- -
- 100%
- +
Он в ответ не предпринимает никаких действий, позволяя мне касаться, гладить, изучать, целовать.
– Диана. – выдыхает Северов, давая полотенцу упасть на пол. Руками по голой спине. Губами по шее. Зубами по горлу. Мурашки по коже. Дрожь по нервам. – Бля-ядь. – растягивает стон на выдохе, когда опускаю свои ладони на его бугрящуюся мускулами спину и легонько царапаю. – Не стоит.
Но всё равно не отпускает. Его твердокаменный член упирается мне в лобок. В животе раскалённая пружина возбуждения. Между ног скапливается столько жидкости, что я ощущаю, как она сочится через ткань, начиная стекать по внутренней стороне бёдер. Сжимаю их крепче и сдавливаю руками голову Егора, вынуждая его оторваться от моей шеи, которую он без остановки целует и покусывает, чем заводит до безумия.
Во рту воцаряется пустыня, когда ловлю его чёрный, будто с поволокой, взгляд. Облизываю пересохшие губы.
– Блядь… – рычит Гора, накрывая мой рот своим.
Втягивает нижнюю губу и кусает, но совсем не так, как раньше. Просто прихватывает зубами, размашисто бегая по ней языком, а после принимается посасывать. Стону ему в рот, вжимаясь не только в его тело, но и вбиваясь в твёрдый ствол.
– Как же я хочу тебя, Дикарка. – сипит, спуская одну руку на прикрытые трусиками-танго ягодицы, а второй стискивая затылок.
Я тоже его хочу. – понимаю я, пусть раньше и не сталкивалась с подобными чувствами.
Толкает язык мне в рот, который я тут же обвожу своим, забивая рецепторы привкусом табака и виски. Глажу и ласкаю с каким-то животным рвением. Безостановочно поглаживаю его рельефную спину, крутые плечи, острые скулы, накачанные руки. Пальцами гоняюсь за мурашками, которые разбегаются по его коже. Моя и вовсе покрывается ими от кончиков пальцев на ногах до самой макушки.
– Так возьми. – выбиваю смело, опуская руку к эрекции, но как только касаюсь твёрдой плоти, он быстро размыкает объятия и отходит на пару шагов, тяжело дыша.
Его грудная клетка со скрипом поднимается и резко падает вниз, в то время как я стараюсь ухватить хоть немного вязкого воздуха, но словно задыхаюсь. Кажется, с ним так происходит каждый раз.
– Ты всё ещё целка? – высекает, сжимая кулаки с такой силой, что начинает сочиться кровь. Смотрит исключительно в глаза, а я с трудом фокусирую на нём расплывчатый взгляд. Сглатываю застрявший в горле ком, но он никак не хочет возвращать мне возможность говорить. – Ответь, Ди.
– Да. – выталкиваю беззвучно, опустив вниз ресницы, чтобы не видеть его потемневшего лица и сжатых до скрежета челюстей.
– Пиздос, блядь! – бросает, поворачиваясь ко мне спиной, продолжая сжимать пальцы.
– Это плохо?
Чувствую себя маленькой беззащитной девочкой и еле сдерживаю слёзы обиды.
– Лучше бы ты ей не была.
И что мне теперь делать? Пойти переспать с каким-нибудь уродом, чтобы исправить это упущение?
Утыкается лбом в стену, опираясь кулаками по обе стороны от головы. Только движение напряжённых мышц на спине и подрагивающиеся пальцы выдают в нём живого человека, а не каменную статую.
Я стараюсь понять, в чём проблема, но не могу. Если я что-то и знаю о парнях и мужчинах хотя бы из обсуждений братьев, так это то, что они любят быть у девушек первыми. Чтобы никто не топтался по этой дорожке раньше. Обучать, наставлять, подстраивать именно под себя. Лепить свой идеал.
Почему же Егор так реагирует?
Неуверенно иду к нему и веду трясущейся рукой по окаменевшей спине. Парень вздрагивает от моего прикосновения и так убито вздыхает, что мне физически больно становится.
– Егор. – зову, но даже сама себя не слышу.
Он оборачивается и рывком прижимает меня к груди, крепко стискивая руками. До боли. До дрожи. До остановки дыхания. До замирания сердца.
– Моя Дикарка… – бомбит сипло полным отчаяния голосом. – Не могу… Не могу так с тобой… Не хочу…
– Почему, Егор? – выталкиваю, поднимая на него глаза. – Расскажи. Объясни. Я хочу понять тебя.
– Потому что я зверею во время секса. – разжав объятия, отходит к окну и смотрит на смазанную дождевыми потоками улицу. – Именно так я расслабляюсь, чтобы не срываться в жизни. Я делаю больно тем, кого трахаю. А знаешь почему? – моего ответа не ждёт, тут же продолжая с мрачным смешком. – Потому что я – чудовище. Мне нравится причинять боль. Нравится, когда меня боятся. Я люблю видеть ужас в их глазах. Поэтому и сказал тебе ещё тогда, что ебу только тех, кто готов это принять. Теперь ты понимаешь, почему я ушёл? Чтобы защитить тебя от себя. Потому что ты – другая. С виду бесстрашная, сумасшедшая оторва, но, блядь, такая нежная и мягкая внутри. Девочка, которую можно только любить, беречь, защищать. С которой надо заниматься любовью. О которой надо заботиться. Я не способен на это. Я люблю душить девок, когда вколачиваю в них член. Смотреть, как синеет лицо. Чувствовать, как они задыхаются. Держать их жизнь в своих руках. Как только возбуждаюсь, теряю контроль. И это далеко не всё. Я хочу слышать их крики и мольбы. Понимаешь, Ди? Ты, блядь, понимаешь, что я за животное?! – последнее уже криком на обороте.
Глаза в глаза. В его зрачках такая боль и ужас, что я на время забываю о страхе, вызванном его признанием. Я и раньше знала, что во время секса с ним что-то происходит, но и представить не могла, что всё настолько запущено, страшно, опасно.
Как бы меня саму сейчас не затягивало в пучину паники, понимаю, что не могу его оставить. Не только в этот момент, но и вообще. Потому что люблю его, каким бы он ни был. Я не могу бороться со своим сердцем, но могу бороться с его монстром. Я не отдам ему Егора. Он мой.
Пытаюсь сделать шаг к нему, но меня будто парализует. Горло стягивает спазмом. Я едва дышу, а сердце и вовсе перестаёт биться. В голове невнятный гул. По конечностям летит не только внутренняя, но и визуальная дрожь. Меня не просто колотит, а физически трясёт.
– Вот теперь ты боишься. Правильно, Диана. Ты должна бояться. Оденься, – бросает на кровать рубашку, которую я собиралась надеть, – отвезу тебя домой.
Достаёт из шкафа сухую одежду и спускает мокрые штаны. Одевается как ни в чём не бывало, даже не глядя на меня. Будто меня здесь нет.
Но так просто он от меня не избавится.
Сжимаю кулаки, собирая в них всю силу и смелость, которые у меня и есть, пока боль в ладонях не преодолевает возможный предел терпения. Забиваюсь кислородом, наполнив лёгкие до края. Поднимаю голову вверх, а в глаза заталкиваю решимость и то, что Егор отказывается принимать, но и скрыть я это не способна.
– Я не боюсь. – выбиваю тихо-тихо.
– Что? – рычит, перестав застёгивать рубашку.
Замирает с полувдетой в петлю пуговицей. Заторможенно моргает, но не переставая скрипит зубами.
Всего на мгновение я вижу в его зрачках отражение того монстра, с которым столкнулась и которым он и сам себя зовёт, но его быстро топит поток боли, отчаяния, страха и одиночества.
Мама всегда говорила, что у меня очень сильно развитое чувство эмпатии, но я заявляла, что мне это нафиг не надо. Теперь жалею, что не пыталась понимать других людей раньше, чтобы сейчас можно было без ошибок распознать все эмоции и страхи Северова. Тогда бы я могла помочь ему не только ради него, но и, как бы эгоистично это не звучало, ради самой себя. Потому что я уверена, что мы должны быть вместе. Ладно я, но ведь у Егора дохрена девушек было, но даже он не может противиться этому притяжению и разорвать невидимую связь, сковывающую нас.
– Я тебя не боюсь, Егор! – обрубаю уже громче и увереннее. – И я никуда не поеду. Я остаюсь с тобой.
– Дикарка, блядь! – рявкает, закипая, но темнота в глазах медленно рассеивается. – Ты вообще слышала, что я говорил тебе? Я – монстр. Я не умею иначе.
Шаги навстречу ему. Не столько физически, сколько душой и сердцем тянусь. Обнимаю за шею, сцепляю руки в замок, не давая ему меня оттолкнуть. Прижимаюсь голой кожей к его обжигающе-горячему телу и шепчу в его искусанные и разбитые губы:
– Тогда давай учиться вместе, Егор, потому что я не собираюсь опять тебя отпускать. Смирись.
Глава 14
Я готова идти до конца
– Что же мне с тобой делать, Ди? – сипит парень, глядя на меня сверху вниз.
Растягиваю губы в лёгкой улыбке и качаю головой.
– Я бы тебе сказала, но, боюсь, такой вариант тебе не понравится.
Он тихо смеётся, пожирая глазами моё лицо.
– А-уу! Больно!
– Значит, перестань ржать. – отбиваю со смехом, вытирая запёкшуюся кровь в уголке его всё ещё искривлённых ухмылкой губ.
– Ты права. Тут плакать стоит, а не смеяться. – продолжает подкалывать с задорным смехом.
– Егор, блин. – стукаю его кулаком по плечу, а он только громче ржёт. – Хватит уже! – отсекаю чуть злее, повысив голос на пару тонов. – Дай мне нормально раны обработать.
– Я тебе не мешаю.
– Харе угорать, а то я так и до утра не закончу. И вообще, – пробегаюсь хмурым взглядом по его лицу, – надо было дать Андрюхе сдачи. Он перегнул. Сильно.
– Порядок, Дикарка. И не так доставалось. Не парься. – отбивает, ни на секунду не переставая лыбиться.
Молча кивнув, продолжаю промывать царапины и смазывать синяки. На протяжении всего процесса он вообще не отводит от меня внимательного взгляда, а я чувствую себя слишком неуютно, потому что он сидит на краю кровати, а я стою на коленях между его раздвинутых ног в просвечивающейся рубашке и широких спортивных штанах без нижнего белья.
Обрабатывая рану над бровью, приподнимаюсь выше, обжигая его нестабильным дыханием свои губы. Еле сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться ими к его рту. Парень глухо выдыхает. Поднимая руки мне на плечи, прижимает ближе. Между нашими лицами остаётся всего пара сантиметров.
– Я не смогу тебя переубедить, Ди? – хрипит с тяжёлым отчаянием, всматриваясь в мои глаза.
Задевает до глубины души то, что он всё равно ищет способы меня оттолкнуть, пусть я и ясно дала понять, что не собираюсь отступать.
Подаваясь вперёд, задеваю его губы.
– Нет, Егор. Я же вижу, что и ты не можешь справиться с этой тягой. Ты сам подошёл ко мне в клубе. Когда я пришла к тебе, именно ты сделал шаг навстречу. И если бы ты не хотел, чтобы я была рядом, то не стал бы не только терпеть удары моего брата, но и говорить с ним.
– И почему ты так уверена, что я отстаивал тебя, а не просил его увезти тебя домой? – отбивает с грустной улыбкой.
Пробегаюсь глазами по его лицу. Провожу пальцами вокруг разбитой брови, давая ответ, но всё равно говорю:
– Потому что моих слов было недостаточно, чтобы убедить его. Что ты ему сказал?
Он вздыхает так, будто у него на груди лежит каменная глыба, а потом опускает веки и хмуро выталкивает:
– То, чего не стоило.
– Я так понимаю, что спрашивать бесполезно? – поднимаю вверх бровь, а он открывает глаза и проводит пальцами по моей щеке.
– Правильно понимаешь, Дикарка. – ничего не ответив, продолжаю заниматься его лечением. – Не верю, что ты так просто сдаёшься. – толкает с усмешкой.
Прижав ватный диск к брови, ухмыляюсь и отбиваю:
– Это не сдача, а тактическое отступление. Подожду лучшего момента и более подходящей ситуации.
– Как же меня от тебя прёт, Диана. – говорит сиплыми интонациями, замирая взглядом на моих глазах.
Убирая мою руку от своего лица, сжимает локти, вынуждая подняться. Когда оказываюсь на ногах, он подтягивает ближе, утыкаясь лицом в мой живот. Даже через ткань рубашки его дыхание обжигает до открытых ран. Придерживает ладонями за талию. Мурашки скачут по моему телу. Пружина внизу живота идёт на нагрев. Опускаю руки ему на голову, прочёсывая пальцами спутанные белые волосы. Перебирая их. Вызывая дрожь и в его стальном теле. Его кисти опускаются ниже, сдавливают задницу, а потом пробираются под край рубашки. Как только касается голой кожи, пробивает током по всем нервным окончаниям.
– Иди ко мне.
Только собираюсь возразить, что и так, как парень давит под коленями, отчего они подгибаются, а он сдвигается назад, чтобы я смогла упасть на колени между его ног. Медленно опускается на спину, подтягивая меня за собой, пока я не оказываюсь сверху на его теле. Грудь расплющивается. Дыхание срывается. Пальцы заходятся нервной дрожью. Сердечная мышца сбивается с ритма, начиная отбивать по рёбрам мой любимый рок.
– Егор… – шепчу на выдохе, ведя ладонями по его лицу, запоминая каждую чёрточку, родинку, белый шрам на нижней губе и более большой на правой стороне подбородка.
– Поцелуй меня, Дикарка. – режет хрипло, накаляя пружину.
Даже лёжа сверху на нём, чувствую себя так, будто это он уложил меня на лопатки, не давая возможности вырваться. И дело даже не в стальной хватке, которой он сжимает мою поясницу, а в гипнотической бирюзе его глаз.
Проклятая бирюза, в которой я тону и задыхаюсь, захлёбываюсь и не могу выгребсти.
А хочу ли? Если ты уже всё равно падаешь в пропасть, то нет никакого смысла махать руками и ногами. Надо просто расслабиться и отдаться свободному падению.
Касаюсь кончиками пальцев его чувственных губ, а он прихватывает их и втягивает в рот. Горячий мокрый язык обводит по кругу, проходится между, сводит с ума, срывает к чертям контроль.
Привычная влага между ног вызывает неловкость, но я не предпринимаю ни единой попытки ни вернуть себе пальцы, ни подняться с него, ни разорвать зрительную связь.
Возбуждает всё это чертовски сильно. Я напрочь забываю о том, как Гора говорил, что звереет, когда заводится, а сейчас он определённо заведён до предела. Член давит мне в живот до боли. Рваные выдохи, тяжёлые разрывные вдохи, хриплые стоны. Его. Мои. Наши общие. Смешанные.
Сдаваясь, опускаю голову, прижимаюсь губами к его верхней губе и собственным пальцам, которые он продолжает лизать и сосать.
Как же это пошло, грязно, дико, интимно, возбуждающе, будоражаще, кайфово, мозгодробяще, заводяще. Вставляет похлеще любого алкоголя и даже адреналина, который является не только неотъемлемой частью меня, но и хронической зависимостью.
Он выталкивает языком фаланги и обводит им свои губы, задевая и мои, всё так же прижатые к его рту.
– Кусай. – приказывает, вываливая язык.
Без сопротивления и вообще каких-либо мыслей прихватываю влажную плоть зубами и слабо сдавливаю, вызывая у него гортанный тихий стон, летящий по моим нервам дрожью. Продолжая держать зубами, касаюсь собственным языком, веду из стороны в сторону. Разжимаю хватку, но тут же прихватываю дальше, урывая половину. Ласкаю его язык своим, ведя взад-вперёд сначала по верхней его части, а затем и снизу.
Егор обхватывает мою спину крест-накрест, прибивая меня к себе так, что рёбра давят на лёгкие, лишая возможности дышать. От неожиданности расслабляю челюсти, выпуская лакомство, но даже не успеваю вдохнуть, как он сам толкается в мою ротовую полость, хозяйничая, управляя, прогибая, лишая воли. Пальцами опять под ткань пробирается, перебирая позвонки, по которым мечутся шаровые молнии, гоняющиеся за его теплом. Кроме яростного поцелуя, никакого напора не проявляет.
Его прикосновения лёгкие, нежные, невесомые и будто выверенные, сдержанные, контролируемые.
Несмотря на собственное возбуждение и затуманенные желанием мозги, я чувствую, что он сдерживает себя. Его мышцы, как раскалённый металл, такие же горячие и такие же твёрдые, напряжённые.
А я вдруг понимаю, что хочу сорвать его контроль. Вынудить показать мне монстра, о котором он говорил. Я просто не могу поверить в то, что он ведёт себя так с другими. Ладно приступы ярости, которые он не может остановить, но ведь он полностью понимает, что и для чего делает во время секса. Я знаю, что такое поведение называется — садизмом, но он не проявляет его нигде, кроме постели.
Поймав его язык зубами — кусаю. До боли. Расчётливо. Ногтями впиваюсь в плечи. Царапаю до красных борозд.
Егор с рыком подаётся бёдрами вверх, вбивая в меня твердокаменный член, а следом я оказываюсь на спине, вдавленная в матрац его телом. Он кусает мои губы, но опять же — на контроле. Боль есть, но следов не останется. Упирается на один локоть, опять врываясь языком в рот, сплетаясь с моим.
Отвечаю с диким рвением. Царапаю его рельефную спину, но теперь уже без какого-либо умысла, а потому, что не могу остановить свои руки. Северов же ведёт ладонью по животу вверх, пока не добирается к основанию груди. Замирает. Разрывает поцелуй. Утыкается лбом в переносицу, размазанным взглядом впиваясь в мои, с трудом разбирающие его размытый возбуждением силуэт глаза.
Безмолвно спрашивает разрешение.
А я не просто не могу его остановить, но и хочу почувствовать его руки на груди, сосках, между бёдер, внутри своего тела. Я не могу контролировать этот порыв, поэтому накрываю трясущейся кистью его пальцы, сжимая, и веду вверх. Как только он глухо выдыхает, я отвечаю отрывистым стоном. Парень сдавливает полушарие, проводит пальцами по скукожившемуся соску. Сжимает между большим и указательным твёрдую вершинку и тянет вверх. Выгибаю спину. Прибиваю к себе его голову, жадно целуя. Давлюсь огромным количеством выделяемой слюны, и Северов освобождает мой рот, давая возможность сглотнуть. Поднимаю отяжелевшие веки. Глаза в глаза. В его зрачках такая же темнота, как и когда он говорил о том, что с ним происходит. Челюсти сжаты. Зубы скрипят. Желваки мелькают под кожей. Но вразрез со злостью на лице, его пальцы перебегают на второй сосок. Указательным просто гладит по самой верхушке. Тело само подаётся ему навстречу, жаждая большего.
Я хочу его. Хочу! Страшно, да, но тормознуть свои тело, мысли, желания не способна.
– Блядь, Дикарка, харе. – выдыхает надрывно, но будто и сам остановиться не может, сжимая горошину и прокручивая её по часовой стрелке, чем вынуждает меня застонать в голос.
– Я не хочу останавливаться. – выбиваю на вдохе, сжимая в ладонях его голову. Легко прикасаюсь к губам. – Мне так хорошо, Егор. Не хочу, чтобы ты прекращал.
Подушечками по вискам — нежно. Губами по подбородку — ласково. Телом навстречу его рукам — смело.
Он с усилием загребает кислород в лёгкие и опять целует, но совсем недолго.
– Моя Дикарка. – толкает с хриплыми интонациями, опускаясь на бок и прижимая меня к себе. – Я уже на грани. Я хочу выебать тебя прямо сейчас. Без тормозов.
– Так сделай это, Егор. – выбиваю бесстрашно, а у самой внутренности в мясной шар сворачиваются от страха.
Я возбуждена, да. Но готова ли к сексу? Я хочу, чтобы он коснулся меня там, но не думаю, что смогу так просто отдаться ему. И пусть я люблю его, но почти не знаю. Откуда во мне это безграничное доверие, будто знаю его всю жизнь и даже до этого? Целую вечность…
– Жёстко. Грубо. Я хочу сделать тебе больно. Хочу, чтобы ты кричала от этой боли. Ты этого хочешь? – разрубает жёстко, не разрывая зрительного контакта.
Интуитивно понимаю, что именно в данный момент – это не попытка снова напугать меня, а его тайные желания. Откровенные. Прямые. Злобные. Опасные.
Закусив губу, несмело веду головой из стороны в сторону. Он глухо выпускает переработанный кислород и поднимается с постели. Открыв окно, закуривает. От холодного влажного воздуха вздрагиваю и ёжусь, поднимаясь на колени. Сползаю следом за ним и ныряю ему под руку. Сжимает плечи и опускает на меня виноватый взгляд.
– Прости, Диана, не могу. Может с виду и кажется, что я контролирую, но это не так. Я держался из последних, чтобы не сдавить, прокрутить, оттянуть до боли. Ласкал тебя, а сам в мыслях сжимал твоё горло. Блядь, – толкает убито, опуская голову вниз, – я не могу с этим бороться. Ещё немного, и я бы сделал то, чего не должен. Тормозит только то, что я не позволяю себе забыть, что рядом со мной именно ты, – упор на местоимение, – а не кто-то другой. Я вообще не представляю, как заниматься с тобой сексом, как лишать девственности. – щёки обжигает жаром от его слов, но, поборов стыд и смущение, сжимаю ладонями его лицо, без слов прося посмотреть на меня. Он цепляется за мои глаза и выталкивает, словно через силу. – Я, блядь, даже понятия не имею, как подготовить тебя к сексу. Есть причины, по которым я не связываюсь с девственницами, но это не значит, что я не понимаю, что не могу просто трахнуть тебя без подготовки. Но, сука, не представляю, как даже это сделать, не слетев с катушек. – с каждым словом его голос становится всё тише, пока не садится до беззвучного движения губ.
– Егор, – шепчу ему в рот. Пробегаюсь непослушными пальцами по его подбородку, щеке, виску, носу, губам, а потом коротко целую. Скинув с плеча его руку, отхожу на пару шагов, скрываясь от нежелательных взглядов за римской шторой. Дрожащими пальцами расстёгиваю верхнюю пуговицу рубашки и спускаюсь к следующей. Вскинув робкий взгляд на Северова, замечаю, что он следит за моими неуверенными действиями, даже не дыша. Когда последняя пуговица выскакивает из петли, веду плечами назад, позволяя ткани соскользнуть на пол. Смотрю в его потемневшие бирюзовые глаза и со всей силой чувств, что извергаются внутри вулканами, выбиваю вибрирующими от переизбытка эмоций интонациями, – я тебе доверяю.
Глава 15
Готова принять риски?
Сглотнув нереальное количество слюны, скопившееся в ротовой полости, пока я наблюдал, как Ди раздевается, рывком отворачиваюсь, избегая искушения, которое вызывает голая по пояс Дикарка. Мне достаточно было видеть её сначала в трусах и лифоне, а потом и в просвечивающейся рубашке, а сейчас последняя нить контроля выпадает из моих рук.
Приложившись лбом к противоположной стене, через боль, сковывающую нутро, перевожу дыхание, стараясь совладать со своей дерьмовой сущностью. Учитывая то, сколько раз я утыкался за эту ночь башкой в стену, то стоит собрать их в кучу и ускориться, чтобы расшибить её нахрен и избавиться от чёртового наваждения.
Что я там говорил о Дикарке? Смелая? Сильная? Она больная на всю голову, если после всего, что я говорил и делал, продолжает настаивать на том, что не боится меня. Понимаю же, что стоит сейчас дать себе волю, и я больше никогда её не увижу, но, сука, не выходит. Пока хоть какой-то контроль имею, боль ей не причиню.
– Егор. – доносится со спины шорох её ласкового, успокаивающего голоса. – Посмотри на меня.
– Блядь, Ди, оденься. – отсекаю, скрежеща зубами.
Короткий взгляд на отражение в зеркале, но и его достаточно, чтобы понять, что выполнять мой приказ она не собирается. Идёт ко мне с голыми сиськами наперевес. Сука, тройка не меньше, но такие пиздатые. Подтянутые, круглые, аппетитные. Не свисают, как у большинства известных мне девах. Тут даже и сравнивать стрёмно. Дианка во всём отличается от остальных. А её соски… Едва коснулся, уже понял, что они не только большие пропорциональные груди, но и пиздец какие чувствительные. А эти горловые стоны… Тихие и такие же, как и вся она – нежные. Пиздос как дробят контроль. И это её "доверяю" и бесит, и, сука, не даёт сорваться, чтобы не обмануть доверия.
Едва расстояние между нами сокращается до вытянутой руки, срываюсь к кровати, стягиваю с неё покрывало и закутываю в него Диану. Ловя глаза с расширенными зрачками, выбиваю грубо:
– Доверие – это не всё.
– Моё – всё. Безгранично, Егор.
– Блядь, Диана, перестань меня соблазнять. Закончится тем, что ты сбежишь в слезах и соплях, а может и в крови. Не надо, прошу тебя, девочка, не делай этого.
Проигнорив то, что я сам, не понимая с какого хера назвал её девочкой, отбивает:
– Я стараюсь не соблазнить тебя, а дать понять, что ты можешь с этим справиться.
– Тебе откуда знать?! – рявкаю с яростью.
Она только качает головой и высовывает руку из-под покрывала. Кладёт туда, где долбится озверевшее сердце.
– Просто знаю.
Сука, убивает её непробиваемость. Но она же и вставляет. И заставляет верить, что я реально могу держать своего монстра. С ней. Только с ней.
А ещё я понимаю простую истину: Диана теперь моя, и я никогда не смогу отдать её другому, так же, как и не смогу хранить целибат. Она явно не собирается сдаваться, а оттолкнуть её я не способен. Рано или поздно у нас всё случится, а для этого мне необходимо научиться сдерживать себя во чтобы то ни стало.
Девушка всё так же стоит, замерев, медленно втягивая воздух через нос и так же его и выпуская. Её ладонь пусть и прохладная, но всё равно греет там, где всё покрыто льдом.
Персиковые губы приоткрыты, а в глазах застыло ожидание моего решения.
Забиваюсь кислородом до предельной отметки и прогоняю его крайне медленно, выбивая сквозь стянутые до скрежета зубы. Разжимаю кулаки и поднимаю ладони к её лицу. Вздрагивает, как от удара тока, но продолжает пытать меня взглядом.
– Готова рискнуть? – вырываю хрипом, погружаясь в синюю глубину её глаз.
– Да. – слабый выдох, но уверенный прямой взгляд.
– Делай всё, что я тебе говорю, Ди. Когда спрашиваю – только правда. Не старайся юлить. Поняла?