Город для тебя

Да уж, читать в книге про какой-либо необычный феномен — это одно. Видеть же своими собственными глазами — куда более захватывающе!

— Но тогда я решил защитить Олю ещё надёжнее, — продолжил Звонимиров. — Ты же наверняка читал у Карлоса Кастанеды про стирание личной истории?

— Читал, да, — подтвердил я.

— Тогда ты понимаешь, что наша жизнь зависит не только от наших собственных предубеждений, — сказал Иван. — Не только мы сами отмеряем себе нашим умом условные границы, за которые якобы не можем выйти, как бы ни старались. Дескать, «я не нравлюсь женщинам», «мне всегда будет этого не хватать», «я просто от природы такой или такая»… и тому подобные ограничивающие убеждения. Но в плане «личной истории» здесь подразумевается не только это. Когда окружающие видят нас и знают, чем мы занимаемся, внутри них самих также создаётся определённый образ каждого из нас. К примеру: «вот этот Дима много читает», «у этой Юли много поклонников», «этот Саша хорошо играет на гитаре» — и так далее.

— В итоге создаётся коллективный образ каждого конкретного человека! — догадался я.

— Верно, — подтвердил Иван, — и этот образ — привлекательный он или нет — ещё сильнее программирует нас на то, чтобы продолжать привычную жизнь. Мы сами перестаём ждать от себя чего-то нового.

— Это как… если весь мир начнёт считать тебя бараном, — то ты однажды заблеешь?

— Да, что-то в этом роде, — от моего, как мне казалось, весьма забавного примера Звонимиров даже не улыбнулся. — Так вот, в своё время я сумел стереть свою личную историю. А затем помог Оле сделать то же самое. С тех пор в полиции просто забыли, кто она такая.

— А как стирается эта личная история? — данная тема меня по-настоящему заинтересовала.

— Во-первых, ты избавляешься от своих слабостей — по алгоритму, который я напомню тебе в дальнейшем.

— Напомнишь? — я не понял, почему Звонимиров употребил именно это конкретное слово.

— Да, Дима, ты уже с ним знаком, — слегка улыбнулся Иван. — Просто начнёшь практиковать его более активно. А во-вторых, чтобы стереть эту самую личную историю, надо поменьше рассказывать людям о том, что ты делаешь. Нужно, чтобы для окружающих твоя жизнь стала как бы уходить в туман. Она не должна быть настолько прозрачной, как люди к этому привыкли. И тогда ты постепенно начнёшь становиться для общества непостижимым…

«Уж не собирается ли он в скором времени начать разрушение социальных сетей? — при этой мысли по моей спине побежали мурашки. — Ведь это как раз то, что цементирует наши личные истории!»

— Я не собираюсь ничего разрушать, — ответил на мои мысли Звонимиров, к чему я уже начал постепенно привыкать. — Я собираюсь дать людям выбор. И если они услышат, — а услышат нас сегодня не десять человек, как в прошлый раз, а тысячи, — то им будет из чего выбирать. Кто-то оставит и соцсети — не сомневайся в этом. Этим людям просто надоест, что их кто-то постоянно разглядывает под микроскопом, словно насекомых.

— Создатели соцсетей?

— Да.

— То есть о прежней Оле Римской — до чистки её личной истории — теперь мало кто помнит? — спросил я.

— Практически никто. Разве что у Хозяина с Матерью вечно хранятся несгораемые архивы на всех нас.

Слово «несгораемые» как-то резануло мне слух. Но в целом меня устроило то, как Иван объяснил мне причину их с Олей неуловимости. На тот момент устроило…

— А Виктор? — вспомнил я о суровом биологе. — Он стёр свою личную историю?

— С ним пока что дела обстоят сложнее, — признался Звонимиров. — Но и с Правиным я продолжу работать. Однако об этом человеке мы поговорим с тобой в другой раз.

Что ж, читатель, в произведении мы плавно приближаемся к развязке, а я зачитаю стих, который написал в тюремной камере для Виктора.

Один мой друг стал очень зол,

Когда со злом решил сражаться.

В его душе гнев дом обрёл —

И вон не хочет убираться.

И злится на себя мой друг,

Что добрым быть теперь не может. Гневят его и все вокруг,

А он становится всё строже.

Отныне жизнь его — борьба:

С самим собой, со злом, с другими. Но в сердце тихая мольба:

«Попробуй их принять ЛЮБЫМИ».

Ведь так уж объективно зло?

Иль это просто взгляд твой мрачный? И в ярость снова привело,

Что принял за беду удачу?

«Отношения» Ольги с диджеем в это время стремительно развивались. Вот он снова заулыбался. Ещё буквально через пару минут он пустил её за свой пульт; ещё минуты через три я увидел на голове Римской диджейские наушники. Очевидно, диск-жокей решил продемонстрировать Оле какую-то свою музыку — не ту, которая гремела в это время на огромном танцполе. Я понимал, что скоро в ход пойдёт та самая флешка…

Звонимиров вдруг встал с дивана. Я увидел, что и Правин появился в поле моего зрения — недалеко от длиннющей барной стойки. В этот момент я своим соколиным зрением разглядел, как Римская воткнула флешку в компьютер диджея. Буквально через несколько секунд Иван уже стоял напротив Ольги и «жертвы» её флирта. Бородатый диск-жокей улыбался Звонимирову вполне искренне. Через какое-то время Римская увела диджея за столик, а Иван оказался за пультом один. Выглядел он там, надо сказать, вполне органично. По крайней мере, ни у кого — ни у толпы посетителей, ни у охранников, ни у обслуживающего персонала — не возникло ощущения, что за пультом стоял кто-то «левый». И теперь я уже прекрасно понимал, почему.

Какое-то время Иван позволил поиграть танцевальным «шедеврам», поставленным бородачом, а затем запустил аудиозапись с флешки…

Эта музыка была другой, нежели недавно сыгранная Правиным. Я сразу же осознал безсмысленность словесного толкования подобных произведений. Я просто чувствовал эту музыку — и видел, как чувствуют её остальные. Даже здесь, в этом, можно сказать, вертепе.

Люди на танцполе сразу же прекратили танцевать. Как заворожённые, они стояли и слушали этот необыкновенный музыкальный язык. И он сказал им всем об одном и том же: какое же это чудо — соединение двух Великих Начал, Мужского и Женского! Этот священный союз — сама основа Мироздания. Активность и пассивность, субъект и объект, воспринимающий и воспринимаемое — без этих пар противоположностей не было бы самой Жизни!

А здесь они, эти люди, разрушали себя нездоровым отдыхом — после пребывания на не менее разрушительных работах (к слову, некоторые из этих работ мы «атаковали» чуть позже). Чьи-то глаза слезились, чьи-то растерянно озирались по сторонам, чьи-то оставались пустыми… В тот момент я подумал, что существуют такие двуногие создания, которые физически не способны воспринимать подобную музыку: у них для этого попросту отсутствует необходимый «орган» — соответствующий внутренний аппарат. Как я потом узнал от ясновидящего Звонимирова, эта музыка повлияла на всех, кто находился в клубе на тот момент. За баром перестали пить, на танцполе — дрыгать своими телами, в казино — калечить своё благосостояние, в свингер-клубе — распутствовать.

Сколько времени играла эта волшебная музыка, я сказать не могу. Тогда мы все потеряли счёт времени… Мы соприкоснулись с Безконечностью, с Вечностью…

Я увидел ликующее лицо Правина. Он не пожалел, что пришёл в этот день сюда. Тем более, Оля уже возвращалась к нам, а потрясённый диджей — за свой пульт, переданный ему Звонимировым обратно. Да, кстати, никто не уволил этого бородача из клуба после произошедшего инцидента. Он ушёл оттуда сам — буквально через день.

— Ну и что, на этот раз ты «замаскировался» под диджея — и предложил своему «коллеге» подменить его? — широко улыбаясь, спросил я вернувшегося к нам Ивана.

— Ты делаешь успехи в понимании, — похвалил меня Звонимиров.

Это означало, что я был прав: «волшебник» ещё раз использовал свою пластичность — для нашего, как я был тогда уверен, благого дела.

— Полагаю, здесь нас больше ничто не держит, — сказал Правин, поочерёдно посмотрев на Ольгу, меня и Ивана.

— Да, предлагаю пойти спать, — ответил Звонимиров. — И давайте выйдем через чёрный ход, если не возражаете.

Мы с Ольгой и Виктором были того же мнения. На следующий день нас ждало много увлекательных отзывов о нашем «концерте». Прочесть их нам хотелось на свежую голову. Перед уходом из клуба я увидел Романа Приличного, сидевшего за барной стойкой со стаканом виски. Я кивнул ему в знак приветствия, — но он меня не заметил. Очевидно, актёр думал о музыке, которую услышал несколько минут назад. За сутки с небольшим ему довелось соприкоснуться с этим явлением уже во второй раз.

На выходе с чёрного хода нас застал огромный лысый охранник лет тридцати.

— Так, а вы кто такие? — недоверчиво пробасил страж заведения.

— Колян, здорова! — как ни в чём не бывало поздоровался с амбалом Звонимиров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.