Тайна двух реликвий
- -
- 100%
- +
– В России он скорее известен под псевдонимом Ленин, и для меня действительно сюрприз, что у него была Библия, – ответил Мунин.
Он представил себе знаменитого большевика, который сейчас лежит в Мавзолее на Красной площади в Москве, а в начале двадцатого века действительно жил в Лондоне и устраивал съезды своих единомышленников. С образом гонителя попов и безбожника Библия никак не сочеталась.
Директор Фонда кашлянул в кулак и переглянулся с библиотечной директрисой, которая сказала:
– Прошу прощения, мистер Мунин. Мой коллега недостаточно корректно выразился. Речь о другом Ульянове. Вы так увлечённо рассказывали об Иване Грозном, и он сыграл такую важную роль в ваших поисках Ковчега Завета, что я действительно хотела показать вам Библию, которую царь Иван подарил Джерому Горсею…
Кровь бросилась в голову Мунина, и он покраснел, как школьник. Вот они, Сократ с Демокритом! Чем больше я знаю, тем меньше я знаю… Вот он, Соломон-Екклесиаст, который предупреждал, что во многой мудрости много печали, и кто умножает познание, умножает скорбь!
Мунин перемудрил – и стоял с пунцовыми щеками: ему пришло время скорбеть. Позор, позор! После разговора про советскую власть и Россию фамилияУльянов самым естественным образом напомнила историку про Ленина. Хотя в разговоре об Иване Грозном единственной ассоциацией был бы именно Джером Горсей. Молодой историк хлопнул себя по лбу и попытался улыбнуться:
– Чёрт возьми, ну конечно!
Заглаживая промах, он вывалил своим спутникам всё, что знал про англичанина. Джером на русский лад – это Ерёма; имя его отца Уильяма Горсея москвичи тоже упростили – он стал Ульяном, и гость из Англии в результате оказался Еремеем Ульяновым.
Горсей-Ульянов провёл в Москве семнадцать лет. Сперва он занимался торговлей, но позже был отправлен Иваном Грозным с тайной дипломатической миссией в Лондон к Елизавете Тюдор. От королевы посланец вернулся в статусе придворного дипломата, провёл у московитов несколько лет – и опять поехал в Лондон, с поручением уже от следующего русского царя, Фёдора Ивановича. В следующий раз Горсей-Ульянов проник из Англии в Россию нелегально, чудом избежал казни, был выслан, а потом снова прибыл в Москву законным путём – как британский посол – и в конце концов удостоился посвящения в рыцари…
– Ваш соотечественник оказал моей стране неоценимую услугу, – восторженно говорил Мунин. – Его записки о России феноменальны… Да что там, они гениальны! Это же настоящий подвиг – двадцать лет писать книгу! Это уму непостижимо… И какую книгу! Любой, поверьте моему слову, – любой, кому нужны сведения об Иване Грозном, его сыне царе Фёдоре и о Борисе Годунове, обязательно пользуется записками Горсея. И я пользовался. Хоть про государственное устройство, хоть про политическую борьбу, хоть про взаимоотношения с Англией – всё оттуда. Другого такого источника просто нет.
Директор Фонда покивал:
– Да-да… Если хотите, на рукопись «Путешествия сэра Джерома Горсея» тоже можно взглянуть, она хранится у наших друзей в Британском музее.
За разговором компания во главе с директрисой библиотеки перешла в очередной зал: здесь Мунин увидел Библию, которую царь Иван подарил Горсею-Ульянову. Толстенный фолиант внушительных размеров был переплетён в богато тиснёную красную кожу с чеканными застёжками. Прежде чем прикоснуться к книге на специальном столе, сотрудница библиотеки надела белые перчатки и манипулировала потемневшими от времени страницами с великой осторожностью.
– Эта Библия отпечатана в городе Острог, поэтому её называют Острожской Библией. Здесь больше шестисот страниц, которые содержат больше трёх миллионов знаков. Издание закончено двенадцатого августа тысяча пятьсот восемьдесят первого года, – говорила она, едва касаясь бумаги.
Музейщица рассказала, что по меркам шестнадцатого века Иван Фёдоров отпечатал в Остроге огромный тираж Библии – почти полторы тысячи экземпляров. Из них до нашего времени полностью или частично сохранились около трёхсот пятидесяти. Это много, но экземпляр, хранящийся в Британской библиотеке, оказался уникальным.
– Он происходит из легендарной и до сих пор не обнаруженной библиотеки Ивана Грозного, – говорила женщина. – Вот свидетельство, взгляните… Владелец оставил на титульном листе памятную надпись: «Эта Библия на славянском языке из царской библиотеки. Джером Горсей, 1581». Царь подарил ему книгу за выполнение секретной миссии при английском королевском дворе. Библия отпечатана с досок, над которыми трудились выдающиеся художники того времени. Да, это именно ксилография, формы вырезаны на дереве, а не отлиты в металле…
Мунин залюбовался тончайшими линиями картин: библейские сюжеты создавали живописную рамку для текста на каждой странице.
– Острожскую Библию исключительно высоко ценили современники, – продолжала музейщица. – Писатель Андрелла, который жил через сто лет после её издания, заявлял, что даже один листок этой книги он ценит дороже, чем всю Прагу, Англию и немецкую веру… Насчёт Англии он, конечно, погорячился, но в остальном его можно понять.
Женщина добавила, что ещё больше ста пятидесяти лет Острожское издание считалось в России образцом для священных текстов: в соответствии с ним печатали все новые Библии. Но потом тексты отредактировали, Русская православная церковь стала пользоваться новой Библией – её назвали Елизаветинской по имени дочери Петра Первого, а Острожская Библия осталась главной книгой старообрядцев.
– Интересно, что здесь содержится «Послание Иеремии», – сказала музейщица. – Только не так, как это принято в православном каноне, а на католический лад…
Мунина странным образом задело упоминание Иеремии. Этот библейский пророк предупреждал Израиль о скором уничтожении Первого Храма. Он тайком вынес Ковчег Завета и успел спрятать его раньше, чем пророчество сбылось. Храм был разрушен, только ни Ковчег, ни скрижали завоевателям не достались. Благодаря Иеремии величайшая святыня человечества начала многовековой путь в Россию. Путь, который пришлось восстанавливать Мунину с Одинцовым и Евой, чтобы раскрыть тайну трёх российских государей.
Иеремия… Пророк Иеремия… Еремей Ульянов… Джером Горсей… Связной между Англией и Россией… Подсознание Мунина заработало, хотя сам историк этого не замечал: его голова была занята насыщенной программой. Мунин выступал в этот день ещё в двух местах, а вечером дал большое интервью телеканалуВВС – и неожиданно для себя говорил намного более откровенно, чем собирался.
К ночи, лёжа без сил в гостиничном номере, историк ещё некоторое время балансировал на грани сна и вспоминал, как Джером Горсей под именем Еремея Ульянова сделал карьеру при дворе Ивана Грозного. Англичанин пользовался расположением всесильного министра Бориса Годунова, был обласкан самим царём и после смерти Ивана Грозного оказывал дипломатические услуги его сыну, царю Фёдору Ивановичу.
Что заставило Горсея-Ульянова после очередной поездки на родину пробираться в Россию тайком? Что мешало въехать официально, как прежде? Он тогда сильно рисковал и едва не поплатился жизнью, был выслан – и всё же снова приехал в Москву… Откуда такая настойчивость? Зачем это было нужно?
Весной, во время поисков Ковчега Завета, такое же нелогичное путешествие апостола Андрея Первозванного помогло найти разгадку тайны трёх российских государей – одним из которых был Иван Грозный. Действия апостола тогда сумел объяснить Одинцов. Но звонить ему ночью замученный историк не стал. Да и сказать особенно было нечего, разве что поделиться невнятными сомнениями.
Глаза слипались. Мунин решил, что завтра на свежую голову соберётся с мыслями, улучит момент и расскажет Одинцову про Еремея Ульянова. Товарищ майор всё равно отдыхает, вот и пусть развлекается на досуге, и отрабатывает роскошное издание «Беовульфа», которое Мунин привезёт ему в подарок от Британской библиотеки…
Историк улыбнулся и заснул, не зная о вчерашней гибели Салтаханова – и не догадываясь, какие сюрпризы приготовил ему наступающий день.
7. Про курс на запад
У Одинцова события развивались куда более размеренно и целенаправленно, чем у его молодого товарища. Настоящий воин принимает решение за семь вздохов, а потом шаг за шагом выполняет его – вне зависимости от того, правильное оно или нет.
Утром двадцать третьего июля Одинцов получил от Сергеича сумку-сосиску с комплектом пуленепробиваемых керамических пластин, дорожный несессер и кое-какую одежду, чтобы сумка не была совсем пустой.
– Сергеич, да ты хулиган! – изумился Одинцов, разглядывая гавайскую рубашку дикого жёлтого цвета с рисунком – кислотно-зелёными листьями конопли.
– От сердца отрываю, – сказал Сергеич и язвительно добавил: – Ты же на пляж собираешься? Ну и вот…
Одинцов отдал ключи от внедорожника, который надо было отогнать в Ладогу, и смартфон. Взамен Сергеич расщедрился на несколько новых мобильных сим-карт из тех, что популярны у трудовых мигрантов; пауэр-банк – мощный аккумулятор для подзарядки гаджетов – и чуть подержанный служебный мобильник со словами:
– Этот я проверял. Захочешь – возьмёшь новый, а раньше времени чего зря деньги тратить?
Деньги Одинцов начал тратить сразу, как только получил корпоративную картуVisa и почти восемьсот долларов в купюрах не крупнее двадцатки. Наличные легли в бумажник, а карта пригодилась так же, как и хорошая привычка – всегда держать при себе оба паспорта.
Билет на Кубу был забронирован через интернет-сервис ещё в парке у Смольного, после разговора с Евой. Теперь Одинцов продолжил наслаждаться техническим прогрессом и отправил заявку на визу через сайт посольства Мексики в России. Всё удовольствие стоило долларов пятнадцать: возить куда-то документы и стоять в очередях было не нужно, разрешение на въезд оформлялось в течение суток.
Одинцов рассчитал так: сегодня вечером он стартует из московского аэропорта «Шереметьево» – значит, ранним утром двадцать четвёртого июля уже окажется в аэропорту «Хуан Гуальберто Гомес» на главном кубинском курорте Варадеро. Днём ему пришлют готовую мексиканскую визу по электронной почте, и можно будет продолжать путешествие. Самолёты из России напрямую в Мексику не летают – слишком далеко, а от Кубы до полуострова Юкатан рукой подать. Промежуточный пункт маршрута устраивал Одинцова ещё и потому, что был у него на Кубе старый знакомый, который мог пригодиться.
Провожая Одинцова к машине, Сергеич сказал:
– Доберёшься до аэропорта – сигналь. Тебе там Витька мой поассистирует.
Сын Сергеича с детства увлекался компьютером, окончил университет по этой части и к тридцати годам стал знаменит среди российских разработчиков систем безопасности. Минувшей зимой он побывал в Москве на международной конференции таких же головастиков и возвращался в Петербург не самолётом, как обычно, а скоростным поездом «Сапсан». Там у пассажиров есть доступ в Интернет, но и терминалы проводников через ту же сеть подключены к базе данных железной дороги. Ехать предстояло четыре часа, Виктор заскучал – и, проверяя одну профессиональную идейку, за двадцать минут взломал сеть «Сапсана». В его руках оказалась вся информация о пассажирах за десять лет – с паспортными данными, реквизитами платежей и прочими деликатными подробностями. Злоупотреблять этим Виктор не стал: наоборот, он связался со службой безопасности железнодорожников и показал дыры, через которые проник в базу. Скандал замяли, но шуму было много…
– …а мне шуметь ни к чему, так что без обид, – сказал Одинцов, который знал эту историю, и Сергеич усмехнулся:
– Такой шум тебе только на руку. Ты позвони, Витька свои мысли доложит, а дальше решишь.
Одинцов бросил сумку-сосиску в багажник машины, за рулём которой сидел молчаливый сотрудник сети «47», и сам устроился на заднем сиденье. Аэропорт Шереметьево расположен поблизости от трассы М-11, ведущей из Петербурга, – перед самой Москвой. Не прошло и шести часов, как Одинцов с сумкой на плече уже шагал к международному терминалу: из обычной предосторожности он скомандовал водителю не заезжать на территорию аэропорта и для разминки немного прогулялся пешком.
Очевидно, водитель сам отрапортовал Сергеичу о доставке. Когда Одинцов нырнул в гомонящую вокзальную сутолоку и остановился перед информационной плазменной панелью, высматривая номер стойки регистрации на свой рейс, – в кармане запиликал смартфон. Вызов пришёл со скрытого номера, а новый номер Одинцова мог знать только Сергеич.
– День добрый, – послышался в динамике молодой голос. – Папа сказал ждать вашего звонка, но время уже поджимает…
Одинцов перебил:
– А я папе говорил, что ничего не надо. Спасибо и бывай здоров.
– Семь секунд! – крикнул Виктор, чтобы Одинцов не отключался. – Семь… это… семь вздохов!
Одинцов хмыкнул насчёт сообразительности парня; послушал не семь секунд, а семь минут – и хмыкнул ещё раз, уже с уважением. Затея Виктора могла принести больше пользы, чем вреда.
Он без спешки нашёл свою стойку регистрации, встал неподалёку, переложил вещи в сумке, почитал надписи на табло, полистал в смартфоне новости… Виктор сказал вести себя непринуждённо и ждать сигнала.
– Что за сигнал? – спросил Одинцов.
– Вы сразу поймёте, – ответил Виктор и оказался прав: Одинцов понял.
Недавно в туалетах аэропорта установили компьютерные терминалы-планшеты для справок и связи со службами аэропорта. Сложно сказать, из каких соображений было выбрано место расположения терминалов, но Виктору оно даже пошло на пользу. Он с комфортом устроился в кабинке туалета, раскрыл макбук, черезWi-Fi взломал защиту ближайшего устройства, запустил поисковик, нашёл межрасовое групповое порно – и по каналу терминала-планшета вывел его на сотню информационных панелей, развешанных по всему аэропорту.
Многотысячная толпа невольных зрителей ахнула. Люди впились жадными взглядами в то, что вытворяли на больших плазменных экранах три весёлых разноцветных секретарши со своим изобретательным начальником. Нарастающий гул голосов перемежали взрывы хохота. Со всех сторон летели такие комментарии происходящего, что впору было записывать, – пассажиры через одного оказались экспертами по части оргий. Виктор сказал правду: не заметить этот сигнал было невозможно.
– Ну, Витька, – Одинцов покачал головой и подхватил сумку, – знал бы отец, чем ты тут занимаешься…
Сергеич имел представление о том, чем занимается его сын. Неспроста он отправил Виктора в Москву самолётом, опережая Одинцова. Компьютерная безопасность в «Шереметьево» была поставлена серьёзнее, чем у железнодорожников: пришлось повозиться, чтобы через туалетный терминал проникнуть во внутреннюю сеть аэропорта. Хакерская выходка с порнографией отвлекала внимание. Пока поднятые по тревоге местные специалисты пытались вернуть на экраны обычную информацию, в системе произошёл сбой.
– Ма-аленький сбой, – уточнил Виктор в разговоре с Одинцовым. – Совсем небольшой и почти незаметный.
Он считал, что компьютерщики провозятся минут десять и восстановят систему. Поэтому после сигнала Одинцову надо было тут же зарегистрироваться: через девять минут система по команде Виктора перемешала данные пассажиров, которые от начала сбоя успели пройти регистрацию на любые рейсы. Теперь в базе данных аэропорта часть летевших в Пизу значились отправленными в Наманган; некоторые из тех, кто держали путь на Тенерифе, оказались путешественниками в Актау; Одинцов отправился на Кубу, но в базе было указано, что он полетел на Гоа.
Конечно, после проверки сбой обнаружат и восстановят перемешанные данные. Только на это уйдёт несколько дней. Виктор объяснил самую суть и не вдавался в технические детали, да и зачем? Одинцов знал главное: дня три-четыре официально будет считаться, что он в Индии. А за такой срок можно многое успеть.
После регистрации началась обычная предполётная канитель. Одинцов прошёл таможенный и паспортный контроль. Виктору позвонить он не мог – тот скрыл номер, – поэтому позвонил Сергеичу и наговорил добрых слов про сына. В магазинеduty free купил деревянный ящик цвета хаки со здоровенной бутылкой водки в форме автомата Калашникова – презент кубинскому товарищу. Выпил чашку дрянного кофе по цене хорошего коктейля…
…а когда под сводами аэропорта разнёсся женский голос, который приглашал на посадку пассажиров, вылетающих в Варадеро, наконец-то позвонила Ева.
– Успела! – с облегчением выдохнул Одинцов. По пути в Москву он отправил Еве свой новый номер и переживал, что улетит до того, как она окажется в Штатах и сможет выйти на связь.
– Миленький, всё хорошо, я в Нью-Йорке.
Голос Евы звучал устало. Шли уже вторые сутки её вынужденного путешествия. Одинцову надо было садиться в самолёт – времени на разговор не осталось, а свою затею он пока держал в секрете, поэтому говорил коротко:
– Умница моя. Сейчас отдыхай. Выспись хорошенько. Жди моего звонка, сама никому пока не звони.
– А Борису?
– Никому. Езжай в отель и спи хоть сутки напролёт. Целую тебя, моя драгоценность. Прости, я сейчас занят немного, – сказал Одинцов и выключил смартфон.
Желающих лететь на Кубу набрался почти полный «Боинг-777». Странные люди, думал Одинцов. Что их гонит на другую сторону Земли в июле месяце? Летом и в России солнце бесплатно раздают. А если ты можешь позволить себе отдых в экзотических краях – продлевай лето и улетай осенью от слякоти к песку бескрайних пляжей. Улетай зимой, ведь когда в России минус двадцать, на Кубе плюс двадцать пять – что на воздухе, что в море. Улетай весной за хорошим настроением и витаминами: карибское солнце светит круглый год, урожай идёт за урожаем, а к лету можно будет щеголять перед бледными согражданами бронзовым загаром…
Самолёт набрал высоту; стюардессы накормили пассажиров ужином, приглушили в салоне свет, и люди постепенно стали засыпать. Один за другим гасли фонарики над креслами. Одинцов включил смартфон в полётном режиме и принялся листать файлы с информацией по Мексике, которые он собрал и загрузил в память гаджета, пока ехал до Москвы. В основном, конечно, это был туристический мусор, но попадалось и кое-что дельное. Собранные крохи Одинцов методично копировал в отдельный файл.
Миловидная брюнетка средних лет в соседнем кресле, укутав ноги пледом, читала приключенческий роман из серии «Петербургский Дюма» и порой поглядывала на Одинцова. Наконец, она закрыла книгу и сказала вполголоса:
– Простите, можно вопрос?
Одинцов оторвался от смартфона.
– Да, конечно.
– У вас интересные чётки. Позволите взглянуть?
Чётки Вараксы были привычно намотаны у Одинцова на запястье. Он передал их соседке. Женщина с минуту перебирала бусины.
– Странно, – сказала она. – Чётки обычно набирают из одинаковых камней. А здесь у вас и кубики серебряные израильские, и шишечки какие-то, и вот…
Холёные пальцы задержались на слегка приплюснутых камнях с полированной поверхностью, которую покрывал сложный кружевной узор из красных и лиловых прожилок.
– Знаете, что это?
– Понятия не имею, – улыбнулся Одинцов, почти не кривя душой. – Давным-давно приятель подарил. Привёз откуда-то… А что?
Женщина взглянула на него со значением.
– Это мексиканский безумный агат. Серьёзно, камень так называется. Говорят, у древних индейцев он был оберегом от колдунов и злых духов. И ещё приносил здоровье, славу и богатство. Хороший камень. Если у вас чистые намерения и светлые мысли, он придаёт сил, доброты и уверенности.
– Всё правильно, мой случай, – сказал Одинцов, и соседка улыбнулась в ответ.
Они поговорили ещё немного. Потом женщина вернула чётки, выключила свет над своим креслом, свернулась калачиком и заснула. Одинцов продолжил читать про Мексику, но мысли его возвращались к индейским камням.
Чудеса… Варакса мог купить любые чётки, но предпочёл сделать их сам. Обстоятельный хитроумный Варакса, который четверть века в одиночку раскручивал тайну Ковчега Завета. Раскручивал – и чётки в руках крутил. Крутил – и думал о величайшей тайне человечества. Логично предположить, что элементы, из которых Варакса набрал чётки, связаны с Ковчегом. Но кубики с буквами иврита на гранях – это понятно: древняя святыня начала свой путь в Петербург из Иерусалима. Шишечкам и прочему Одинцов тоже мог найти объяснение. А вот мексиканские камни здесь и впрямь ни к селу ни к городу. Безумный агат… Какая связь может быть между Ковчегом Завета и талисманами язычников из Америки, если Америку в библейские времена ещё не открыли?!
Времени на неспешные размышления у Одинцова хватало. Прямой рейс – это около пятнадцати часов в воздухе. Но самолёт от Москвы до Варадеро летит на запад, вслед за солнцем, поэтому разница между временем вылета и прибытия – всего пять часов. Поневоле задумаешься о том, насколько всё относительно…
Связи между мексиканским безумным агатом и святыней древних евреев Одинцову найти не удалось.
– Может, её и вовсе нет, – сказал себе Одинцов, сердито глянул на сопящую под пледом соседку и снова углубился в информацию по Мексике. Хотя уже понятно было, что Ева с Муниным правы: Ковчег открыл не все свои тайны и не спешит отпускать их троицу.
Что ж, значит, придётся повозиться, а начинать в любом случае надо со злополучной флешки.
8. Про пользу массажа и вредный десерт
Ева смертельно устала от нервотрёпки и затянувшегося путешествия.
Выйдя из самолёта в аэропорту «Джон Фицджеральд Кеннеди», она позвонила Одинцову в надежде на хоть какую-то поддержку. Но разговор получился коротким; вместо ласковых слов Ева услышала команды – спать, ждать и никому не звонить, – а в конце Одинцов сказал, что занят, и отключил телефон…
«Чем это, интересно, он там занят?!» – ревниво подумала Ева. В Нью-Йорке день, с Петербургом восемь часов разницы – там дело к вечеру… Чем в это время занят её мужчина? Чем он занят настолько, что не может хотя бы на расстоянии с ней понежничать?!
Ева попыталась утешить себя: Одинцов прислал новый мобильный номер для связи, значит, уже что-то затеял. И всё равно, сказала она себе, нельзя быть таким толстокожим. Нельзя настолько не чувствовать женщину! Ей хотелось плакать.
Положение спасла ванна. Та самая ароматическая ванна, которую Ева собиралась приготовить в Петербурге для них с Одинцовым. Тогда планы нарушила смерть Салтаханова, потом был поезд в Хельсинки, потом самолёт в Нью-Йорк… Теперь ванна была жизненно необходима, и Ева из аэропорта поехала не в отель, а в спа-салонHigh Magic Thai. Уют отдельного кабинета, вода, эфирные масла и сильные руки тайской массажистки сотворили чудо: Ева словно заново родилась.
После процедур, набросив мягкий банный халат, она умиротворённо полулежала на мягком низком диване в облаке ароматов амбры и тикового дерева и маленькими глотками пила душистый травяной чай. Убийство, произошедшее почти у неё на глазах; ужас от того, что её тоже убьют; чувство собственной беззащитности, страх ареста и русской тюрьмы, побег из России – всё это теперь напоминало дурной сон. Здесь, в Штатах, Ева была в безопасности, а спустя ещё немного времени Одинцов придумает, как окончательно выпутать её из этой дикой истории…
Ева уже почти простила Одинцова. Ничего не поделаешь: ей достался мужчина, жёсткий, как пятка носорога… Нет, почему достался? Она его сама выбрала! Лучшего! Весной, когда их троица разыскивала Ковчег, Одинцов много раз доказал, что в экстремальной ситуации надо его слушаться. Поэтому сейчас Ева победила соблазн позвонить кому-нибудь из нью-йоркских знакомых – ведь никто не знает о её появлении, вот был бы сюрприз! А Одинцову не звонила только потому, что ещё немного сердилась и ждала, что он позвонит сам.
Действительно, вскоре телефон зазвонил. Номер был скрыт, и Еву опять кольнула ревность: с чего бы Одинцову от неё прятаться? Она включила громкую связь, чтобы не касаться телефоном копны мокрых волос, и с наигранной ленцой протянула:
– Ну-у?
– Мисс Хугин? – Смутно знакомый бархатистый мужской голос явно принадлежал не Одинцову и произнёс её фамилию на европейский, а не американский лад. – С вами будет говорить мистер Вейнтрауб.
Сердце Евы бешено заколотилось; она села на диване и плотнее запахнула халат, как будто её могли увидеть, а в голове вихрем пронеслись события минувшей весны. Тогда Хельмут Вейнтрауб ждал, что Ева с Одинцовым и Муниным найдут для него Ковчег Завета. С риском для жизни Ковчег они нашли, но бесценная святыня не досталась миллиардеру. Величайшая тайна человечества перестала быть тайной, и, хотя грандиозные планы Вейнтрауба рухнули, Ева не чувствовала за собой вины. Она и её компаньоны были честны со стариком до тех пор, пока верили, что и он играет по правилам. Именно Вейнтрауб нарушил соглашение первым, а после того, как о найденном Ковчеге узнали все, старик больше не давал о себе знать. И вот…
– Добрый день, дорогая Ева, – проскрипел Вейнтрауб; не узнать его характерный немецкий акцент было невозможно. – Я очень взволнован. Говорят, Салтаханова убили в твоём доме. Ты в порядке?