Лифт на седьмое небо

Аварийный свет и тени прошлого

Тишина после колкости Алисы была иного качества. Не неловкая, а натянутая, как тетива перед выстрелом. Рассеянный свет, отраженный от потолка, лежал на их лицах мертвенным, театральным макияжем, подчеркивая тени под глазами и жесткие линии скул. Алиса чувствовала, что контроль над беседой, тот крошечный островок порядка в этом хаосе, ускользает. Нельзя было допустить, чтобы общение скатилось в молчаливое созерцание трещин на фасадах или, что хуже, в тот странный, интимный обмен, который только что произошел между Даниилом и этой девушкой. Нужна была структура. Алгоритм. Что-то знакомое.

Она откашлялась, и звук прозвучал как выстрел стартового пистолета.

«Сидеть и ждать – неэффективно, – заявила она, складывая руки на груди. Ее поза говорила о том, что сейчас начнется совещание. – Давайте используем время с пользой. Проведем что-то вроде… нетворкинга. Только без визиток.» Она попыталась улыбнуться, но получилось как оскал – демонстрация белых, идеальных зубов без участия глаз. «Итак, Даниил. Архитектура. Какая ваша специализация? Коммерческая? Жилая? И что для вас главный вызов в профессии сейчас?»

Вопрос пал в тишину, как камень в болото. Даниил, все еще ощущая тепло сложенного листа у груди, медленно перевел на нее взгляд. Его глаза в этом свете были как два куска мокрого асфальта – непроницаемые. Он понял игру. Игру, в которой он участвовал каждый день. Игра его отца, игра Кирилла, игра этого всего мира «Седьмого неба».

«Моя специализация – проектирование общественных и коммерческих пространств, – ответил он голосом, который мог бы звучать из динамика на презентации. Четко, грамматически безупречно. – Главный вызов… Найти баланс между эстетическим высказыванием, функциональностью и экономической целесообразностью заказчика.»

Это была не ложь. Это была выжимка из его профессионального кредо, выученная наизусть и произносимая на автомате. Внутри же что-то едко усмехнулось. «Вызов – не задохнуться, пока произносишь эту чушь.»

Алиса кивнула, удовлетворенно. Это был язык ее мира. Язык отчетов и стратегий. «Баланс – ключевое слово. Я, например, в управлении всегда придерживаюсь принципа…»

Она говорила минут пять. Говорила о KPI, о долгосрочном планировании, о выстраивании команд. Ее речь была безупречна: вводные слова «следовательно», «в итоге», «таким образом» скрепляли фразы, как стальные скобы. Она не рассказывала, она презентовала. Себя. Свой успех. Свою неоспоримую значимость в этом лифте. Ее слова висели в воздухе тяжелыми, глянцевыми гирляндами, не оставляя места для чего-то легкого, воздушного, случайного.

Соня слушала, уткнувшись подбородком в колени. Ей было скучно. Страшно и скучно. Эти слова, отполированные до зеркального блеска, скользили по ней, не цепляя. Они были как этот лифт – красивые, но пустые. Она смотрела на Даниила. Видела, как его лицо, когда-то ожившее от ее рисунка, снова застывает в знакомой, вежливой маске. Маске человека, который слушает, кивает, но чей взгляд устремлен куда-то внутрь, в какую-то свою, параллельную реальность. И ей вдруг стало невыносимо жалко его. Жалко и интересно. Не архитектора Орлова. А того ястреба в клетке.

Когда Алиса закончила, сделав паузу для аплодисментов, которых не последовало, Соня, не поднимая головы, спросила тихо:

«А вам нравится?»

Алиса нахмурилась. «Простите? Что именно?»

«Не «что», – Соня подняла глаза, и ее серо-зеленый взгляд уперся прямо в Даниила. Он был лишен агрессии, лишь полон детского, неуместного любопытства. – А вам нравится? Вот этот баланс. Эта… жизнь.»

Вопрос повис в воздухе, простой, как удар молотком по хрустальной вазе. Он не вписывался в структуру. В нем не было подтекста, карьерного расчета или желания произвести впечатление. Это был вопрос из другого измерения. Из мира, где спрашивают не «что ты делаешь», а «ты счастлив».

Даниил замер. Его идеально отстроенная защита, состоящая из профессиональных терминов и социальных масок, дала сбой. Вопрос прошел сквозь нее, как луч света сквозь треснувшее стекло, и попал точно в цель – в ту самую старую, ноющую пустоту под ребрами. Он открыл рот, чтобы сказать «конечно» или «это сложный вопрос», но слова застряли в горле, образовав комок. Его взгляд, всегда такой контролируемый, на миг побежал, метнулся к зеркалу, как бы ища там подсказку, но увидел лишь собственное бледное, застигнутое врасплох отражение. Губы сжались. В глазах промелькнуло что-то быстрое, почти паническое – испуг дикого зверя, которого тронули за открытую рану.

«Я…» – начал он, и его голос, всегда такой ровный, дал слабину, стал ниже, с хрипотцой. Он не знал, что сказать. Правда была где-то там, в темноте, пахнущей сваркой и бетонной пылью, в следе от татуировки на запястье. Но он не мог ее произнести. Не здесь. Не сейчас. Не перед ними.

И в этот момент, словно сама вселенная решила прийти ему на помощь или, наоборот, добить, – свет окончательно предал их.

Аварийная лампа где-то в потолке, до этого источавшая тот самый рассеянный свет, мигнула один раз, предсмертно и жалко. Потом еще раз, уже слабее. И погасла. Окончательно.

Абсолютная тьма.

Это была не просто темнота. Это была физическая субстанция. Густая, бархатистая, слепая. Она влилась в кабину, затопила ее, вытеснив последние остатки воздуха, пространства, реальности. Исчезли зеркала, стены, потолок. Исчезли их собственные тела. Осталось лишь стремительно нарастающее, животное ощущение падения в никуда. Уши заложило, будто на большой глубине. И в этой новой, бездонной тишине зазвучали другие звуки: учащенное, громкое биение собственного сердца, свист воздуха в легких, едва уловимый гул механизмов где-то далеко-далеко, в самом сердце здания.

Алиса вскрикнула от неожиданности. Коротко, отрывисто. Потом замерла, борясь с волной тошноты, подступившей к горлу. Ее мозг, лишенный визуальных ориентиров, забился в панике, выискивая хоть какую-то точку опоры.

Но самый страшный звук раздался из угла, где сидела Соня. Это был не крик. Это был тонкий, детский, абсолютно беззащитный всхлип. Звук, который вырвался наружу, когда все внутренние барьеры были сметены примитивным, древним ужасом перед замкнутым пространством и полным отсутствием света. За ним последовало шуршание – она попыталась вжаться в стену еще сильнее, забиться в угол, стать меньше, исчезнуть. Ее дыхание стало частым, поверхностным, предобморочным.

Даниил, оглушенный тьмой и собственным смятением, услышал этот звук. И что-то в нем сработало на уровне, глубже мысли, глубже анализа. Инстинкт. Тот самый, что жил в парне со шрамом на ладони, который не разбирался в балансах, но знал, что значит быть в западне и бояться.

Он не думал. Не планировал. Его тело двинулось само.

Его правая рука, все еще сжимавшая телефон, поднялась, и большой палец нащупал кнопку. Экран зажегся, и его холодное, синеватое сияние, такое ничтожное в этой бездне, стало первым лучом спасения. Но он направил свет не вперед, а вниз, на пол, чтобы не слепить. И одновременно его левая рука потянулась в ту сторону, откуда доносились прерывистые всхлипы. В полной темноте, без единого слова, его пальцы нашли не стену, не пакет, а согнутую коленку, потом скользнули выше, наткнулись на скрещенные на груди руки, сведенные в судорожном замке. Он накрыл их своей ладонью. Полностью. Его рука была большой, теплой, твердой. Он не погладил, не похлопал. Он сжал. Крепко. Так крепко, что костяшки его пальцев впились в ее кожу через тонкую ткань свитера. Это был не жест утешения. Это был якорь. Физическое, непреложное доказательство: ты не одна. Ты здесь. Я здесь. Мы оба здесь, и мы не исчезли.

Соня вздрогнула всем телом от неожиданности, ее всхлип оборвался. Она замерла, ощущая это тепло, этот живой, сильный захват. Ее собственные пальцы, закоченевшие от страха, дрогнули под его ладонью. Она не отдернула руку. Она вцепилась в него в ответ, с той же отчаянной силой, как тонущий хватается за спасательный круг.

Свет от экрана, направленный вниз, выхватывал из мрака лишь фрагменты: край винного ковра, носок ее кеда, его лофер. Но в черных, как бездна, зеркальных стенах, особенно в той, что была прямо перед Алисой, отражалась странная картина. Из-за почти полного отсутствия освещения стекло превратилось в идеально черную, глянцевую поверхность, в которой, как в зеркале одностороннего наблюдения, было видно лишь то, что ярче всего. А ярче всего был экран телефона в руке Даниила. И его силуэт, склонившийся в сторону угла. И самое главное – контур его левой руки, протянутой через темноту, и едва уловимый блик на сцепленных пальцах – его и ее.

Алиса видела это. Ее глаза, адаптировавшиеся к темноте, уловили это отражение на черной поверхности. Она видела, как он, не сказав ни слова, без всякого плана, просто потянулся к ней. К той, которая испугалась. Которая задала дурацкий, неуместный вопрос. Которая нарисовала смешную картинку.

Она стояла, застывшая, по другую сторону этой темноты. Всего в метре. Но пропасть, которая раскрылась между ней и этим жестом, была шире всей лифтовой шахты. Она, с ее презентациями, структурами, KPI и идеальным макияжем, оказалась не у дел. Ее оружие – слова, статус, контроль – оказалось бесполезным в этой первобытной тьме, где действуют только инстинкты. Где побеждает тот, кто может дать не визитку, а руку.

Она видела, как дыхание Сони постепенно выравнивается. Как ее силуэт в отражении перестает дрожать. Как она, все еще сжимая его руку, медленно выпрямляется. И Алиса поняла. Поняла с ледяной, тошнотворной ясностью. Этот жест, этот крошечный, молчаливый акт человечности, был сильнее всех ее часов переговоров. Он был настоящим. А все, что могла предложить она, было идеальной, безупречной подделкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.