- -
- 100%
- +
© Миша Джексон, 2026
ISBN 978-5-0069-8092-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ЖИТЬ ВО ФЛИГЕЛЕ
INTRO
Перед вами второй сборник моих рассказов, написанных в разное время, но преимущественно в двух местах. В какой-то степени он — предтеча моего уже большого текста про девяностые годы.
ВТОРАЯ ПОПЫТКА
(Осенью 2021 года, в рамках личной терапии, я отправлял друзьям просьбу: пришлите мне тему для рассказа. Литератор и педагог Макс Дениев прислал мне словосочетание «Пять камней». Я написал рассказ, который показался ему излишне манерным, и тогда уже я написал этот текст…)
Максу Дениеву
А я вот хорошо помню тот день. И вечер накануне. Я позвонил из телефона-автомата поэту Глебу Горлицкому и он продиктовал мне адрес в Ленинске: улица Соединяющихся Пролетариев дом двадцать четыре.
Утром я собрал сумку и поехал на автобусе из Ударников в Советск. Полчаса мерз на платформе. Потом два часа с удовольствием ехал (бывают такие моменты в жизни, когда приезжать не больно-то хочется…). Я даже помню, что читал по дороге: «Маленького господина Фридемана» Томаса Манна и старался запечатлеть березы. И говорил себе внутреннее: «Вот-вот эти белые стволы я запомню, как они стоят, вот эти скрещенные, запомню навсегда…» А фоном у меня в голове играл трек «Седьмая песня» из альбома «Я остаюсь» группы «Черный обелиск». Плеера у меня тогда не было.
В Ленинске я оказался сильно раньше начала фестиваля, успел побродить по небольшому центру и сильно промочить ноги. Шёл снег большими хлопьями. С массивного барельефа многоэтажки на меня смотрели жизнерадостные советские люди. К училищу имени Сергеева, где должны были собираться молодые писатели и поэты, я подошел в состоянии почти физического и нервного истощения.
(Кстати, знаешь, кто такой Сергеев? Оказывается, композитор, к которому приревновал свою жену великий писатель Леон Тонкий…)
Ну, дальше ты, наверное, помнишь мой бенефис в результате которого, вокруг меня собрались симпатичные молодые люди: Шура Вареников, Георгий Ус и ты, Макс. Господи, какой я тогда был одновременно смелый и неуклюжий.
Мы пили водку в городском парке. Точнее пили вы. А я отказался, сославшись не операцию. Наврал. Представляешь, я тогда не пил по идеологическим соображениям, которые затруднялся вменяемо вербализовать. Тебя задело, что Вареников уточнил твоё образование (он сравнивал себя с Баратынским!). «Да меня в этот университет приглашали преподавать!» — ты потом смешно махал руками, обосновывая мне за регалии. Уж не помню, куда тебя приглашали. Думаю в места вполне достопочтенные. Мне, в сущности, было все равно. Очевидно, из нас четверых ты был самый яркий и конкретно очерченный.
Помнишь Кима Шхунова? (или Хшунова?) Театр кукол? Там был у нас один вечер? Два? Три?
Холодный ртутный свет,
И визги мальчиков, и девочек.
Родитель, прячущий букет.
Когда меня не станет,
Сюда заглянешь, вспомнишь
— Нескладную фигуру… «О, привет».
Набившее оскомину проявится,
О том, что потерявши плачем.
Не теряй, малыш.
Помнишь Натэллу Викторовну? Как он к ней приставал? Как ей декламировал?
Оттолкнуться рукой от стены.
Я стою на пороге школы.
Дождь прочистил асфальта поры.
И парит от сырой земли.
Я курю. Сизеватый дым,
Просмолил мне лицо и плечи.
Серой тюлью спадает вечер.
Я сегодня ночую один.
Девяностые. Дома икра —
Контрабанда из Оренбурга.
Я читаю Фрейда и Юнга, И воюю с десятым «А».
И ещё:
Что будет дальше — я не знаю.
Наверно, тьма, а может свет.
И мне не нужен твой совет.
Я так и так, не прогадаю.
Мой выход восемь, грязный пол.
Молись, люби — мне нету дела. Замри! (Как ты мне надоела…)
Ну, ладно. Хватит. Я пошёл.
Ты признал его стихи гениальными. Правда, будучи в подпитии. Кстати, этого поэта невозможно найти. Ни одна поисковая система его не выдаёт. Ким… Ким… Где же ты?
Этот мартовский снег,
Это небо и чёрные ветки.
Не спеши человек, Выбираться из мышечной клетки.
Не пугай нас
Неправильной фазой луны
И ценой воскрешения.
Не ругай, У оброненной фразы жены
Нет большого значения.
Ты пока ещё ноль Или нуль, как угодно лингвистам.
Серебро, канифоль,
На ребре и на теле плечистом.
Прошло больше десяти лет. А я до сих пор помню эти строки:
Серая бумага, белый карандаш.
Тянет поясницу полный патронташ.
По дороге топкой, по лесной тропе,
Нарисую линию, намалюю две.
Звонкие, никчемные, Лай и быстрый шаг.
Строки потаенные Суета собак.
Ты забрал у него мятые листки и обещал что-то с ними хорошее сделать. Потом.
Жизнь проморгала гения.
Полтора стихотворения.
Унесу в могилу.
Поездами, самолетами.
Заболоченными тропами.
Как-нибудь да сгину.
…Как-то мы с тобой размежевались… Ты просто куда-то сгинул. В работе секций не участвовал. А тебя, между прочим, на последнем пленарном заседании в Союз писателей приняли. На банкет я не остался. Свой талон отдал Усу, он ответил: «Я его с удовольствием проем и пропью, а потом меня вырвет!» Что-то панковское в нём было… Я пошёл пешком на вокзал Ленинска, по дороге купил слоёных языков и сосисок. Хотел что-то домой из еды привезти. Ноги опять промочил… В электричке на обратном пути сильно замерз, но все равно слабо гнущимися пальцами по памяти занёс в коричневый ежедневник в дерматиновой обложке ФИО писателей и поэтов, от которых в жизни решил держаться подальше. На вокзале в Советске, пока ждал маршрутку, медитировал под мелодию детского игрового автомата: «тым-тым-тым-тыдым-тыдыдым-тыдыдыдым» и так бесконечное количество раз, с ложными повышениями нот. Родители пирожным и сосискам обрадовались. Я лёг в большой комнате, собирался посмотреть ночной канал на НТВ, но быстро уснул. Проснулся — на экране серые помехи. Пошел на кухню. Съел холодную сосиску. Воды попил. Подумал о тебе.
Не хочу я называть текст «пять камней». Это какое-то старопердунство. Особенно, если их перечислить: перидот, опал, рубин, нефрит, оникс. Меня сейчас вырвет.
октябрь 2021
ТОЛКИН
Лариса. Какое до беспощадности актуальное кино вы мне порекомендовали. Тем не менее, я посмотрел его в четыре приёма с большим удовольствием. Я давно не отвлекался на художественные фильмы от разного сорта документалистики и беллетристики. А тут у меня было хорошее оправдание: самотерапия. Спасибо вам.
Я смотрел спокойно, вдумчиво, дышал и останавливался в своих мыслях.
Первый хороший признак — из меня постепенно уходит зависть к чужому успеху. Раньше я бы завидовал и актеру, и режиссеру, и потрясающему Томасу Ньюману, написавшему музыку к фильму (я узнал его по созвучию сэмплов из «Пассажиров» и даже отголоскам из «Красоты по-американски») и самому Толкину.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.