Ловушка покойника

– Всем поставили, гений! – Шил восприняла это как личное обвинение. – Я твой телефон даже разблокировать не могла, и кстати – у тебя на заставке были какие-то волки, а не зловещая надпись. Ещё пару часов назад этого не было!

Не справляясь с нервами, Тишь задышала чаще, и это вызвало новую волну кашля. Но он не проходил. Девушка мучилась добрые пару минут, но хрипы из её горла не становились и на йоту продуктивнее. Устав смотреть на её терзания, Шил даже поднялась и без спроса у хозяйки поставила чайник на плиту. Она также хотела разложить для всех чайные пакетики по кружкам, но резко застыла с пачкой чая в руках. Пустой пачкой.

– Где весь чай? – растерянно спросила она.

Кашель Тишь, наконец-то, продрался. Она вновь задышала ровно. Её лицо стало ужасно красным, и слёзы скопились в уголках глаз. Конечно, не от душевной боли, а чисто механически, от усилий, хотя кто знает. Выглядела девушка попросту униженной. Вероятно, её смущала такая необходимость быть немощной в чужих глазах. Она понуро полезла в сумку за лекарствами.

Вместе с Шил Сенди перерыла все шкафчики. По большей части они были пусты. Когда в отчаянии добрались уже до шкафа под раковиной, обе девушки ахнули.

Всё это время Сергей не переставал крутить руками, в надежде выпутаться, но пока ему удавалось лишь натереть себе отметины на обеих руках.

– Какого чёрта? – воскликнула Сенди, обращаясь ко всем. – Кто отварил и выбросил все чайные пакетики!?

– Мои лекарства, – с обидой едва не всхлипнула Тишь. – Должно быть больше. Они нужны мне, отдайте!

В возмущении Шил вернулась к дивану, разобраться с вопросом лекарств. Она строго оглядела всех присутствующих, но быстро заметила, что каждый растерян не меньше её самой.

В упаковках с порошками и вытянутыми капсулами было ещё, навскидку, достаточно медикаментов. Пока Шил их перебирала, Тишь прибегла к ингалятору. После она снова задышала спокойнее и смогла ответить девушке на вопрос о масштабах пропажи.

– Тут исчезло восемь, а тут целых десять. – Она перебирала крупные белые таблетки, тёмные капсулы, из рук Шил забрала пачку салфеток. – Мне этого хватило бы на два дня.

– Что у тебя? – Шил сложила все коробочки на кофейный столик.

Близнецы наблюдали за Тишь. За тем, как она силится не заплакать. Ген же, по-видимому, погрузился в глубочайшую депрессию и смотрел теперь на всех отрешённо, словно на похоронах или будто ему одному было известно что-то такое, чего не просто не знали другие, а были по его мнению даже не способны понять.

– Муковисцидоз, – произнесла она, как школьники, которых высмеивают за их несуразные фамилии, называют их полное имя. – Каждый вечер я делаю ингаляции. Без этого я задохнусь. Уже час как я должна была сделать процедуру, но мы застряли здесь. Если мне не вернут хотя бы таблетки, я могу… я…

– Не нервничай. – Шил знала магию этих слов наверняка. – Ты можешь здесь провести ингаляцию? Что тебе нужно?

От этой тяжёлой сцены Бо закатил глаза и решил уйти в другую комнату, пока гостиная не превратилась в больничную палату. За дверью Сергей успел увидеть, что другой комнатой был туалет.

– Мой небулайзер. Он дома. И лекарство дома. Эти мне в течение дня, – протянула Тишь, собирая таблетки обратно в сумку. – Мокроту надо разжижать, иначе она забьётся, и я не смогу дышать.

Пообещав девушке, что второго трупа сегодня в доме не будет, Шил вернулась в кухонную нишу. Без чая она налила гостье простую кружку кипятка и передала через Сенди. Сама же отыскала пакет среди полупустых ящиков, обернула его полотенцем в два слоя и приготовила из этой замысловатой конструкции компресс.

– Ложись-ка! – Скомандовала она Тишь так уверенно, что та, ни на секунду не задумавшись, послушалась.

Компресс водрузили ей на грудь. В этот момент, должно быть, одна и та же мысль пролетела в голове каждого, кто видел, как грелка вздымается на внушительных объёмах девушки.

– Давай-ка лучше повернись, положим на лопатки, – решила Шил по итогу.

Лицом в пол девушка пролежала в эдакой полевой процедуре без пререканий. Звуки её дыхания не сильно изменились, но, может быть, хотя бы психологически ей это помогло. Когда из туалета вернулся Бо, то выглядел снова рассерженным:

– А бумагу-то кто растратил? – спросил он, и отмахнувшейся сестре, что указала ему на верхний шкафчик, ответил: – Нет, я не сказал, что бумагу не положили. Её растратили. В урне гора втулок.

Компресс, очевидно, подействовал, и Тишь начала громко откашливаться. Иногда хрипы звучали настолько ужасно, что казалось, она вот-вот задохнётся. Но этот приступ, к счастью, прошёл. Она измучено повалилась на спину.

– Тебе всегда так плохо? – спросила Шил больше будто бы из практических целей – узнать, каковы шансы вынести девушку из этого безумия живой.

– Не настолько. – Даже голос Тишь заметно осип. – В последний раз так было в гостях у бабушки. Поезда бастовали все выходные, и мне пришлось два дня ночевать у неё. Наверное, это нервы спровоцировали такое состояние.

– Или ты пропустила два дня, – с опаской произнесла Сенди. – Не надо на меня так смотреть! Ещё скажите, что сами не подумали о том же самом.

Признаваться никто не спешил, но и поднимать девушку на смех тоже не решались. Взгляды потупились. Один Бо пытался пробудить в окружающих голос разума:

– Да нас же просто кто-то разводит! Пусть не сам Анди, пусть кто-то его убил, но этот кто-то хочет свести нас с ума, понимаете!?

Шил приняла сторону Бо, и вдвоём они стали доказывать, что не могли за пару часов прожить двое суток. Сергей окончательно оставил идею выпутаться из прочных лент , но пробиться сквозь гомон голосов с требованием освободить себя не видел большого смысла. Всё его окружение создавало впечатление малых детей, коими они для него и являлись. Поэтому, думал он, они и связали его – как самого непредсказуемого, самого взрослого, как того, кого они боятся. Достучаться до их мелких умов, этих спорящих каждые две минуты, кричащих друг на друга из-за каждого чайного пакетика и туалетного рулона, казалось ему непосильной задачей.

Вскоре спор затих, так ни к чему и не придя. В этот момент заговорила Тишь. Хотя точнее будет заметить, что она и так разговаривала сама с собой всё это время, но лишь когда громкая перепалка сошла на нет, её голос невольно остался единственным звуком.

– К кому же пришёл Анди? – Её рассуждения себе под нос резко оборвались, как только она заметила, что её слышат.

Перед её лицом лежал раскрытый скетчбук на чистой странице, и капиллярной ручкой она составляла какой-то список. Поскольку внимание всё равно упало на неё, она коротко откашлялась, чуть подобрала под себя ноги и пояснила:

– Если всё кто-то подстроил, он должен был знать много деталей о нас. Так мы сможем понять, у кого было столько информации. У меня пропала точное количество лекарств на два дня. Значит, он знал мою дозировку. Знал, что Сергей придёт запугивать Анди, и что Борис приедет на сигнализацию. Слишком много деталей…

– Может, целью был кто-то конкретный, – предположила Шил, присаживаясь вновь рядом с Геном. – Может, остальные здесь оказались случайно? Сенди получила сообщение о коробке. Кто-то хотел, чтобы она была здесь.

Тишь записывала детали. Стрелочками соединяла связи на листе.

Шил едет с Сенди – случайность. Бо едет на сигнализацию – случайность. Тишь едет за телефоном – случайность. Ген.

Пять голов обернулись к нему. Брови его встревожено дёрнулись. Но он продолжал молчать. Бо, неторопливо обойдя диван с широкой стороны, отодвинул от длинноволосого молчуна сестру и присел между ними.

– Ген, – подозрительно небрежно произнёс он. – Нож в рёбрах Анди тебе не кажется странным?

Из центра гостиной Сергей не видел ножа на террасе, тем более на дом уже спустились сумерки. Но скоро Ген сам дал пояснения.

– Он ритуальный. Это кинжал. Его используют не для того, чтобы резать, а чтобы расколоть.

Его объяснение встретили молчанием. Шил переглянулась даже с Сергеем, к которому на фоне услышанного, кажется, возникло чуть больше доверия. На это пленник иронично вскинул бровями.

– А почему ты, кстати, забрался в мой дом сегодня? – Прежде, чем Ген раскрыл рот, Бо добавил: – Видел ты сон, не видел ты сон – мне без разницы. Зачем ты влез в дом?

– Но Анди же не в доме убили, – весьма уклончиво ответил подозреваемый. – Если ты намекаешь, что я виноват в чём-то…

– Я намекаю, что за каким дьяволом ты проник в дом, Ген?

– Во сне фигурировал дом. Большой дом, стеклянный, комнаты в нём всё время менялись. Я бежал через его узкие двери, но всё засыпало песком, сверху вниз, потом снизу вверх, потом всё снова перемешивалось. И выл волк, я должен был спасти его. – Он замолчал, но Бо так резко и шумно набрал воздуха, что Ген тут же продолжил: – Я искал его возле дома, но не нашёл! В доме были голоса, и я решил забраться внутрь.

– А не пробовал через дверь? – Шил также включилась в их разговор.

– Но моё единственное преимущество было в том, что нападавший не знал, что мне известны его планы! Я должен был действовать скрытно! Чтобы спасти, – отвечая, Ген смотрел в невидимую точку перед собой, а его сухие губы подрагивали. – Теперь я понял, что означал этот образ. Это были песочные часы. Мы попали во временную ловушку. Поэтому забыли два дня.

Его слова долго висели над диваном, пропитывая воздух тягучим составом. Скоро его уже стало сложно вдыхать. Оставался единственный разумный способ разрубить эту давящую тишину, и Сергей заявил со стула:

– Я предлагаю развязать меня и связать его.