- -
- 100%
- +
В эту минуту в кабинет неожиданно заглянул доктор, заметив интерес Гарде к фото, он резко подошёл к полкам и взял рамку, сказав:
– Это моя сестра, Амина, – его бархатистый голос на мгновение стал жёстким. – Она умерла молодой.
Он взял фотографию, сумку с инструментами и уже собрался уходить.
– Я заглянул лишь на минутку, меня вызвали в клинику. Надеюсь, вы разберётесь здесь без меня.
Эта маленькая сцена запала Гарде в память. Грусть в глазах женщины и резкая, почти болезненная реакция доктора… Что-то здесь было не так.
Гарде подошёл к одной из витрин с инструментами. Его взгляд упал на маленький бронзовый сосуд с узким горлышком – что-то вроде древнего флакона для благовоний или… яда? Он машинально сжал набалдашник своей трости-скарабея. Голова всё ещё ныла от вчерашнего напряжения в роще, виски пульсировали. «Рисковать снова?» Но флакон манил возможной подсказкой. «Сконцентрироваться». Он посмотрел на Лейлу. Она стояла у окна, наблюдая за ним, её лицо было непроницаемым. Рашид был поглощён осмотром книг. Гарде сосредоточился на флаконе. Металл, холодный и гладкий под стеклом. Он попытался «настроить» зрение, игнорируя назойливую боль. Картинка поплыла, в глазах зарябило. С трудом он различил слабое, едва уловимое мерцание вокруг сосуда – не яркий след, как на цепи с ядом, а тусклое, размытое пятно, больше похожее на отголосок древнего использования, чем на недавнее прикосновение. «Ничего определённого про лазурит или яд». Резкий спазм пронзил правый висок, заставив его втянуть воздух и резко отвести взгляд. «Бесполезно. И опасно». Последствия предыдущего «вглядывания» давали о себе знать, мешая сфокусироваться. Разочарование.
– Ничего криминального, капитан, – развёл руками Рашид, закрывая последний ящик. – Ни цепей, ни баночек с надписью «яд». Идеальный порядок. Слишком чистый кабинет, чтобы что-то найти, если не знать, где искать.
– Возможно, мы ищем не там, – тихо сказала Лейла.
Она подошла к Гарде и протянула ему маленький, аккуратно свёрнутый в трубочку папирус.
– Это… передали мне полицейские позже для вас, при детальном осмотре места преступления его нашли рядом с телом Захры в траве и передали мне для экспертизы как музейному сотруднику. Я изучила его… но сейчас поняла, вам стоит взглянуть лично.
Папирус был небольшим, древним, но хорошо сохранившимся. На нём были изображены ритуальные сцены взвешивания сердца перед Осирисом. Не уникальный артефакт, но ценный. Гарде взял его осторожно, чувствуя шероховатость волокон под подушечками пальцев. Сначала он не почувствовал ничего необычного – лишь древнюю энергетику материала.
– Она могла украсть его? – тихо спросил Рашид, нахмурившись, когда девушка отошла в другой конец комнаты.
– Или ей его дали, – возразил Гарде. Его инстинкты кричали. «Этот папирус очень важен. Но?..» Отбросив усталость, он снова сосредоточился, сузив фокус. Несмотря на общий фон веков, он искал чёткий, свежий след.
И увидел. Чёткий, яркий «отпечаток» на краю папируса. Не всей руки, а только кончиков пальцев в перчатке. И не правой руки – левой. Отпечаток был сильным, свежим – несколько часов, не более. И в его видении он ощутил не кожу, а текстуру перчатки – мелкую зернистость. И… микроскопический изъян на указательном пальце левой перчатки! Не шрам на коже, а что-то на самом материале – крошечный разрез или грубый шов, оставивший характерную Тень в виде тонкой, чуть изогнутой линии.
Гарде резко опустил папирус, схватившись за голову. Боль ударила с новой силой, как молот по наковальне. Его затошнило, мир поплыл и потемнел на мгновение. Он прислонился к витрине, с трудом переводя дыхание, лицо покрылось испариной.
– Гарде! – Рашид бросился к нему, поддержал под локоть.
– Перчатка… – прошептал Анри, стиснув зубы, его голос был хриплым от боли. – Левша. Касался папируса недавно. В перчатке. На указательном пальце… левой руки… дефект на перчатке – шов или разрез. Видел… Тень.
– Левша? – Рашид выругался. – Хассан – правша! Я видел, как он подписывал бумаги, держа трость! Его шрам на правой руке!
Лейла подбежала к мужчинам, подняла папирус, её лицо было бледным, глаза расширились.
– Этот папирус… он из запасников. Из ящика, к которому имеют доступ только хранители, реставраторы старшего звена и… – Она замолчала, словно боясь сказать, взгляд её метнулся к двери.
В дверях кабинета возникла тень. Старый смотритель музея, Абдельрахман, сгорбленный, с лицом, изборождённым морщинами, как высохшая река. Он нёс метлу и тряпку, но остановился, увидев их. В его левой руке был совок.
– Эфенди? – проскрипел он, кланяясь. – Извините, не знал, что здесь гости…
– Всё в порядке, Абдельрахман, – сказал Рашид, но его взгляд пристально изучал старика. – Мы уходим.
Гарде, едва оправившись, но с ледяной ясностью в глазах, подошёл к старику. Боль притупилась, оставив холодную решимость.
– Абдельрахман, ты видел доктора Хассана здесь ночью? Недавно? Например, три ночи назад?
Старик замотал головой, но глаза его забегали, он нервно переложил совок в правую руку, левой поправил тряпку.
– Нет, эфенди! Доктор – дневной гость. Человек света! Он ночью не ходит! – Он поклонился снова и засеменил прочь, его плечи были напряжены, шаги торопливы.
Когда они вышли в коридор, Лейла вдруг схватила Гарде за рукав, заставляя его остановиться. Она оглянулась, убедившись, что Абдельрахман скрылся за поворотом, и прошептала так тихо, что услышали только он и Рашид:
– Да, три ночи назад… я задерживалась, работала в лаборатории. Я видела свет в запасниках западного крыла. И слышала… голоса. Доктора Хассана? Не уверена, но очень похоже. И он говорил с кем-то… с Ахмедом. Я видела его силуэт. И Абдельрахман что-то передал ему… похожее на флакон. Не знаю. Я испугалась и ушла, не стала смотреть.
Рашид замер. Гарде почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. «Идеальный доктор Хассан. Его алиби. Его благотворительность. Его безупречный кабинет. И вдруг – ночные тайные встречи в музее. Смотритель, который лжёт. Флакон и папирус, которого касался левша с изъяном на перчатке. Хассан был правшой. Но смотритель Ахмед?» Гарде припомнил: старик подавал тряпку и поправлял совок – левой рукой.
– Капитан, – голос Гарде был стальным, – нам нужно поговорить со стариком Абдельрахманом ещё раз. Завтра утром обязательно. И проверить его перчатки. Все, что у него есть.
– И его руки, – добавил Рашид мрачно. – Особенно левую. И указательный палец. Но сейчас пусть работает – если он замешан в этом деле, его нельзя вспугнуть. Я прикажу установить слежку за ним.
Тени в зале удлинялись. Каменные стражи музея – боги и фараоны – казалось, смотрели на них с немым укором или… предупреждением. Идеальная картина начала трещать по швам, открывая тёмные проходы в лабиринте лжи. Доктор Хассан всё ещё мог быть невиновным. Или расчётливым режиссёром, использующим мелкие фигуры. Охота усложнилась, но запах шакала стал отчётливее. Он исходил теперь из тёмного закоулка, где скрывался старый смотритель с метлой, страхом и, возможно, левой рукой в перчатке с дефектом.
Глава 5. Старая пряжка
Вечер опустился на порт, и Булак встретил их враждебным гулом и навязчивыми запахами. После прохладной, стерильной тишины музея хаос доков, мастерских и лавчонок обрушился на органы чувств. Воздух гудел от ударов молотов по металлу, шипел пламенем паяльных ламп, пропитался кисловатым духом машинного масла, дёгтя и гниющей древесины. Тени от высоких покосившихся зданий смыкались над головой, сгущаясь в непроглядную темень в глубине узких проходов. Где-то вскрикивали чайки, спорили грузчики, скрипели невидимые в темноте блоки. Узкие улочки, едва освещённые керосиновыми лампами над дверями, петляли, как кишечник старого города, уводя вглубь района, где время измерялось не часами фараонов, а звоном монет и скрипом изношенных шестерёнок.
Мастерская Мустафы аль-Хадиди ютилась в арке полуразрушенного караван-сарая. Вывеска, изображавшая карманные часы с треснувшим стеклом, едва висела на одной петле. Анри Гарде, капитан Мухаммед Рашид и сержант Шакир (молодой полицейский, чьи наивные амбиции стать «восточным Пуаро» сочетались с неопытностью, отчего он то и дело порывался делать «гениальные» выводы из очевидных улик) остановились у тяжёлой, обитой железом двери. Сквозь закопчённое окно виднелся тусклый свет и мелькающая тень.
– Помните, капитан, – шепнул Гарде, прижимаясь к сырой стене, – сегодня утром смотритель Абдельрахман исчез. Как сквозь землю провалился. Его каморка в подвале музея оказалась пуста. Перчаток нет. И его роль в этой истории до сих пор не ясна. Был ли он просто подручным, который тайком выносил пигменты из запасников, или кем-то бо́льшим? А мы с Лейлой… – он поморщился, вспоминая мучительный сеанс «хронооптики» на перчатках из запасников музея. Ничего… Слишком много рук, слишком много времени. Отпечаток левши с дефектом на перчатке на указательном пальце оставался призраком, не обретшим плоти, – мы нашли только пыль и разочарование. Теперь наш путь лежит сюда. К часам. И к тем, кто их ремонтирует. Хассан или убийца мог купить здесь ремешок. Маргарита получила часы с плетёным кожаным ремешком в подарок от неизвестного. И Хассан, по словам Фабрицио, возможно, дарил ей подарки. Мустафа известен как мастер, который не задаёт лишних вопросов – идеальный для тех, кто хочет остаться незамеченным. Думаю, логично поискать связь здесь.
Дверь открылась с противным скрипом. В проёме стоял невысокий, сухонький человек в промасленном фартуке, с увеличительным стеклом на лбу, как третий глаз. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало старый, потрескавшийся циферблат. Глаза, маленькие и невероятно живые, мгновенно оценили гостей.
– Салям алейкум, эфенди, – голос Мустафы был тонким, как часовой механизм. – Чем обязан? Ремонт? Покупка? Или… – его взгляд задержался на форме Рашида, – проблемы?
– Ва-алейкум ас-салям, устаз Мустафа, – вежливо ответил Рашид, шагнув внутрь. – Проблемы, но не ваши. Пока. Ищем информацию. Возможно, к вам недавно приходил клиент с дорогим ремешком от Patek Philippe? Просил что-то с ним сделать. Мужчина лет пятидесяти, хорошо одет, с седой бородкой, говорил по-французски или по-арабски с каирским акцентом. Сам ремешок из тонкой чёрной кожи с серебряной пряжкой.
Он показал рисунки кожаного ремешка от часов Маргариты Дюбуа и цепи в виде ремешка Захры эль-Масих.
– Видели такие? Эти ремешки Patek Philippe? Тонкие, дорогие. Особенно интересует, не продавали ли вы их доктору Фариду Хассану?
Мастерская встретила их густым воздухом, насыщенным запахом машинного масла и металла. Она была настоящей пещерой времени: повсюду громоздились ящики с шестерёнками, пружинками, циферблатами; на стенах висели десятки старых часов – карманных, настенных, башенных. Тусклый свет керосиновой лампы отбрасывал на стеллажи гигантские колеблющиеся тени, превращая механизмы в подобия спящих чудовищ. Мустафа поднёс увеличительное стекло к рисункам, его пальцы были удивительно ловкими.
– Patek… редкость… – пробормотал он. – Седой, борода… хорошо одет…
Он вдруг оживился.
– Да! Был такой! Приходил несколько раз. Важный, а глаза бегают, как у шакала у мясной лавки.
– Что он покупал? – спросил Рашид, стараясь, чтобы голос, несмотря на волнение, звучал ровно.
– Ремешки, эфенди. Именно такие. – Мустафа подошёл к массивному сейфу в углу, покрутил комбинацию. Дверца открылась с глухим щелчком. Внутри на бархатных ложементах лежали десятки ремешков – кожаных, шёлковых, с металлическими вставками. Он достал коробку. – Он покупал их… множество. Говорил, для подарков сотрудницам фонда, которые добиваются успеха. Однажды даже обмолвился о сестре – мол, «ей бы понравилась такая тонкая работа», и взгляд у него стал странным, пустым. Я не спрашивал. Последний раз был два дня назад… Или три? Не помню точно. Приносил старый ремешок. Именно Patek, чёрный, кожаный, плетёный. Пряжка серебряная – ай, красивая! Говорит: «Сними, устаз, эту блестящую дрянь, прицепи простую!» Дёшевую.
Рашид и Гарде переглянулись. «Два дня назад! За день до убийства Захры!» Хассан действовал быстро. Но покупка была до преступления.
– Вы помните, как он представился? – спросил Гарде.
– Нет, эфенди. Имя не назвал. Но видный эфенди с хорошими манерами и полным кошельком… Нервничал, торопился в тот день. Посмотрел я – пряжечка-то фирменная! Штучка! Говорю: «Эфенди, такую сразу не сыщешь… у меня и нет такой». А он аж вспотел весь, бедный. Платочком лицо вытирал – вот, забыл…
Старик вздохнул, доставая из ящика стола простой, без меток, льняной платок, слегка помятый, с жёлтыми пятнами по краям.
– Вот, забыл его тут на столе, рядом с тем ремешком. Я хотел вернуть, да не знал кому.
Рашид осторожно взял пинцетом платок из рук удивлённого старика. Гарде почувствовал, как сердце забилось чаще. «Этот платок лежал рядом с ремешком Маргариты». Мысль о том, что такой расчётливый человек оставил такую улику, казалась нелепой. Разве что… если он считал себя совершенно неуязвимым и бросал следствию вызов, насмехался над ними. Или это была часть его ритуала, его больной логики «очищения», которую Гарде пока не мог постичь.
Рашид достал из кармана бумагу с печатью. Старик, увидев ордер, заёрзал, как пойманный воробей, – видимо, не первый раз к нему заходила каирская полиция и он сам был не столь безгрешным, как могло показаться на первый взгляд.
– Эфенди, дом мой – дыра! Жена больная, внучка малая… Не тревожьте их, ради Пророка!
– Придётся, устаз, – твёрдо сказал Рашид.
Дом часовщика, примыкавший к мастерской, был таким же тесным и заставленным, но чистым. Пока сержант и Рашид обыскивали закопчённую комнату за занавеской, Гарде взял конверт с платком. Неожиданный возглас капитана разорвал тишину комнаты.
– Нашёл! – Глаза Мухаммеда горели. В ящике старого бюро в папке с накладными он нашёл то, что искал: квитанцию от доктора Хассана за покупку ремешков. Записанную на клочке бумаги вчерашнюю просьбу о замене фурнитуры на старом ремешке. В графе «Описание оригинала» стояло: «Серебро, гравировка "Фарид"» (арабской вязью). – Анри! Наш доктор был тут и хотел избавиться от опознаваемой пряжки!
Гарде не разделял его энтузиазма. «Слишком просто. Слишком… похоже на подставу?» Но улика была осязаемой. Пальцы невольно сжали набалдашник трости-скарабея. Голова всё ещё ныла от вчерашних усилий в музее, но это был шанс. Сконцентрироваться. На этот раз – на платке. Он мысленно настроился, пытаясь понять механизм своего дара. Фокусировался ли он на эмоциональном заряде, оставленном на предмете? Или его сознание скользило по временному слою, как игла по граммофонной пластинке, выискивая нужную бороздку? Сегодня он искал страх – тот самый липкий, животный ужас, что исходил от человека, державшего платок.
Боль ударила в виски раньше видения. Острая, как раскалённая спица, она пронзила череп, и за ней хлынула волна стужи. Сознание сопротивлялось, но дар уже тянул его в воронку. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног, а голос Рашида превращается в отдалённый гул. Он стиснул зубы, отсекая мастерскую, гул улицы, дыхание Рашида, запах масла и вздохи Мустафы. Он сузил фокус до микроскопического: на грубых льняных волокнах, на молекулах пота, на страхе, въевшемся в нити. «Покажи мне, что было здесь до, покажи, что было рядом с платком…»
Сначала – вспышка серебра. Пряжка, лежащая рядом с платком на столе. И самое главное – в этом тёмном отпечатке, в том месте, где должна была быть центральная часть старой пряжки, светились, как раскалённая проволока, тонкие, изящные линии! Арабская вязь! Буквы! Огненные нити гравировки, сплетающиеся в арабские буквы «Фарид». И волны… волны холодного ужаса, исходившие от невидимых рук, сжимавших платок.
Он не мог прочесть их – это был лишь энергетический след, оттиск, но конфигурация… конфигурация безошибочно совпадала с именем Фарид! Боль. Она прорвала плотину. Не волна – цунами огня и льда, сокрушающая череп изнутри. Он услышал хруст – то ли в висках, то ли в собственных зубах. Голова откинулась назад, тело обмякло. Трость со скарабеем выпала из ослабевшей руки с глухим стуком. Пол мастерской, усыпанный металлической стружкой, неумолимо приближался. Темнота накрыла с головой, холодная и беззвучная.
Он услышал, как трость грохнула о каменный пол, раздался крик Мустафы:
– Ятырман! Помогите!
И рухнул в темноту.
Он очнулся от резкого запаха нашатыря, лёжа на потёртом диване в комнате Мустафы. Над ним склонились Рашид и сержант Шакир. Часовщик суетился с водой. В глазах стояли кровавые мушки, в ушах – пронзительный звон. Каждый вдох давался с трудом.
– Гарде! Чёрт возьми! Ещё раз так – и я привяжу тебя к кровати! – Голос Рашида звучал приглушённо, сквозь звон. – Что ты увидел?!
– Пряжку… – прошептал Анри, с трудом поднимая тяжёлую, будто чугунную голову. Боль отступала медленно, оставляя тошноту и слабость во всём теле, ощущение полного опустошения. Казалось, его мозг превратился в рыхлый песок. – …«Фарид». Буквы горели. И страх… Его страх. Он знал, что плетёный ремешок – с мёртвой…
Рашид метнул взгляд на платок. Сомнение боролось с яростью:
– Имя совпадает. Но Хассан? Убийца? Почему бы его не подставить?..
– Или он уверен, что мы не дойдём до пряжки… – прошептал Гарде.
Рашид замер. Его глаза сузились до щёлочек. Он резко развернулся к Мустафе, который побледнел как полотно, прижимая к груди старые карманные часы, бормоча: «Аллах акбар… Я думал, ангел Азраил пришёл…»
– Кто менял пряжку, устаз? Ты сказал – не было подходящей! Кто сделал эту работу?! Кому Хассан отдал старый плетёный ремешок?!
Мустафа замотал головой, его руки дрожали.
– Не я, эфенди! Клянусь Пророком! Я сказал доктору – нет детали! Он разозлился и ушёл, забыв про свой платок! Но… – он замялся, испуганно глядя на грозного капитана, – но он мог пойти к Карапету, армянину. Его мастерская в двух переулках отсюда. Он… берётся за срочные заказы. И не спрашивает лишнего. И у него… – Мустафа понизил голос, – у него бывают вещи… не совсем легального происхождения. Мог найти подходящую пряжку или снять с какого-нибудь «трофея».
– Адрес. Сейчас же! – приказал Рашид, уже поднимаясь.
Мустафа замахал дрожащими руками в сторону темноты:
– Лавчонка его почти в конце тупика. Вывеска кривая…
Они вышли в липкую, пропитанную гарью ночь Булака. Гарде опирался на трость сильнее обычного. Шакир шёл впереди, освещая путь фонарём. Через несколько минут они свернули в узкий тупиковый переулок. Воздух здесь был ещё тяжелее, пах стоячей водой и разлагающейся органикой.
Мастерская Карапета была крошечной лачугой с покосившейся деревянной дверью и той самой кривой вывеской, о которой упомянул Мустафа, – с силуэтом карманных часов. Дверь была приоткрыта. Рашид толкнул её плечом. Запах машинного масла, металла и… чего-то резкого, медного – крови – ударил в нос.
Внутри царил хаос. Верстак опрокинут. Ящики выворочены, содержимое: шестерёнки, пружины, инструменты – всё валялось на грязном полу. Осколки стекла хрустели под ногами. На полу у стены темнело липкое пятно – уже подсохшая кровь. Никаких признаков Карапета.
– Чёрт! – выругался Рашид, осматривая разгром. – Опоздали. Искали что-то конкретно.
Гарде, превозмогая слабость, подошёл к опрокинутому верстаку. Его острый взгляд заметил свежие глубокие царапины на деревянном полу рядом со стеной, будто что-то тяжёлое отодвигали и сдвигали обратно. Он ткнул тростью в щель между нижней доской верстака и стеной.
– Здесь, капитан. Посмотри.
Рашид и Шакир осторожно приподняли тяжёлый верстак, отодвинув его от стены. В узкой щели, присыпанная стружкой и обрывками ветоши, лежала она – серебряная пряжка. Изящная, с чёткой арабской гравировкой «Фарид».
– Аллах акбар… – прошептал Шакир.
Рашид осторожно пинцетом извлёк пряжку. Она была чистой, без следов крови или борьбы. Он поднёс её к свету фонаря.
– Та самая. Та, что, возможно, была на ремешке Маргариты. – Он посмотрел на Гарде.
– Он пытал старика, искал её. Но Карапет спрятал. Умно. Прямо под носом у убийцы. Судя по крови, Карапет либо тяжело ранен, либо… мертв, а тело убрали. По-видимому, Хассан или человек от него пришёл прошлой ночью за готовым заказом, – добавил Рашид, собираясь уходить. – Карапет заменил пряжку, но старую не отдал. Спрятал. Начался спор. Убийца пытал его, искал, не нашёл… и убрал свидетеля. Тело, скорее всего, уже в Ниле. Всплывёт в своё время.
– Почему не отдал? – хрипло спросил Гарде, глядя на пряжку. – Почему он рискнул? Страх? Она же не его. Хассан заплатил бы. Или… он понял, что эта гравировка – смертельный компромат? Решил придержать для шантажа? Или просто испугался последствий, если её найдут у него? Нам нужно найти этого часовщика.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.