Любовь на предельной скорости

8.

Аудитория была почти полной. Четвёртый курс юридического факультета. Лера вошла ровно в 9:00. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и разговоры стихли мгновенно, будто кто-то выключил звук. Студенты выпрямили спины, кто-то торопливо открыл тетрадь, кто-то уже смотрел в телефон, но делал это незаметно.

Она положила папку на кафедру, включила проектор.

— Здравствуйте. Тема сегодняшней лекции — «Свобода воли и моральная ответственность».

На экране появилась цитата Канта крупным шрифтом. Лера обвела взглядом зал, сделала короткую паузу и начала. Голос ровный, чёткий, привычно холодный.

Она говорила о различии между произволом и настоящей свободой, о том, как кантовский категорический императив требует дисциплины и подчинения моральному закону. Она знала этот материал наизусть. Но уже через минуту почувствовала лёгкий сдвиг в воздухе. Не шум. Не движение. Просто изменение плотности пространства.

Лера подняла глаза.

В дверях стоял Стас Быстров.

Он не стал красться и искать место в заднем ряду. Просто прошёл между рядами своей уверенной походкой и сел в первом ряду — прямо напротив кафедры. Место, которое всегда пустовало. Он откинулся на спинку стула, положил руки на колени и посмотрел на неё в упор.

Их взгляды снова встретились. Сердце Леры пропустило удар. Его прямой взгляд сбивал её с толку, в его присутствии она чувствовала себя неуютно. Хотя никогда не призналась бы в этом даже себе. Она ничем не выдала себя — просто резко поправила очки, хотя в этом не было необходимости.

— Быстров. Что вы здесь делаете? — голос прозвучал холоднее, чем обычно.

Студенты затихли.

Стас слегка наклонил голову. Глаза смотрели дерзко, словно он бросал ей вызов.

— Пришёл на пару, Валерия Андреевна. Разве вы не этого добивались на комиссии? Хотели, чтобы я начал учиться? Вот я здесь, — он развёл руками.

Голос низкий, спокойный, но в нём сквозила откровенная провокация. Ни капли смущения. Ни капли уважения к её статусу.

Лера сжала край кафедры так, что костяшки побелели. Это единственное, что она себе позволила.

— Ваше рвение к учёбе похвально. Но вы опоздали на семь минут. Впредь приходите на мои пары вовремя. Иначе я вас не допущу до занятий — вы мешаете другим студентам слушать лекцию. Присаживайтесь, — произнесла она.

Слова прозвучали нелепо, потому что он уже сидел, и Лера впервые за долгое время почувствовала себя глупо. Она тут же разозлилась на себя.

Она не позволит какому-то студенту вывести себя из равновесия.

Она отвела взгляд к слайду и заставила себя продолжить:

— …поэтому Кант утверждал, что истинная свобода возможна только через подчинение моральному закону. Без этого остаётся лишь произвол, который…

Слова шли автоматически, но внутри всё смешалось. Она физически ощущала его присутствие: тяжёлый, немигающий взгляд, лёгкий запах кожи и бензина, который пробивался сквозь обычные ароматы вокруг.

На середине лекции Стас поднял руку.

Лера остановилась. В её аудиториях руки поднимали крайне редко. Студенты боялись.

— Да? — сказала она сухо.

— А если человек не хочет подчиняться никакому моральному закону? — спросил Стас низко и спокойно. — Если для него свобода — это когда он сам выбирает, где риск, а где безопасность? Когда он жмёт на газ, а не на тормоз?

В аудитории стало очень тихо. Несколько голов повернулись в его сторону.

Лера посмотрела ему прямо в глаза. Сердце стучало уже где-то в горле, но внешне она оставалась спокойной.

— Тогда такой человек сознательно выбирает произвол. А произвол всегда заканчивается разрушением. Себя или окружающих.

Стас не отвёл взгляд. В уголках его губ появилось едва заметное, опасное движение.

— Или настоящей жизнью. Не по расписанию. Не по чужим правилам. А по своим.

Несколько студентов тихо выдохнули. Лера почувствовала, как жар поднимается по шее к щекам. Она сглотнула.

«Он провоцирует. Специально. Он знает, что делает».

— Жизнь по расписанию — это не клетка, Быстров. Это единственное, что отделяет порядок от хаоса, — ответила она, но голос уже чуть дрогнул.

Он слегка наклонился вперёд, не вставая со стула.

— А вы никогда не хотели посмотреть, что там, за вашим порядком, Валерия Андреевна? Хотя бы раз? Просто чтобы почувствовать, каково это — когда сердце колотится не от страха, а от выброса адреналина?

Лера сжала челюсти так сильно, что почувствовала лёгкую боль в висках. Голос стал тише, но твёрже, почти шёпотом:

— Моё желание никак не относится к теме лекции. Если вам не интересен Кант, можете покинуть аудиторию, — произнесла она.

«Держи себя в руках. Это всего лишь студент. Один из многих», — твердила она себе.

Студенты начали осторожно переглядываться между собой.

Стас смотрел на неё несколько долгих секунд. Без улыбки. Без ухмылки. Просто смотрел — тяжело, изучающе — и поднял руки в примирительном жесте.

— Прошу прощения. Продолжайте, Валерия Андреевна.

Лекция продолжилась, но уже не так гладко. Лера дважды теряла нить и возвращалась назад.

Когда пара наконец закончилась, она сухо сказала «до следующей лекции» и начала собирать вещи. Студенты потянулись к выходу.

Стас встал одним из последних. Он подошёл к кафедре и остановился в двух шагах от неё.

Он стоял слишком близко, вторгаясь в её личное пространство, и смотрел сверху вниз. Лера отметила, какой хрупкой и крошечной она кажется рядом с ним. От него практически веяло опасностью и чем-то откровенно мужским, что вызывало у неё скрытый дискомфорт.

Но она не отступила, лишь сильнее вздёрнула подбородок.

— Что-то ещё, Быстров?

— Вы хорошо объясняете, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Но вы сами не верите в то, что говорите.

Лера замерла. Сердце ударило сильно и резко, словно кто-то толкнул её изнутри.

— Вы слишком много себе позволяете.

Стас чуть прищурился.

— Просто наблюдение. У вас глаза горят, когда вы говорите про контроль. Но не так, как у человека, который его любит. А так, как у того, кто боится его потерять.

Он сделал шаг назад.

— До следующей лекции, Валерия Андреевна.

Стас развернулся и пошел к выходу.

Но когда он перед уходом посмотрел на неё в последний раз — медленно, снизу вверх, задержавшись на губах и воротнике блузки, — Лера почувствовала, как внутри поднимается волна жара и раздражения.

Да как он смеет?

Дверь захлопнулась, а Лера осталась стоять у кафедры, крепко сжимая папку, даже не замечая, как картон сминается в её руках.

9.

На следующий день Лера подходила к аудитории ровно в 8:59. Она всегда приходила за минуту до начала — ни раньше, ни позже.

Она мысленно прокручивала в голове первые фразы сегодняшней лекции и внезапно остановилась.

В дверях стоял Стас Быстров.

Он тоже пришёл вовремя. Сегодня на нём была чёрная рубашка и брюки.

Лера могла бы поклясться, что одежда новая и надел он её сегодня впервые.

Зачем?

Ей казалось, что Быстров из тех людей, которым глубоко плевать на то, как они выглядят.

Так зачем он наряжался? Для кого?

Закатанные рукава привлекали внимание к загорелой коже и крепким предплечьям. Его руки были именно такими, какими их рисуют в воображении, когда говорят «мужские руки»: сильные, с чётко проступающими венами, широкими ладонями и длинными пальцами.

В руках — ничего. Он не спешил заходить, просто стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел прямо на неё.

Лера шагнула ближе, и они оба оказались в узком дверном проёме.

На долю секунды оба замерли. Она хотела отступить, но тело не послушалось. Стас тоже не двинулся.

— Доброе утро, Валерия Андреевна, — сказал он низко.

Лера сглотнула.

— Вы сегодня вовремя, Быстров. Это прогресс.

Стас слегка наклонил голову, не отводя глаз.

— Решил не опаздывать. Не хотел вас расстраивать.

Воздух между ними стал плотным. Лера чувствовала запах кожи и всё тот же лёгкий металлический оттенок бензина. Похоже, этот запах впитался ему под кожу и не зависел от того, что на нём надето.

— Я не расстраиваюсь, я анализирую и делаю выводы. Это разные вещи, — отчеканила она.

Стас прищурился:

— Но наверняка же есть вещи, которые вас расстраивают.

— Есть, — согласилась Лера, — но к работе они не имеют никакого отношения.

Она сделала шаг вперёд, собираясь пройти мимо и прервать этот странный диалог.

Стас открыл перед ней дверь, пропуская:

— Прошу.

На секунду их плечи соприкоснулись. Она ощутила тепло его тела даже сквозь ткань блузки.

Лера прошла в аудиторию, не глядя на него, и направилась к кафедре. Студенты уже сидели, поглядывая на часы. Разговоры стихли.

Впервые она опоздала. Всего на пару минут, но всё же.

Она положила папку, включила проектор и начала лекцию, не дожидаясь, пока Стас сядет.

— Сегодня тема лекции — «Моральная ответственность в условиях абсолютной свободы», — объявила она.

Стас прошёл между рядами и, как и в прошлый раз, сел в первом ряду — прямо напротив неё.

Лера старалась не смотреть в его сторону. Но каждое слово лекции теперь давалось с усилием. Она физически ощущала лёгкое напряжение в воздухе, которое невозможно было игнорировать.

На середине лекции Стас снова поднял руку.

«Да чтоб тебя», — раздражённо подумала она.

В аудитории повисла напряжённая тишина.

— Что на этот раз, Быстров? — произнесла она сухо.

Стас смотрел ей прямо в глаза.

— Если свобода — это бремя, как вы говорите, то почему некоторые люди всё равно выбирают её, даже зная, что она может их уничтожить?

Лера почувствовала, как гнев на него разгорается сильнее, поднимаясь удушливой волной.

Она чуть ослабила ворот блузки, словно ей не хватало воздуха, и произнесла:

— Потому что некоторые люди путают свободу с безответственностью, Быстров. Они думают, что «жить по-своему» значит не подчиняться ничему. На самом деле это просто трусость под маской бунта.

Стас пристально следил за каждым её движением, подмечая каждую деталь.

— Или они просто устали притворяться, что им нравится жить по чужим правилам.

Лера сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Это не свобода. Это саморазрушение. Скажите, Быстров, на других лекциях вы ведёте себя так же?

Стас слегка приподнял бровь:

— Как так же?

— Перебиваете преподавателя, мешаете вести занятие, отвлекаете группу и пытаетесь превратить лекцию в личный разговор. Мне продолжать?

Стас усмехнулся:

— Я просто пытаюсь найти истину. Может, я тоже стану великим философом?

Лера стиснула зубы и досчитала до трёх.

— Давайте мы обсудим это с вами после занятий, а сейчас, пожалуйста, не мешайте другим студентам.

Стас медленно кивнул.

— Как скажете, Валерия Андреевна.

Студенты начали перешёптываться. Кто-то осторожно поглядывал то на неё, то на Стаса, явно чувствуя, что между преподавателем и этим «проблемным» студентом происходит что-то необычное.

Когда лекция наконец закончилась, Лера почувствовала облегчение. Руки слегка дрожали. Она ненавидела себя за эту дрожь.

Стас не спешил уходить.

— Что вам нужно, Быстров? — устало вздохнула она, когда аудитория опустела и они остались одни. — Если у вас есть вопросы по материалу, задавайте.

В его глазах не было ни капли раскаяния.

— Я не про материал спрашивал. Я спрашивал про вас.

Лера подняла голову.

— Вы переходите все границы.

— Разве? — спокойно спросил он. — Вы же сами сказали, что свобода — это бремя. Так почему вы так боитесь его взять?

Лера замерла. Сердце билось так сильно, что она была уверена — он это слышит.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю достаточно, — ответил он. — Знаю, что вы приходите ровно за минуту. Знаю, что никогда не опаздываете. Что помешаны на контроле. И знаю, что сейчас вы злитесь не на меня, а на себя. Потому что не можете просто сказать мне «заткнись и уйди».

Лера почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Она хотела ответить резко, уничтожающе, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она действительно злилась на себя.

— Покиньте аудиторию, Быстров, — произнесла она наконец почти шёпотом. — Прямо сейчас. Иначе я буду вынуждена принять меры.

Стас сделал шаг назад, не отводя взгляда.

— Хорошо. Я уйду. Но мы с вами не закончили, Валерия Андреевна.

Он развернулся и вышел из кабинета.

Лера осталась. В голове крутились его слова, его взгляд, его запах.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Она не понимала, чего он добивается, но знала, что не должна реагировать на его выпады.

Это просто студент. Один из многих. Я справлюсь. Как всегда.

Лера открыла глаза, выпрямила спину и заставила себя выйти из аудитории.

10.

Её рабочий день был закончен, но Лера не спешила домой. Почему‑то сегодня совсем не хотелось возвращаться в пустую квартиру.

Коридор третьего этажа уже почти опустел: только редкие студенты спешили на следующую пару, да уборщица медленно катила тележку с вёдрами.

Каблуки стучали по плитке, словно метроном. Она держала папку с конспектами обеими руками, словно это могло помочь сохранить привычную прямую осанку.

Она свернула за угол, направляясь в свой кабинет, когда услышала за спиной быстрые шаги. Кто‑то шёл следом, не пытаясь догнать, но и не отставая. Лера не обернулась. Она уже знала, кто это.

— Валерия Андреевна.

Голос: низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой после долгого дня. Она остановилась у окна, где коридор расширялся в небольшой холл с автоматами для воды.

За окном серое апрельское небо нависло над кампусом, а в стекле отражались размытые силуэты деревьев и её собственное бледное лицо.

Стас стоял в трёх шагах. Он снова переоделся. Кожаная куртка расстёгнута, шлем зажат под мышкой. Ссадина на скуле уже начала бледнеть, но всё ещё выделялась на коже. В отражении стекла Лера заметила, как он на мгновение задержал взгляд на её профиле, будто изучал.

Она тоже продолжала его разглядывать, не замечая, что пауза затянулась. Она гадала, что ему от неё нужно. Почему он буквально преследует её последние дни?

Медленно повернулась.

— У вас снова вопрос по лекции, Быстров? — наконец произнесла она.

— Вопросы не по лекции.

Он сделал шаг ближе. Лера почувствовала слабый запах — асфальта, бензина и кожи. Не резкий, но отчётливый. Как всегда, но сегодня к нему прибавились древесные нотки и едва уловимый аромат сандала.

Новый парфюм?

Это казалось странным, но ей понравилось это сочетание.

Она ждала. Молча.

Стас переложил шлем в другую руку, провёл пальцами по его гладкой поверхности — жест, выдававший нервозность.

— Я хотел поговорить о вашем заключении на комиссии. Отчисление. Вы действительно считаете, что я безнадёжен?

— Я считаю, что правила существуют не для того, чтобы их игнорировали.

Он кивнул, будто ожидал именно такого ответа.

— А если я закрою все хвосты? Сдам всё, что должен. Без единой задолженности.

Лера слегка прищурилась.

— Это не изменит моего мнения о вашем отношении к учёбе. Вы уже получали второй шанс.

— Знаю. — Он посмотрел в окно, будто собираясь с мыслями, потом снова перевел взгляд на неё. — Но я не прошу милости. Я предлагаю сделку.

Слово «сделка» повисло между ними, тяжёлое и неправильное. Лера почувствовала, как внутри что‑то натянулось, как тонкая струна. В холле тикали настенные часы — их мерный стук лишь подчёркивал гнетущую тишину.

— Сделку? — повторила она холодно. — Вы студент, я преподаватель. Мы не заключаем сделок.

Стас не отвёл взгляд.

— Как вы можете судить меня, если не понимаете? Вы же понятия не имеете, что такое скорость, адреналин и драйв.

— Быстров, вы забываетесь, — Лера нервно поправила очки, будто пытаясь создать хоть какую‑то дистанцию между ними. И развернулась к выходу.

Стас невольно схватил её за руку, пытаясь удержать.

— Дайте мне месяц. Если вы через месяц не измените своего решения, я отступлю. Вы даёте мне шанс, по‑настоящему. А я… — Он помолчал, будто подбирал слова. — Я покажу вам, что такое настоящая жизнь. Не по учебнику.

Лера смотрела на него и чувствовала, как тепло от его ладони жгло кожу, а потом разливалось ниже, превращаясь в почти ощутимое давление где‑то внутри.

Она вспомнила свой разговор с Машей: «Хочется почувствовать, чтобы сердце колотилось». Перед глазами всплыли белые стены её кухни, стакан воды в темноте — всё то, что составляло её привычную, размеренную жизнь.

— Вы серьёзно? — спросила она тихо, почти шёпотом.

— Абсолютно. — Стас сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало что‑то личное. — Вы единственная, кто смотрел на меня тогда, на комиссии, словно уже поставили на мне крест. Я хочу доказать вам, что это не так.

Лера замерла. Это было неожиданно — признание, почти уязвимость.

— Не надо мне ничего доказывать, Быстров. Вы должны делать что-либо в первую очередь для себя. Это ваша жизнь и ваше будущее.

— И всё же...

— Вы понимаете, что предлагаете? — Она попыталась вернуть себе хладнокровие, но голос невольно дрогнул.

— Понимаю. — Он слегка наклонил голову. — Но я видел, как вы смотрели на меня на комиссии и сегодня на лекции. Вы не просто ставите галочки в журнале. Вы… чувствуете что‑то. Даже если не хотите этого признавать.

Он заметил, как она на мгновение замерла, словно его слова попали в цель, но уже в следующую секунду она снова взяла себя в руки.

— Нет, это исключено, — сказала она твёрдо, почти резко. — Я не буду участвовать в этом. Ни в сделке, ни в чём‑то подобном. Если вы хотите остаться — сдавайте предметы как все. Без особых условий.

Стас смотрел на неё ещё несколько секунд. В его взгляде мелькнуло что‑то вроде разочарования, но он быстро спрятал это.

— Хорошо. Я вас понял.

Он сделал шаг назад, повернулся и пошёл по коридору. Лера стояла неподвижно, пока его фигура не скрылась за поворотом. Только тогда она выдохнула и пошла к своему кабинету.

За окном дождь забарабанил по подоконнику, быстро, неровно, в такт её участившемуся пульсу.

11.

Стас остановился на крыльце университета и, резко чиркнув зажигалкой, закурил.

Глубоко затянулся.

Никотин наполнил лёгкие вместе с сырым апрельским воздухом. Пальцы другой руки непроизвольно сжались в кулаки. Он злился — на себя, на Леру, на весь мир.

Её холодный взгляд

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.