Академия мистиков. Ловушка для пантеры
- -
- 100%
- +
Ходить по струнке каждый день, каждый час, каждую минуту. Следить за каждым словом, каждым жестом, каждым взглядом.
Не разговаривать с себе подобными во внеурочное время, будто мы не люди, а бездушные куклы, которых заводят только на тренировках.
Даже перекинуться парой слов в коридоре считается нарушением. Даже улыбнуться друг другу может стоить наказания.
Никогда не разговаривать с тёмными несмотря на то, что очень хочется. Хочется спросить, почему. Почему они нас так ненавидят. Откуда эта злость в их глазах. Почему мы должны быть врагами с первого дня, хотя мы дети одной империи, одной земли.
Вражда с ними воспитывается в нас с детства. С того самого момента, как мы переступаем порог академии, нам вбивают в головы, что тёмные враги. Что они убийцы. Что они не знают пощады.
Тёмные ненавидят нас. Это чувствуется в каждом их взгляде, в каждом движении, в каждом брошенном клинке.
Эта ненависть живёт в их глазах, горит там, как огонь, что не гаснет никогда.
Мне трудно понять причины такого отношения, но то, что в них заложена эта эмоция – неоспоримый факт. Непреложная истина, которую нельзя оспорить, даже если хочется верить в обратное.
Они терзают светлых с первых дней учёбы. Атакуют внезапно, исподтишка, превращая нашу жизнь в непрерывный кошмар, где нельзя расслабиться ни на мгновение.
Поначалу это очень больно, когда в твою спину, бедро или плечо втыкается пика или метательная звёздочка. Так больно, что перехватывает дыхание. Так больно, что мир на мгновение окрашивается белой пеленой.
Хочется упасть и не подниматься. Кричать до хрипоты. Молить о пощаде. Свернуться клубком и ждать, когда всё закончится.
Но мы не кричим. Не просим. Не молим. Учимся терпеть эту боль, глотать её, превращать в ярость или в холодное безразличие. Превращать в топливо для тренировок, в мотивацию стать сильнее, быстрее, лучше.
Все наши тела исполосованы шрамами, будто картами прожитых битв. Я могу провести пальцами по своей спине и насчитать десятки отметин.
Каждый шрам несет в себе урок. Каждая рана становится ступенью к мастерству. Каждая капля пролитой крови означает цену выживания.
Но со временем мы учимся защищаться, работая на чистой интуиции. Тело само начинает реагировать на угрозу, минуя сознание. Мышцы сами напрягаются в нужный момент. Руки сами поднимают щит. Ноги сами отскакивают в сторону.
Именно так я определила, что за нами слежка. Не разумом, а этим внутренним чутьем, которое нарабатывается годами боли, годами страха, годами постоянной готовности к атаке.
Я всегда чувствую присутствие других. Это как шестое чувство, невидимая паутина, что связывает всех мистиков на территории. Тонкие нити, что тянутся от одного к другому.
Но это работает вовсе не так, когда знаешь наверняка, где и что делает твой враг. Не так просто, как хотелось бы. Не так, как пишут в книгах для обывателей. Всё куда сложнее.
Один лес на две команды, и ты чувствуешь лишь общее присутствие, смутную угрозу, что может прийти с любой стороны. Ты знаешь, что они здесь, но не знаешь где именно.
Я чувствую, что не одна на огромной территории. Чувствую других, как тепло чужого тела в темноте. Чувствую, как собрата, так и врага, но сказать кто и где не могу.
Не могу указать точку на карте и сказать: вот он, там, за тем деревом, на расстоянии пятидесяти шагов.
Другое дело, когда враг ближе. Когда расстояние сокращается до нескольких десятков шагов. Когда воздух сгущается от близости чужой энергии.
Его присутствие оседает тревогой в груди, тяжёлым камнем, что мешает дышать полной грудью. Мешает сосредоточиться на чём-то ещё.
Но опять же, я не могу сказать, где именно он находится. Слева? Справа? За спиной? Сверху, на ветке дерева?
Это лишь общее ощущение опасности, смутный страх, что заставляет держать щит наготове и оглядываться через каждые несколько секунд.
Всё это воспитывается в нас с первого дня. С первого урока, с первой тренировки, с первой полученной раны, с первого страха.
Всё это основополагающая часть нашей деятельности. Фундамент, на котором строится всё остальное. Кирпичик за кирпичиком, день за дём, год за годом.
Чувствовать приближение металла мы обязаны так же остро, как если бы кто-то уже чертил на коже болезненные кровавые полосы.
Мы должны ощущать клинок раньше, чем он коснётся нас. Должны знать, откуда прилетит следующий удар. Должны предугадывать движения противника так, будто читаем его мысли.
Наша жизнь зависит от этого умения. Жизнь тех, кого мы защищаем, зависит от него. Жизнь наших подопечных, что платят за нас баснословные деньги, зависит от каждого нашего движения.
И всё это ради того, чтобы стать первоклассным защитником. Ради того, чтобы в итоге нас продали, как товар на рынке, как вещь, как собственность.
Телохранителем императорской семьи или того, кто отдаст за нашу жизнь баснословные деньги. За право владеть живым оружием, что будет служить до конца своих дней. Что не предаст, не сбежит, не откажется выполнять приказы.
Мы в какой-то мере рабы, потому что ничего не можем сделать против той участи, что нам уготована. Не можем выбирать. Не можем отказаться. Не можем сказать «нет».
Не можем даже мечтать о свободе, потому что свобода для нас означает смерть или нечто худшее. Потому что за побег охотятся. Потому что дезертиров возвращают и делают с ними то, после чего смерть кажется милосердием.
Размышляя над всем этим, я скоротала время. Эти мысли приходили снова и снова, как назойливые мухи, от которых невозможно отмахнуться. Они роились в голове, не давая покоя.
До цели оставалось совсем немного и меня удивляло, что никто не догнал нас, и мы никого не догнали. Слишком уж тихо было вокруг. Слишком спокойно.
Не слышно ни шагов, ни криков, ни звона металла. Это было действительно странно. Слишком тихо. Слишком спокойно. Неестественно. Странно.
– Может привал? – устало выдохнул бывший чинуш.
Голос его дрожал от усталости. Слова давались с трудом, еле протискивались сквозь пересохшее горло.
Он уже едва плёлся, обходя деревья и спотыкаясь на каждом шагу об их корни. Каждый шаг был испытанием. Каждый метр пути давался ему с мучениями.
Лицо его побледнело, покрылось потом, волосы прилипли ко лбу. Дышал он тяжело, хрипло, будто каждый вдох давался с трудом. Будто воздух стал слишком густым для его лёгких.
Я согласно кивнула и бросила сумку под одно из деревьев, сама же уселась на пень. Ноги ныли от усталости, но это была привычная боль, которую я давно научилась не замечать.
Он был покрыт мхом, влажным и мягким. Я провела по нему ладонью, ощущая прохладу.
Хотя бы несколько минут передышки. Хотя бы короткая пауза в этом бесконечном марше. Хотя бы мгновение, когда можно не думать о том, откуда прилетит следующий клинок.
Ковэрн не знает, но ему всё равно не выжить. Это жестокая правда, которую я давно поняла. Понимание это пришло не сразу, но когда пришло, осело тяжким грузом.
Если я сохраню ему жизнь сейчас, то после моего выхода из академии, он умрёт под защитой, какого-нибудь малыша первокурсника, который не в состоянии ещё о себе позаботиться, не то, что о ком-то.
Зелёного юнца, что будет дрожать от страха при первой же атаке. Что растеряется в нужный момент. Что замешкается на долю секунды.
И тогда этот толстяк станет просто мишенью для тренировки тёмных. Очередной жертвой в бесконечном цикле смертей. Очередным именем в списке погибших подопечных.
Вздохнула и вспомнила, сколько на моих руках загубленных жизней. Сколько людей умерло, пока я училась защищать. Сколько лиц промелькнуло перед глазами. Лица размытые, полузабытые, но всё равно тяжким грузом лежащие на совести.
Сколько криков я слышала. Сколько предсмертных хрипов. Сколько крови видела. На земле, на своих руках, на своей одежде.
Достаточно хорошо владеть щитами я начала буквально несколько лет назад. До этого была слишком слабой, слишком медленной, слишком неопытной. Щиты получались хрупкими, ломались под ударами, не выдерживали напора.
Вот тогда все эти смерти и прекратились, оборвав все мои моральные терзания. Оборвав ту часть меня, что ещё была человеком. Что ещё могла плакать над телами. Что ещё чувствовала вину.
Я не запоминала лиц преступников, отданных нам для обучения, как не запоминала и тех, кто этих преступников убивал.
Все они сливались в единую массу, безликую и безразличную. Просто фигуры, просто тени, просто цели для защиты или нападения.
Я помнила только одно лицо. Вернее, не лицо, а то, что видела из-за маски. Только глаза. А точнее взгляд, от которого мне до сих пор становилось не по себе. Холодный, пронзительный взгляд, что видел меня насквозь.
Что разглядел мою слабость, мою боль, мой страх. Мальчишка в маске, что метнул нож в моего первого подопечного. Бросок был точным, смертельным, безжалостным. Клинок вошёл точно в сердце. Смерть была мгновенной.
Взгляд полный равнодушия и неожиданного насмешливого понимания. Будто он знал, что я чувствую. Знал, как мне больно. Знал, что я виню себя. И ему было всё равно. Ему было даже забавно.
«Он не первый и не последний, Пантера. А будешь каждый раз расстраиваться, и сама до конца обучения не доживёшь».
Эти слова я запомнила навсегда. Они врезались в память острее любого клинка. Эхом отдаются в голове каждый раз, когда очередной подопечный умирает.
Кажется, тогда я поняла гораздо больше, чем он хотел мне сказать. Поняла, что здесь нет места жалости. Нет места сочувствию. Нет места человечности. Есть только выживание. Есть только сила. Есть только умение не сломаться под грузом чужих смертей.
Гораздо.
– Есть что перекусить?
Я устало взглянула на толстяка и полезла в сумку. Пальцы нащупали остатки провизии. Хлеб зачерствел, но всё ещё съедобен.
Мне и самой невероятно хотелось есть, но нельзя. Голод грыз желудок, но я давно привыкла игнорировать его.
Голод уже давно стал привычным спутником, тупой болью в животе, которую я научилась игнорировать.
Ещё день пути, а там и накормят нормально. Надо только дотерпеть. Только продержаться ещё немного. Только не поддаться слабости.
Организм, стресс, защита. Три основы, на которых строится моё существование. Три кита, на которых держится всё. Три столпа моего мира.
Три основы, от которых меня воротит. Воротит так, что иногда хочется выблевать всё это наружу и забыть. Забыть, что значит жить в постоянном напряжении. Забыть, что такое считать каждый кусок пищи. Забыть, что такое держать щит наготове каждую секунду.
Потому что здесь речь даже не идёт о моральных аспектах бытия. О том, что правильно, а что нет. О добре и зле. О справедливости и милосердии.
Только то, что действительно может функционировать, как часы. Чётко, механически, бездушно. Без права на ошибку. Без права на слабость.
Организм, стресс, защита.
Моё проклятие. Моё наказание.
5
По ветру веет её аромат.
Сладкий.
Невероятно сладкий, дурманящий, будто мёд с чем-то неуловимым.
Даже дыхание перехватывает, когда его ощущаю. Воздух становится гуще, насыщеннее.
Это не парфюм, не мыло. Это её собственный, естественный аромат, что въедается в память острее любого клинка.
Блувер уже тоже взял след, но был сбит с толку Клиокой. Я почувствовал, как он замешкался, сбавил темп, потерял нужное направление.
Пришлось погнать её на его дистанцию, чтобы отвлечь внимание. Клиока сопротивлялась, но в итоге сделала то, что я требовал.
Блувер увязался за ней, как гончая за лисой, забыв о своей истинной цели.
Панте теперь никто не помешает. Кроме меня, но я не собираюсь ей мешать. Совсем наоборот.
Панте оставалось немного, но её значительно замедлял толстяк, доставшийся в нагрузку.
Я наблюдал за ними издалека, видел, как она терпеливо ведёт его через лес, как придерживает темп, как оглядывается.
Этот жирный кусок сала тянет её назад, лишает манёвренности, делает лёгкой мишенью.
Любой другой щитовик давно бы бросил такого подопечного, но не она. Не моя упрямая Пантера. Она доведёт его до финиша, даже если это будет стоить ей победы.
Иногда я подозреваю, что Квиластр намеренно вставляет ей палки в колёса, но делает это так ненавязчиво, что не прикопаешься.
Старый лис давно приметил её потенциал и старается его задушить, пока не поздно. Боится, что светлая девчонка превзойдёт его любимчиков. Подсовывает ей худших подопечных, отправляет на самые сложные задания.
А девушка, тем временем, имеет все шансы на провал, что не выгодно ни мне, ни ей.
Не выгодно мне, потому что я вложил в неё слишком много времени. Не выгодно ей, потому что провал этого теста отбросит её на год назад, заставит пройти через весь этот ад снова.
Слишком давно я нашёл в ней ту, кто станет мне идеальным союзником.
Я видел, как она растёт, как крепнет, как из напуганного ребёнка превращается в бойца.
Видел искру в её глазах, что не гасла, несмотря ни на что. Видел силу духа, что помогала ей подниматься после каждого падения. И понял, что она та, кого я искал.
Нужно только немного перевоспитать. Убрать эти светлые предрассудки, что вбиты в неё с детства. Научить смотреть на мир так, как смотрю я. Трезво, расчётливо, без иллюзий.
Она давно уже знает, что такое смерть, но вряд ли готова отдавать жизни без боя или, что ещё нужнее, убивать без терзаний.
Вряд ли готова переступить через ту черту, что отделяет защитника от убийцы.
А мне нужно, чтобы она могла не только защищать, но и нападать. Наносить удары первой. Без колебаний. Без угрызений совести.
Я вдыхаю её аромат снова. Моя Пантера.
Скоро ты станешь такой, какой должна быть. Скоро ты поймёшь, что мы с тобой не так уж и различны.
6
И я снова чувствую эту проклятую усталость, от которой сводит нижние зубы. Она накатывает волнами, захлёстывает с головой, мутит сознание.
До цели всего ничего, буквально несколько сотен метров, но Ковэрн усложняет задачу. Человеку с его весом свойственно очень быстро уставать, это я понимаю, но он делает всё возможное, чтобы сохранить собственную жизнь. Дышит тяжело, хрипит, но продолжает идти. За это ему можно отдать должное.
Я сделала ещё несколько шагов, считая их про себя, а затем замерла на мгновение, ощутив укол внутренней иголки, что пролетела перед мысленным взором. Резкая, острая вспышка тревоги. Опасность. Сейчас. Здесь.
Не размышляя, не раздумывая ни секунды, резко развернулась и буквально прыгнула на Ковэрна, валя его с ног и закрывая стремительно воссозданной копией треклонского щита. Материя послушно сформировалась под моими руками, приняла нужную форму. Имеющий вид высокого купола, он хорошо скрывает, как жертву, так и защитника.
Коротко лязгнул металл. Звук удара эхом отдался в ушах. Прилетевшая пика отскочила куда-то в сторону, но сейчас я была не способна отслеживать траекторию её падения. Всё моё существо, вся моя концентрация обратилась в ту часть леса, откуда она прилетела. Откуда исходила угроза.
Оглянулась, напрягая зрение, и увидела тёмную фигуру за одним из деревьев вдали. Силуэт размытый, неясный, но я знала, что это враг. Парень не торопился выходить, не спешил атаковать снова, чем вызывал озадаченность. Время не на его стороне, тест идёт к завершению, однако он решил чего-то подождать. Выжидал.
И я поняла причину его медлительности, когда ещё одна игла тревоги рассекла сознание, а мою ногу пронзило острой болью. Ощущение было мгновенным и болезненным. Треклятые тёмные решили атаковать на пару!
Вот тебе раз!
Это меняло всё. Совершенно всё.
Рыкнув от злости и боли, я вылезла из-под купола, оставив под ним защищаемую тушку Ковэрна и стянула материю на маленький щиток. Нужно было экономить силы, а большой щит слишком много отнимал энергии.
Что делать с двумя убийцами одновременно я не знала. Понятия не имела. Нас не учили тому, что они могут работать в паре. Тёмные всегда действовали поодиночке, каждый сам за себя, каждый стремился доказать своё превосходство. Это вообще нонсенс! Это нарушение всех правил, которые я знала.
Встав так, чтобы видеть обоих, держать в поле зрения каждого из них, я приготовилась сражаться, и как оказалось, не напрасно. Первый стремительно бросился на меня, двигаясь быстро и уверенно, генерируя в руке короткий меч. Клинок материализовался из воздуха, засверкал тускло в лучах солнца.
Удар вышел сильным и едва не рассёк мне щёку, клинок просвистел в миллиметрах от кожи, но я мало внимания на это обратила. Давно привыкшая к подобной силе, к таким атакам, я была готова обороняться даже с отрубленной ногой. А сейчас вообще важно следить за вторым, чтобы он не подобрался к объекту. Его смерть – мой завал теста. Тогда у меня будет ещё один год ада на земле. Ещё один проклятый год в стенах академии.
– Сдавайся, светлая, тебе всё равно не пройти! – рыкнул мистик, его голос был полон уверенности.
Я только улыбнулась в ответ, чувствуя, как губы растягиваются в усмешку. До чего же наивен парень. До чего же самоуверен.
А в следующий миг сделала резкий выпад, вкладывая в него всю силу, сбивая того щитом с ног. На задницу не сел, слишком хорошая у него реакция, но вот в дерево впечатался спиной, что меня порадовало. Слышала, как он выдохнул от удара.
Тёмные и светлые не проводят совместные тренировочные бои. Никогда. Есть только тесты трижды в год и ежедневные атаки на расстоянии. У нас приветствуется, когда тёмные атакуют светлых, чтобы воспитать в них интуицию, чтобы научить нас чувствовать опасность. Но не приветствуются драки. Ближний бой под запретом.
За каждую можно получить дисциплинарное взыскание, которое очень сильно бьёт по карману и здоровью. Наказания суровые, болезненные. А драки… Нет, драк нет. И всё для сохранения тактики боя каждой из расы. Чтобы тёмные не знали, как мы бьёмся вблизи. Чтобы светлые не видели их техники.
Второй ожидаемо напал. Я чувствовала, что он приближается. Короткий кинжал в сильной ладони пытался полоснуть в бок, движение было быстрым и точным, но я вовремя прикрылась. Щит встал между мной и клинком.
Жаль, что в округе не было железа. Не помешало бы увеличить радиус щитка, сделать его больше, надёжнее. Мне не хватило буквально нескольких сантиметров, чтобы провести серию безопасных ударов. Чтобы атаковать, не подставляясь.
Толкнув тёмного плечом, я со всей силы приложила его щитком, отправив на задницу. Он упал тяжело, с глухим стуком. Пока тот пытался подняться, оттолкнуться руками от земли, второй тихо подбирался к Ковэрну, крался, как хищник.
Но запущенный в него щиток вырубил парня, ударил точно в висок. Артефакт перемещения охватил его зелёным свечением и унёс за пределы испытательной площади. Для него тест провален. Один убран. А вот второй…
Второй, увидев, что я осталась без защиты и материи, что щиток улетел и не вернулся, усмехнулся одними глазами. Я видела эту насмешку даже сквозь маску.
– Прекращай цирк. Ты уже проиграла.
Поправив свою полумаску и стерев пот со лба тыльной стороной ладони, я нервно хмыкнула. Шансов у меня и правда немного, это я понимала, но и он не входит в первую десятку тёмных, чтобы так самоуверенно об этом заявлять. Поэтому всё же полегче. Ещё можно побороться.
Покосилась на щиток, что валялся в нескольких метрах, и поняла, что добраться вряд ли успею. Слишком далеко. Кинжал в руке парня в одно мгновение вырос в нечто непонятное. Форма изменилась, клинок удлинился. Искривлённый в дугу клинок тускло блестел в свете заходящего солнца и совершенно не желал всплывать в моём воспоминании. Действительно не помню, чтобы мы изучали такой вид холодного оружия. Это что-то новое.
Сделав шаг назад, я примерилась к расстоянию до щитка ещё раз, прикинула, сколько времени потребуется, и в миг, когда тёмный сорвался с места, помчалась по направлению к нему. Ноги сами несли меня вперёд.
На последнем метре пришлось сделать сальто, перекувырнуться через голову, чтобы подобрать защиту быстро. Так лучше всего распределяется вес тела. Подхватила щиток на лету, развернулась и замерла. Ровно в тот миг, когда непонятное оружие скользнуло мне в бок. Я почувствовала, как оно входит в тело.
Резкая боль. Жгучая, всепоглощающая. Выдох. Воздух с трудом выходит из лёгких. Собираюсь с силами и наотмашь бью краем щитка в висок парня. Вкладываю в удар всё, что осталось. Всё в одну секунду. Всё на одном дыхании.
Его мгновенно охватывает свет артефакта и уносит отсюда, как и его напарника. Зелёное свечение вспыхивает и гаснет.
И нам бы собираться и валить, но я чувствую, как подкашиваются ноги и немеет тело. Силы уходят, утекают, как вода сквозь пальцы. Падение на колени в обессиленном состоянии не самое приятное, что случается после победы над соперником. Я бы даже сказала, что крайне неприятно, ведь до финала мы ещё не дошли и нужно приложить максимум усилий, чтобы не сдаться сейчас. Нужно встать. Нужно идти дальше.
Сгибаюсь от боли и упираюсь руками в землю, стоя на коленях. Пальцы впиваются в траву, в почву. Бок жутко горит, словно раскалённое железо приложили к коже, а дыхание никак не восстанавливается. Каждый вдох отдаётся болью.
– Эй, щит, – растерянно окликает меня подопечный. – Ты же не собралась там помирать?
Голос его звучит испуганно, неуверенно.
– Да сдохнешь тут… если даже артефакт не признаёт ранение серьёзным, – проговорила сквозь зубы. – Сейчас. Минуту и я поднимусь.
Ковэрн больше не говорил. Только смотрел очень настороженно, широко раскрытыми глазами, боясь, что я действительно отброшу тут свою жизнь. Что умру прямо перед ним.
Но я собралась с силами и решила, что рано мне ещё. Слишком рано. Завалиться никак нельзя. Я должна закончить эту проклятую академию и получить должность телохранителя какого-нибудь чинуши. Это не будет свобода, настоящая свобода мне не светит, но я её заслужу за несколько лет своей безупречной верности. Выслужу право на относительно спокойную жизнь.
Конечно, я могу сбежать в какое-нибудь королевство, но… не хочу потом быть на месте Ковэрна. Не хочу стать беглецом, преступником, предателем. У меня самой были подопечные из бывших щитовиков. Двое. Дезертиры, пытавшиеся построить свою жизнь мирно и не во благо кому-то. Просто жить для себя, для своих желаний.
Всё закончилось блокировкой энергии внутри и попаданием сюда. Их поймали, вернули силой. Да, с ними было легче, поскольку они сами могли многому научить, знали приёмы, понимали тактику, но это их не уберегло от смерти. Они всё равно погибли. Это были те жизни, за которые мне больнее всего, но я ничего не могла сделать. Совершенно ничего.
Стиснув зубы до боли, встала на ноги и двинулась вперёд. Каждый шаг отдавался в боку. Боль была такой сильной, что интуиция перестала работать, как раньше. Она была заглушена, забита этим ощущением. Я не чувствовала больше ничего, кроме жжения в ране.
До цели оставалось немного, совсем чуть-чуть, а каждый шаг давался с трудом. Я постоянно оглядывалась, напрягала слух, пытаясь обнаружить слежку, но лес безмолвствовал, как и раньше. Тишина была давящей, неестественной. Подопечный же всё сильнее начинал нервничать и это сказывалось на мне самой. Его страх передавался мне, усиливал моё собственное напряжение.
В момент, когда перед нами появилась тёмная фигура, я уже была готова к нападению, как никогда. Собрала остатки сил. Маленький щит трансформировался в изогнутый диск и полетел в тёмного с небывалой скоростью, рассекая воздух, но тот даже бровью не повёл. Даже не дрогнул.
Отклонился чуть в сторону пропуская угрозу мимо и взглянул с насмешкой. Я видела эту усмешку в его глазах.
– Это всё, Панта?
Он знает моё имя. Он меня знает.
7
Выдохнула, прикрывая бок ладонью и ответила, стараясь держать голос ровным. Не показывать слабость. Не давать ему понять, насколько мне больно. Насколько я на пределе.
– Ты не нападаешь.
Это прозвучало скорее как констатация факта, чем вопрос. Он стоял передо мной, спокойный, расслабленный, и не делал ни единого движения в мою сторону. Просто наблюдал. Изучал.
– Даже если нападу, ты не защитишь своего толстячка, – в его голосе так же ощущалась насмешка. Она была в каждом слове, в каждой интонации, будто вплетена в саму ткань речи.
Мне показалось, что это его основная манера поведения. Говорить гадости, улыбаясь. Издеваться, наслаждаясь чужой слабостью. Ранить словами так же метко, как и клинками. Превращать каждую фразу в оружие.
– Это можно проверить, – ответила я, стараясь вложить в голос больше уверенности, чем чувствовала на самом деле.
Попытка блефа. Слабая, жалкая попытка, но другого выхода у меня не было. Нужно было показать, что я всё ещё способна сражаться. Что я не сдамся просто так.
– Брось, Пантерёныш, я здесь не для этого, – тёмный навалился на дерево и демонстративно сложил руки на груди.