- -
- 100%
- +
— Тридцать девять и два!
Посмотрев на меня, как на идиотку, он хмыкнул и пошёл к кофемашине.
— Не смертельно же.
Боже, я впервые в жизни встретила перфекциониста, который очень трепетно относился к здоровой пище, но, когда дело касалось заболеваний, был таким безалаберным!
— Нормальные мужчины при тридцати семи и двух лежат в кровати и искренне верят в скоропостижную кончину, требуя от супруги священника! — вырвалось у меня не без паники.
Поклонский повернулся, вопросительно вздёрнув бровь.
— Нормальные?
Это единственное, что он смог вычленить из всего сказанного? Я схватила его за руку и повела в спальню.
— Знаете, я никогда не говорила вам ничего подобного, но вы просто отвратительно относитесь к собственному здоровью. Нагружаете себя спортом, — подвела его к постели и сдёрнула с неё покрывало, — работой, — заставила его лечь и села рядом, выпустив горячую ладонь. — Всегда варитесь в эмоциональном котле, не делясь ни с кем переживаниями. Вы плохой перфекционист.
Краешек его губ сдвинулся в улыбке.
— Ты так разговариваешь со мной, потому что я сейчас плохо себя чувствую и не могу проявить твёрдость?
— Я так разговариваю с вами, потому что… — И умолкла, не зная, что ответить.
В другое время я бы не позволила себе ничего подобного, а сейчас готова была отругать его, как мальчишку. У Поклонского не было никаких симптомов. Он даже выглядел как абсолютно здоровый человек, будто вообще не испытывал дискомфорта. А ведь все мы знаем, как ломит кости при такой температуре.
— Беспокоишься? — прозвучала его догадка.
Я мгновенно одёрнула себя. Смотрела в глаза цвета стали и понимала, что действительно беспокоюсь. Очень. Но ему в этом никогда не признаюсь.
— Ваша простуда внесёт переполох в расписание. Это лишняя работа, которая сдвинет наш график.
Я поднялась с кровати и, вспомнив, что с высокой температурой не стоит укрывать больного, отправилась на кухню для поиска жаропонижающего. Когда вернулась со стаканом и таблеткой, с удивлением обнаружила, что Поклонский заснул. Водрузила всё на прикроватную тумбочку и села рядом, разглядывая его расслабленное лицо.
М-да, Вавилова. Давно ты его таким не видела, правда? Безмятежно спящий Поклонский — это, наверное, лучшая его версия.
Протянула руку и потрогала горячий лоб.
— Сергей Андреевич, — позвала тихо. — Вам нужно принять таблетку.
Босс только поморщился, а я вздохнула и достала смартфон, решив составить план на завтра. Придётся отменить встречу с Анисимовым. Не думаю, что в таком виде шефу стоит куда-то идти или ехать. Пусть день-другой спокойно побудет дома, не заботясь о делах компании. Всегда успеет заключить свои сделки.
Внеся изменения в наши расписания, я снова посмотрела на него. Просто посмотрела. Абсолютно без мыслей. И поняла, что не могу не совершить того, чего очень хочется.
Отключила все звуки смартфона, открыла камеру и сделала две фотографии. Вертикальную и горизонтальную. Сама не знаю зачем. Захотелось.
У меня за восемь лет нет ни одного его снимка. Корпоративные не считаются, да они и не хранятся у меня на телефоне. Что от них толку, если я вечно где-то за его плечом? Разве не имею права на такую малость за долгие годы работы? В конце концов, у меня от него ничего не останется, когда я покончу со всем этим. Ни подаренной квартиры, ни машины. Ни-че-го. Только два снимка, которые я, наверное, повешу на стену и буду использовать как мишень в дартс, когда станет очень плохо. А мне будет. Я знаю.
Ещё раз посмотрела на него, отметив испарину на лбу, и обратила внимание на участившееся дыхание. Похоже, жар набирал обороты.
— Сергей Андреевич, таблетку выпейте, — снова потормошила его. — Нужно температуру сбить.
Он открыл глаза и посмотрел на меня так, словно впервые в жизни увидел. Взгляд стеклянный.
— Марина…
Хриплый голос резанул слух, и я поспешила взять стакан с тумбочки, но руку перехватили.
— Не уходи.
— Да я и не думала…
— Не уходи, — повторил он, ввергнув меня в ступор.
Я тут же второй рукой потрогала его лоб и ужаснулась, потому что он горел. Его просто лихорадило.
Блин! Нужно было сразу жаропонижающее давать, а не любоваться красотами начальника. Идиотка!
— Сергей Андреевич, примите таблетку, — попросила его, пересев к изголовью кровати. Вырвала руку из крепкой хватки и просунула её под горячую шею, заставив приподняться. Свободной же рукой взяла таблетку, затолкнула ему в рот и тут же подала стакан, чтобы запил. Пил он, кстати, очень жадно.
Когда я отобрала пустую посуду и уложила его обратно, он вцепился в мою руку и потянул на себя, заставив лечь ему на грудь.
— Не уходи, — всё повторял хрипло.
— Я здесь, Сергей Андреевич. — Я пыталась высвободиться. — Спите, я буду рядом.
Вот только шеф не сдавался. Настойчиво тянул и в итоге прижал к горячей груди, в которой мощно барабанило сердце.
Я даже растерялась, не понимая, что делать и как себя вести дальше.
— Это точно горячка, — выдохнула я, чувствуя жар его тела через майку. — Шеф, давайте я вам ещё воды принесу.
— Не уходи, — тихо продолжал просить он.
Да уж, Сергей Андреевич. Помнится, когда в последний раз вы просили меня остаться, всё закончилось моими слезами на рассвете.
Глава 3
Доктор приехал только через час, когда температура шефа немного снизилась и он перестал хвататься за меня всякий раз, когда я пыталась выбраться из его горячих объятий.
Когда его разбудил врач, Поклонский немедленно выставил меня за дверь. Хотел отправить домой, но мы оба знали, что не получив нужных рекомендаций от специалиста, за порог я не сделаю ни шагу, в чём он неоднократно убеждался. Потому что мне прекрасно известно, как он соблюдает режим. Никак. Будь его воля, уже завтра вышел бы на работу.
Сделала себе чашку кофе и села за стол, разглядывая плавную линию кухонного гарнитура. Разглядывала и не видела, потому что…
Проклятье, я не могу не думать о том, что произошло! Весь день странный настолько, что голова кругом. И это его «не уходи» будто звенело в голове умоляющим эхом.
Сделала глоток обжигающего терпкого напитка и прислонилась к прохладной стене.
Я солгу себе, если скажу, что у меня не проскакивали мысли о том, что Поклонский ко мне неравнодушен. Но я слишком хорошо его знала, чтобы поверить в это. Скорее уж, он настолько привык к моему присутствию, что попросту считал собственностью. Неотъемлемой частью своего комфорта. Отсюда странный вопрос про Карпова. Отсюда же просьба не уходить.Уверена, что уже через несколько минут в его глазах и намёка не будет на иное ко мне отношение. Как тогда, когда он перебрал на встрече выпускников.
Я прикрыла глаза, стараясь подавить воспоминание, всё ещё сдавливающее грудь тянущим неприятным ощущением. Сколько можно повторять, Вавилова? Ненависть — это самый лучший способ избавиться от чувств.
Я глубоко вдохнула и бросила взгляд на дверь, за которой находился объект всех моих проблем. Интересно, а если я внезапно исчезну, у него хоть один мускул на лице дрогнет? Вспомнит ли Поклонаский обо мне на следующий день, когда утром я не войду в его квартиру, открыв дверь собственным ключом? Когда не подберу рубашку и не завяжу галстук, привычно улыбнувшись?
Наверное, нет. Кто я такая? Просто помощница, которой можно найти замену. Ведь «незаменимых не бывает, Марина».
Док вышел минут через двадцать после беседы. Посмотрел на меня с упрёком и неожиданно обвинил:
— Всё было бы гораздо лучше, будь он не настолько истощён морально.
Сердце грохнулось в пятки. Я резко подскочила к врачу и посмотрела в голубые добрые глаза.
— Что случилось?
— Он устал, Мариночка. Устал и подхватил простуду.
Я удивлённо уставилась на него. Такие слова про босса я слышала впервые.
— Необходим отдых, правильное питание… — Врач взглянул на меня и строго добавил: — Никакой работы! Я найду хорошую массажистку и выпишу пару препаратов от мигрени. Внимательно следите за соблюдением режима. Если он запустит это сейчас, потом станет только хуже.
— У него срыв? — сделала я неожиданный вывод.
Просто по себе помню, что это такое. Когда постоянно находишься в стрессовой ситуации, организм рано или поздно всё равно сдаёт.
— Он у него давно, милочка. Кому, как не вам, должно быть известно, что Сергей Андреевич не любит выставлять чувства напоказ.
Я внимательно выслушала все рекомендации и проводила доктора до двери. Когда вернулась в спальню, увидела, что босс лежит и просто разглядывает потолок.
— Вам что-нибудь нужно?
Стальные глаза нашли моё лицо. Поклонский сглотнул, будто затруднялся ответить, но в итоге всё же выдал просьбу:
— Сделай чай, пожалуйста.
Я кивнула и удалилась на кухню, а когда вернулась с чашкой, услышала твёрдое:
— Поезжай домой. Завтра утром привезёшь мне из офиса отчёт Карпова, я так и не взглянул на него сегодня. И позвони Анисимову, пусть приедет ко мне в назначенное время. Сама же будешь свободна после обеда.
Я поставила чашку с чаем на стол и выгнула бровь, глядя на этого трудоголика. Так и подмывало спросить: «А работу на дом вам не завернуть?» Но, соблюдая субординацию, решила промолчать.
— У вас режим, Сергей Андреевич.
Он посмотрел на меня со всей мощью своего убийственного взгляда «Да как ты посмел, холоп?!», но сейчас не тот случай, когда я буду трястись. В этом вопросе мы никогда не придём к компромиссу.
— Я накладываю запреты на все ваши просьбы и требования, касающиеся работы. У вас четырнадцать заместителей, как-нибудь справятся, пока вы будете соблюдать предписанный режим.
— Марина! — едва не рявкнул Поклонский. — «Как-нибудь» меня не устраивает.
— Вы знаете, что на меня это не подействует, Сергей Андреевич, — почти кровожадно улыбнулась я. В таких делах я просто режимный кошмар всех трудоголиков.
Мы, наверное, с минуту сверлили друг друга взглядами, пока шеф неожиданно для меня просто взял и не… рассмеялся. Это было как дождь в пустыне. Как луч солнца среди ночи. Как битой по голове в кругу телохранителей!
Восемь лет… За восемь грёбаных лет я ни разу не слышала его смеха. Не видела запрокинутой головы и широкой белозубой улыбки.
Растерянное сердце застучало в груди с утроенной силой, желая, наверное, разорваться, как камикадзе у цели, пока я во все глаза разглядывала Поклонского, даже не пытаясь понять, что его так развеселило.
— Ты не меняешься! — выдал он, переводя дыхание.
А я молчала. Не знала, что сказать. Да и зачем, вообще что-то говорить, когда дыхание перехватило? Наверное, именно так себя чувствуют набожные люди, стоя перед мироточащей иконой.
— Ладно. — Он взглянул на моё лицо, на котором (я очень надеялась) не было никаких эмоций, поморщился и вздохнул: — Езжай домой. Утром вернёшься, обговорим рекомендации врача.
Я кивнула, пожелала доброй ночи и покинула спальню, а потом и квартиру босса. Только сев в машину, поняла, что всё ещё нахожусь в шоке от увиденного и никак не могу отпустить его смеющийся образ. Будто намертво впечатался в обратную сторону век.
Боже, Вавилова! Выкинь это из своей глупой головы!
За последнюю я схватилась и хорошенько потрепала, пытаясь привести себя в рабочее состояние. Мне ещё нужно домой добраться, подумать о том, что буду завтра делать. Сёстрам позвонить, в конце концов, и извиниться, что сегодня не приехала.
Выдохнула, завела машину и тронулась с места, оставляя жильё шефа позади. До дома добираться недолго, но я не спешила, потому что была слишком рассеянной. Мысли плавали, как ленивые мухи в меду, взгляд то и дело терял дорожное полотно, затуманивая картинку.
Пустая квартира встретила привычной тишиной. На автомате я приняла душ, думая о том, что у Поклонского снова может подняться температура. И эти идиотские мысли сводили меня с ума. А он найдёт аптечку? А примет сам жаропонижающее? А разберётся, что именно нужно пить? А станет ли вообще мерить температуру?
У-у-у-у-у!
Как итог, через два часа я держала в руках смартфон и писала ему сообщение в мессенджер.
«Если у вас поднимется температура, пожалуйста, позвоните мне, я немедленно приеду».
Шеф прочёл почти сразу, а вот отвечать не торопился. Сообщение написал только минут через пять, когда я себя уже раз пятнадцать прокляла. Кто меня дёрнул проявлять излишнее беспокойство? Он давно не маленький мальчик.
«Зачем? Я в состоянии найти таблетку и градусник».
Что, собственно, и требовалось доказать. Я вздохнула и взяла себя наконец в руки.
«Доброй ночи».
Естественно, он не ответил. Не в его манере.
Я положила телефон на тумбочку и уткнулась лицом в подушку. Да, ночь — это то время, когда можно не скрывать эмоций. Когда можно долго думать и перекраивать собственные воспоминания. А ещё просчитывать. Просчитывать чужие замыслы, в коих стала незначительной фигурой, сдвинутой с доски. А в том, что Поклонский что-то делает за моей спиной, у меня сомнений не было. Были только вопросы, которые весь день не давали покоя, как назойливые мухи. Если бы он действительно собрался жениться, неужели стал бы скрывать от меня это мероприятие?
В груди снова неприятно сдавило, и я стиснула пальцами подушку. Верная подруга всегда принимала на себя основной удар, даже когда у меня не оставалось сил на слёзы.
Утро наступило внезапно. Вот я закрыла глаза, думая о событиях прошедшего дня, а спустя минуту открыла, потому что начал трезвонить опостылевший будильник.
Или, мучимая мыслями, я уснула только на рассвете? И новый день сурка.
Ещё не проснувшись толком, я поднялась с постели, взяла смартфон, проверила погоду, пока включала кофеварку, затем открыла заметки и просмотрела все записи, чтобы ничего не упустить. Умылась, подобрала комплект кружевного белья, отутюженную блузку и юбку, отложила всё в сторону и влезла в спортивный костюм.
Утренняя пробежка — одно из важных ритуалов каждого дня на протяжении вот уже десяти лет. Помогает проснуться, собраться с мыслями и принять действительность такой, какая она есть. Уверена, Поклонский без этого страдает, ведь он тоже заядлый бегун. Именно на беговой дорожке мы и встретились впервые восемь лет назад. Тогда я и предположить не могла, что буду работать на подонка, каких поискать…
***
Коротко размявшись у подъезда, я приступила к самому лучшему занятию в начале любого дня. Пробежка. Лёгкими пружинящими шагами, кулачки на уровне груди и улыбка. Жалкая улыбка, которая через пару минут станет тёплой и искренней.
Но самое приятное, что в голове пусто. Ты не думаешь о проблеме алкоголизма в семье, о недавно утраченном близком человеке, жизнь без которого стала настолько отвратительной, что нет больше радости. Не думаешь о том, как тебе, средней дочери, выбраться из затруднительного положения.
Просто бежишь, смотришь вперёд, слушаешь бит собственных кроссовок, стучащих по асфальту, и наслаждаешься началом дня, не боясь окунуться в его проблемы.
Замечательно для этих целей подходит беговая дорожка в парке протяжённостью в пять километров. Два круга — и можно домой, выжимать одежду.
Девчонки никогда не понимали моего увлечения, считая это дуростью. Я со школы влюбилась в движение, в напряжённость мышц в ногах и ощущение, что могу всё. У моего тела, как и разума, нет границ.
А ещё мне нравилось разглядывать людей по утрам. Сонных, уставших, раздражённых, несчастных. В такое время их много. Исключение составляли те, кто, как и я, занимали велосипедную дорожку. Они сосредоточены. Их мозг работает быстрее, кровь в венах кипит, а взгляд полон решимости во что бы то ни стало покорить этот день.
Навстречу бежал красивый парень в дорогой спортивной одежде и новомодных часах. Темп средний, взгляд... как у любого шахматиста. Будто в уме он обыгрывал в партию гроссмейстера.
Усмехнулась и отвернулась, когда глаза цвета стали заметили мою вольность. Бегун не улыбнулся в ответ. Он просто пробежал мимо, оставив в груди странное ощущение. С дыхания сбилась? Скорее всего.
Сделав два круга, я не остановилась. Таким же лёгким бегом, но уже с более явными усилиями направилась в супермаркет, где у полок наткнулась на него, выбирающего люксовую воду.
Возникло ощущение неловкости и стеснения. Схватив самую дешёвую бутылку, я направилась к кассе, надеясь больше никогда с ним не столкнуться. Надежда, говорят, девушка безответственная. То до последнего держится, когда не надо, то умирает так же не вовремя.
Я ощутила его присутствие спиной. Не обернулась, но отчего-то знала, что там стоит именно он.
Писк кассового аппарата, и равнодушный голос кассира:
— С вас десять рублей.
Достала купюру из кармана и положила на монетницу, сделав вид, что не услышала тихого смешка позади. И что смешного? Не все могут позволить себе роскошные вещи и раскрученный бренд воды для спортсменов. И я категорически не понимала, зачем переплачивать за неё. Она везде одинаковая, что из-под крана, что с вершин гор. В первой просто немного хлора и фтора, но в целом-то то же самое. Так за что переплачивать?
Я схватила покупку и отошла чуть в сторону. Во рту было сухо, поэтому я, как обычно, не церемонясь, отвинтила крышку и принялась жадно поглощать жидкость, пока буквально не ощутила, как меня пожирают взглядом.
Стало... неловко. Будто в супермаркете я стояла абсолютно голая и позволяла пялиться на себя. Опустила бутылку и бросила на бегуна раздражённый взгляд, мол, чего ты уставился?
Но в ответ — ноль эмоций. Он, как и я, отошёл от кассы, остановившись примерно в метре. Открыл бутылку брендовой воды и, не отрывая взгляда от моей оторопевшей тушки, принялся так же жадно поглощать жидкость. И мне это показалось таким откровенным, что я не выдержала. В лицо бросилась вся кровь, и я отвернулась, потому что мужчина намеренно вёл себя так. У него был такой пошлый взгляд, что я бы никогда не рискнула вновь обратить на него своё внимание.
Тогда я ещё не знала, что каждое утро мы будем встречаться с ним глазами...
***
После пробежки — душ, и я наконец позволила себе двадцать минут спокойного завтрака из тоста с сыром и джемом и кофе.
Макияж, сборы сумочки и ранний звонок Анжеле с предупреждением, что босс простыл и не появится в офисе ближайшие пару дней. Уверена, в этот момент в её голове радостно стучала тарелками маленькая обезьянка.
Погода на улице испортилась, поэтому я не задумываясь надела чёрный тонкий плащ и ботильоны. Как всегда, классический стиль дополнил дорогой зонтик — очередная покупка шефа, которую я не смела продавать. Та единственная вещь, что всегда должна быть на виду в дождливую погоду.
Когда вошла в квартиру Поклонского, не ожидала, что меня встретят густой аромат палёного молока и перфекционист в фартуке поверх спортивных штанов и майки. Зрелище, конечно… Возьми себя в руки, Вавилова!
— Что вы делаете?
Шеф устало посмотрел на меня, поставил ковш на плиту, а потом сложил руки на груди, демонстрируя рельеф бицепсов, трицепсов и прочих мышц, о которых до этого времени я и не задумывалась.
— Ты привезла документы?
Я улыбнулась, расстегнула плащ и вышла из кухни, чтобы повесить его в прихожей.
— Знаете, Сергей Андреевич, я внезапно подумала, что вам нужно купить увлажнитель воздуха. — И уже тише, так, чтобы он не услышал, добавила: — Здесь настолько сухо, что я не удивлена вашей чёрствости.
— Юлишь? — спросил он, когда я вошла. — Мне нужно тебя оштрафовать, чтобы ты полноценно выполняла свою работу?
— Можете попробовать, — улыбнулась я. — Это не отменит того факта, что вы после болезни всё равно выпишете мне премию за уход. Мы оба знаем, что я действую вам во благо. И это, между прочим, вы виноваты, что пришлось вас изолировать от работы. Относись вы немного трепетнее к своему эмоциональному состоянию, мы бы сейчас ехали в офис решать все важные дела, а не стояли бы на кухне с ароматами подгоревшего молока, сбежавшего на плиту под вашим рассеянным руководством.
Шеф коротко выдохнул, глядя в мои глаза, посмотрел на ковшик, а затем стал раздражённо снимать с себя фартук, который, к слову, невероятно ему шёл.
— Сделай горячее молоко с мёдом, будь добра. Пойду позвоню в офис, раздам инструкции.
— В последнем нет необходимости, Сергей Андреевич. Я всё сделала, пока ехала к вам.
Он пристально посмотрел на меня, чуть прищурился и задал странный вопрос:
— Ты разговаривала по телефону за рулём?
— Да.
В кухне неожиданно стало темно. Не то чтобы прямо темно, но вокруг будто собрались силы зла, готовые разнести всё вокруг. Не самая приятная атмосфера, в общем.
— У меня же гарнитура, Сергей Андреевич… — Я сглотнула, глядя в стальные глаза. — Работа обязывает принимать звонки везде и всюду, а у меня не всегда свободны руки.
Поклонский продолжал пристально смотреть, но всё же выдохнул и пошёл в спальню.
Честно говоря, меня сейчас неплохо так тряхнуло. Думала, закатит очередной разговор о правилах безопасности на дороге, но, слава богу, миновало.
Быстренько вскипятила молоко, добавила мёд и принесла шефу. Тот, к слову, уже что-то печатал на ноутбуке. Не особо обращая на него внимания, принесла градусник и попросила померить температуру.
— Ты же сообщила Анисимову новое место встречи?
Я остановилась и посмотрела на него, понимая, что вот прямо сейчас испорчу ему настроение.
— Я взяла на себя смелость её отменить.
Шеф вскинул бровь и оторвал взгляд от экрана ноутбука, прекратив печатать. Не сказала бы, что увидела на его лице удивление.
— По какому поводу?
— Вы болеете, Сергей Андреевич. Если заболевание вирусное, то не стоит подвергать опасности заражения других.
— Ты не подхватила, хотя постоянно со мной, — констатировал он.
— У меня сильный иммунитет.
Угу. Закалённый.
Поклонский промолчал, а я направилась в ванную, чтобы собрать вещи в химчистку. Через час должна приехать клининговая служба, а босс не очень любит, когда его вещи трогают посторонние люди. Я не совсем понимала логику, ведь в химчистке материал тоже не пинцетом перекладывают, однако безукоризненно выполняла все требования. Вот только в этот раз, когда доставала из корзины вещи и проверяла карманы, не ожидала, что из пиджака выпадет чёрная бархатная коробочка.
Сердце болезненно сжалось, а я поспешила поднять упаковку и засунуть обратно. И вовремя, потому что в ванную вошёл Поклонский.
— Марина, езжай в офис. Курьер только что доставил пакет документов. Отвезёшь Василевскому, пусть разберёт.
— По пути я завезу ваши вещи в химчистку, — сипло выдавила я, но тут же попыталась прокашляться.
Шеф посмотрел на пиджак, затем на меня и прищурился.
— Оставь. Пусть займётся клининговая служба.
Кивнула, положила всё назад и, стараясь не смотреть в его глаза, попыталась пройти мимо. Вот только мне заступили путь и сильные пальцы вцепились в подбородок, чтобы задрать мою голову и посмотреть в глаза.
— Что это?
Моё несчастное сердце чуть не разорвалось в груди от шока.
— Ч-что и-именно?
Поклонский привычно поморщился и пальцами второй руки провёл по моей щеке, демонстративно стирая влагу.
— Почему слёзы? Что случилось?
На миг прикрыла веки, пытаясь совладать с собой и проглотить образовавшийся в горле ком. Не могу же я сказать, что мне неожиданно стало больно от увиденной коробочки из ювелирного магазина? Уж лучше признаюсь в том, что лесбиянка, ей-богу!
— Я не плачу, Сергей Андреевич. Просто хотела чихнуть, вот и…
— До слёз? — стального цвета глаза внимательно смотрели в мои, ища ответ на вопрос.
— До слёз, — кивнула я, высвободив подбородок из захвата его пальцев.
Сердце всё ещё колотилось, напоминая, что из квартиры Поклонского нужно ретироваться как можно скорее, но взгляд был прикован к внимательному боссу, и мозг совершенно не желал прекращать тормозить. Действительно тормозить, поскольку способность анализировать явно запаздывала.
— Где нужно встретиться с Василевским? — сообразила я наконец, как перевести тему со скользкой дорожки. — И сколько у меня времени?
Вопросы прозвучали нагло даже для меня.
Коротко выдохнула, поправила блузку и под тяжёлым взглядом юркнула из ванной, точно зная, что шеф не ответит. Сама всё выяснить должна, в конце концов, он за это мне деньги платит.
Надевая плащ у двери, я заметила, что у пальцы дрожат. Поклонский, слава богу, не вышел провожать. Уверена, заметь он расстройство, довёл бы до истерики и запретил куда-либо ехать. А сидеть весь день у него под боком — последнее, чего мне хотелось в этой жизни.
На пути в офис позвонила Василевскому, чтобы уточнить адрес. Мужчина по разговору показался встревоженным, но значения этому я придавать не стала, мало ли какие потрясения могли у него случится. Не всё же мне по жизни перепадает.