Идеальный контракт для подонка

Глава 5

Выходные, как и мои планы, пролетели фанерой над Парижем. Я маминым кошельком так разозлила шефа, что он и минуты свободной на выдохнуть не давал. Естественно, никакой встречи с сёстрами не состоялось. Причём Поклонский всё прекрасно помнил и понимал, но возразить мне ему было нечего.

И если вы спросите, чем же можно заниматься в выходные, чтобы загрузить помощника работой, я отвечу: всем! Абсолютно всем, начиная с перебора собственных отчётов с начала года и заканчивая основными целями компании на грядущее полугодие.

Я думала, сдохну от усталости, но стоило только начать клевать носом, как меня тут же отправляли в свободную спальню, а когда я отнекивалась, настаивая на том, что мне нужно ехать домой, меня припечатывали холодным: «Если у вас есть силы мне перечить, значит, есть силы и на оставшиеся задачи».

Боже, кто бы только знал, как я ненавижу этого гада!

Немудрено, что сегодня утром я чувствую себя уставшей. К сожалению, даже пробежку не осилила, потому что тупо не могла оторвать голову от подушки.

Но несмотря на всё это, я привела себя в порядок и, проклиная босса, который плевать хотел на Трудовой Кодекс, отправилась к нему домой, чтобы собрать его на работу.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила с улыбкой, завязывая галстук на его шее.

— Вполне. В отличие от тебя, Марина. Видно синяки под глазами, — отметил он равнодушно.

А кто, простите, в этом виноват?!

Руки дрогнули, когда узел был достаточно близок к горлу. Как же хочется его придушить, сил нет это терпеть! Выдохнула, поправила всё и, стряхнув с широких плеч несуществующую пыль, отошла в сторону, чтобы оценить внешний вид босса.

Идеально.

Соблюдая утренний ритуал, подала планшет с расписанием и отправилась наливать кофе. Единственное несоответствие состояло в том, что кухня была пуста. Поклонский приказал отменить всех девушек. Совсем. А я вспомнила, что в субботу отвозила его на какую-то встречу, о которой мне никто не рассказывал. А ещё вспомнила про кольцо.

Один плюс один равно… Поклонский сделал предложение, на которое получил согласие. Теперь статус обязывает блюсти верность.

Поморщилась, едва не расплескав кофе из чашки. Это просто моё дурацкое воображение. В конце концов, в субботу у него был неофициальный вид, и цветов он не покупал, как ни бронировал и ресторанов. Высадила его я у офисов, где мы никогда раньше не бывали.

Кто станет делать предложение руки и сердца в такой обстановке?

А всё воскресенье мы провели в пределах его квартиры. Не по телефону же, в конце концов, такие вопросы решаются. Может, он просто устал от любовниц?

А кольцо?

Я поставила чашку на стол и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула, пытаясь перестроиться. Голова слишком забита Поклонским. Слишком острый осколок поселился внутри, чтобы не обращать внимания на боль, сравнимую с движением скальпеля хирурга, неаккуратно распарывающего грудную клетку пациента. Слишком много «слишком» для последней недели.

Поклонский вошёл на кухню, сел за стол и, глядя в планшет, принялся пить кофе, не замечая моего присутствия. Я же поймала звенящую пустоту в голове, когда выхватила взглядом твёрдую линию мужских губ.

Ты ненормальная, Вавилова! Идиотка! Как можно испытывать хоть крупицу чувств к этой чугунной статуе?

— Забронируй столик в ресторане сегодня на семь вечера, — раздалось внезапно.

— Конечно, Сергей Андреевич. Встреча официальная?

— Нет, — ответил он, не отрывая взгляда от планшета. Хлебнул жженной жидкости из своей чашки и добавил: — Ты не идёшь.

Проклятый осколок в груди рывком провернулся, отчего я почти почувствовала вкус крови на языке. Почему так больно?

— Поняла, — ответила с вежливой улыбкой.

Хорошо, что он не взглянул на меня. Думаю, в этот момент по моему лицу можно было прочитать, что вежливости там ни на йоту.

Через пятнадцать минут, когда мы уже покинули его квартиру и ехали в машине, Поклонский внезапно нахмурился, глядя на меня. Естественно, я уже держала лицо и ничего не могло выдать моего истинного внутреннего состояния.

— Что-то не так? — спросила спокойно. — Вы выглядите обеспокоенным.

Босс прищурился на миг, а потом отвернулся к окну, оставив вопрос без ответа.

Этот взгляд я ловила на себе в течение всего дня. Краткий, хмурый, странный. Будто какая-то мысль касательно меня не позволяла шефу переключиться. И это, прямо скажем, настораживало. В конце концов, мне немножко осталось до конца! Совсем чуть-чуть, и я знать забуду весь этот холдинг и его владельца!

Ближе к обеду, у архива, когда я, уже набегавшись по всему зданию, мысленно стаскивала себя проклятые туфли, меня настиг Карпов. Схватил под ручку и, не обращая внимания на мой тоскливый взгляд, брошенный на заветную дверь, повёл прочь.

— Мариша, ты должна со мной пообедать.

«Кому должна, я всем прощаю» — хотелось ответить, но кому, как не Карпову, известно, что это далеко не так.

— А может, в другой раз? — спросила с надеждой. — Я правда-правда внесу вас в расписание, Никита Михайлович.

Карпов усмехнулся и тряхнул головой, не сбавляя шага.

— Ты должна мне кое-что рассказать касательно Серёги, Мариш. Сама знаешь, тут без вариантов. Тем более что завтра вы отбываете в командировку.

И вспомнив, что у меня ещё даже вещи не собраны, я едва не расхныкалась.

Столик в местном ресторане был забронирован Карповым заранее, что не удивляло. На такой должности нереспектабельно стоять на входе в час пик и ждать своей очереди.

Не спросив моего мнения, Карпов заказал нам обоим стейк из говядины, салат с рукколой и виноградный сок. Мой полный разочарования взгляд проигнорировал, принимаясь за еду.

— Итак, Мариша. Что у вас случилось в период болезни Серёги, что он ведёт себя сейчас, как голодный лев в клетке?

Сравнение, надо сказать, такое себе. Поведением Поклонский напоминает скорее ленивца. Видимых причин бояться нет, но эта зверюга в любой момент может оттяпать от тебя кусочек тебя же и даже не поморщиться.

— Ну-у-у, — протянула я, быстро перебирая в памяти все события. — Вроде ничего такого.

— Вроде? — не поверил Карпов. — Когда ты говоришь «вроде», обычно это означает, что было овердофига серьёзных моментов, о которых следовало бы рассказать.

Я поджала губы, припоминая последний разговор.

— Никита Михайлович, я понимаю, что вы лучший друг Сергея Андреевича и хотите как лучше, но позвольте заметить, что сам Сергей Андреевич радовать вас информацией не спешит, а значит…

— А значит, порадовать ею меня поспешишь ты, Мариша, — перебил Карпов и широко улыбнулся. — Давай минуем стадию твоей обиды, моего давления, признания поражения с твоей стороны и сразу перейдём к сливу информации, рыбка моя зубастая.

Иногда, особенно вот в такие моменты, мне хочется ему врезать. Желательно — хрустальным кувшином с соком, что так маняще сверкает в свете дневных ламп. Он словно шепчет: «Ну давай, возьми меня и… вмажь сволочи красноречивой».

— Ты невыносим! — фыркнула я.

— Прости, это говоришь мне ты? — рассмеялся он. — Учитывая, чья ты помощница уже восемь лет, мне трудно принять твои слова за истину. — Карпов перевёл дыхание, видя, что мне совсем не смешно, отпил из бокала сок и, поправив галстук, снова взял вилку. — Ладно, давай мир.

— Я с тобой не ругалась. Просто ты вечно выводишь меня из себя своей гиперопекой. Он не маленький мальчик и вполне способен сам разобраться со своими проблемами.

Карпов ответил не сразу. Насмешливо смотрел и, видимо, размышлял о чём-то.

— Я уже говорил, что у него было очень непростое детство.

Говорил. Вот именно этими двумя словами и говорил, не вдаваясь в подробности.

— Пока ты нежилась в материнской любви и ласке, он пребывал в аду. В том аду, когда мать ненавидит собственное дитя только за то, что его отец неправильно поступает по отношению к ней.

Я замерла, сжав стакан. Сердце вмиг прыгнуло в горло и застучало там барабанной дробью.

— Только не кидайся его утешать, ладно? — усмехнулся Никита. — Есть вероятность, что зашедшего ко льву в клетку, чтобы того приласкать, вытаскивать будут по кускам.

Сглотнув, я попыталась перевести дух.

— Он поэтому такой?..

— Закрытый? Тиран? Перфекционист? Я знаю его таким со школы, акула моя ненаглядная.

Я внимательно посмотрела мужчине в глаза. Мне казалось, что они хоть и лучшие друзья, но не настолько давно друг друга знают. Карпов впервые ведёт со мной столь откровенную беседу. Обычно, если требовалось как-то угомонить шефа, он расспрашивал что и как, но никогда ничего не рассказывал о них самих.

— Я не знала, — ответила, поднимая стакан с соком.

— Я не видел смысла обсуждать подобное.

Я вскинула бровь:

— А разве сейчас что-то изменилось?

Он усмехнулся, сунул кусочек стейка в рот и откинулся на спинку стула, как сытый кот после последнего в жизни обеда. Но так только казалось.

— Ты же и сама прекрасно всё видишь, иначе не стала бы гоняться за мной по всему офису на прошлой неделе. Расскажи мне, что случилось, Мариша. Я попытаюсь его образумить, иначе тебе с ним несладко придётся в Ялте. — Никита кивнул мне и задал вопрос, от которого я оторопела: — Это он тебя так приложил?

Я ведь совершенно забыла про ссадину на губе. И как вообще можно подумать, что босс распускает руки? Нет, он, конечно, может позволить себе что-то безобидное, как у Светы дома, но чтобы рукоприкладство?

— Не он.

Поджала губы, размышляя над ситуацией в целом. Карпов, конечно, тот ещё раздолбай, но Поклонского в чувство приводить умеет, а мне это крайне важно для спокойствия в командировке.

Выдохнула и начала, как мне показалось, с главного:

— В пятницу одна из его девочек закатила мне сцену ревности у него под окнами и полезла в драку, когда Поклонский отправил её домой за опоздание. Меня отчитал, но других не вызывал. Причём воскресную тоже отменил.

Карпов нахмурился и навалился локтями на стол.

— То есть она тебя поколотила, а он решил, что больше ему любовницы не нужны?

— Эм-м… — Я моргнула, понимая, куда он клонит, но это всё выглядело таким смехотворным... — В субботу мы поехали по делам. Мне нужно было заглянуть к сестре, чтобы передать деньги…

— Стоп, что? — Никита выставил вперёд ладонь, останавливая поток моих слов. — Ты всё ещё помогаешь им? Серьёзно? Слушай, ты мать Тереза, что ли? Они восемь лет из тебя верёвки вьют. И откуда ты вообще деньги берёшь, мы ж впритык твой бюджет посчита…

И тут Карпов заткнулся, напоровшись на мой офигевший взгляд.

Чего?

— Ну, то есть… — Он знакомо поморщился, скопировав привычку Поклонского, и мотнул головой. — В общем, неважно. Важно то, почему ты продолжаешь обеспечивать их деньгами после того, как тебя фактически продали в рабство?

— Я сама согласилась, — возразила я, с содроганием вспомнив день «Х».

— Да? — Никита усмехнулся и снова откинулся на спинку стула. — В какой, прости, момент? Когда рыдала в ногах Поклонского в коридоре родительской квартиры или когда вся твоя семья дружно ткнула в тебя пальцем в ответ на вопрос «Какую из сестёр я могу забрать?».

— Они сделали это под давлением! — процедила я сквозь зубы.

Карпов переменился в лице, теряя своё природное обаяние, и подался вперёд.

— Под каким давлением, Марина? Знаешь почему выбор пал именно на тебя?

Я сглотнула, не имея сил ответить. Точно зная, что Карпов всё равно скажет.

— Есть множество причин, одна из которых — преданность, — его губы растянула неприятная улыбка. — Прости за то, что скажу, но ты как та собака, которую кормят и колотят, а она всё равно бежит к хозяину, виляя хвостом.

Почувствовав, как горло сдавило горьким сухим спазмом, я широко улыбнулась.

— Они моя семья, Карпов. Они всё, что у меня есть. Они то, чему я буду предана, пока дышу.

— Дура ты, Вавилова, — бросил он беззлобно и вздохнул, явно желая продолжить эту тему, только каким-то чудом решил перейти к главному. — Так что случилось дальше?

Но мне уже была очевидна причина злости шефа.

— Он увидел, что я передаю Свете деньги, и вызверился на меня, прикрывая истинную причину маминым кошельком, от которого уже давно требовал избавиться.

Никита переменился в лице.

— Маминым кошельком? Тем самым, который типа баснословных бабок стоит?

— Им, — ответила я удивлённо. — А ты откуда…

— Млять, теперь понятно, чем его так триггернуло, — поджал губы Карпов. — Надеюсь, у тебя хватило ума выбросить его? Потому что если нет, он тебе голову открутит, а я помогу.

— А что с ним не так?

— А то, что его твоя мамаша получила в качестве подарка на годовщину…

И он заткнулся. Просто взял и заткнулся, очевидно, сообразив, что даёт лишнюю информацию.

— На какую годовщину? — потребовала я ответа.

— М-да. — Никита вздохнул, смяв салфетку. — Знаешь, Мариш, я, как человек, многое не могу принять в решениях и поступках Серёги. Но как его друг, просто не буду лезть в это дело, как бы хорошо к тебе ни относился.

Я сидела оглушённая и совершенно не понимала, что происходит. Сердце стучало так громко и сильно, что наверняка могло пробить грудную клетку. А меня волновал только один вопрос: при чём тут мама?

— Карпов, будь душкой, по-хорошему прошу! Объясни, какого чёрта происходит, а?

Тот усмехнулся невесело и поднялся из-за стола, вытаскивая зажим с деньгами из внутреннего кармана пиджака.

— Прости, прелесть моя, но я действительно не стану. Скажу только, что всё началось задолго до того, как ты сыграла со мной первую партию в шахматы.

И, бросив на стол несколько крупных купюр, он удалился, оставив ошеломлённую меня переваривать сказанное.

Сказанное не переваривалось.

Последняя фраза Никиты предполагала пересмотр всей моей жизни с рождения. Я не понимала, при чём тут детство Поклонского, моё и мамин кошелёк, пока не вспомнила один её разговор с папой на повышенных тонах. Ведь дизайнерскую вещицу подарил не он…

Через пятнадцать минут я, всё в том же состоянии, сидела у Киры в кабинете и потягивала горячий кофе.

— Я не верю, — отрезала, со стуком отставив кружку. — Всё это похоже на какой-то бразильский сериал.

— И правда, звучит бредово. Не слишком ли быстро ты сделала выводы со слов Карпова? — спросила подруга, внимательно глядя на меня. — Составить целую картину из обрывков фраз, это, конечно, в твоём духе, но не думаешь ли ты, что вывод преждевременный?

Я вздохнула и ещё раз прокрутила в голове наш разговор.

— Давай опишу, как это выглядит в моих мыслях? — Я откинулась на спинку стула. — Карпов точно сказал, что Поклонский жил в аду, который ему устроила его мать из-за плохого отношения к ней её мужа. Это первое. Второе: он зачем-то приплёл к этому разговору моё замечательное детство, полное родительской заботы. Третье: босс ненавидит кошелёк моей матери, а я помню, что его ей подарил не папа. Четвёртое: разница в возрасте у нас с шефом невеликая. Всего три года. То есть когда умерла моя мама, ему было лет девятнадцать-двадцать. Пятое: Карпов сказал, что всё началось задолго до первой встречи с ним.

— М-да, — выдала Кира, облокотившись о стол и подперев кулаком щёку. — А при чём тут ваш возраст?

— При том, что моё детство не так уж сильно отдалено от его. — Я поёрзала на своём любимом стуле и поняла, что не могу расслабиться. Никак. Проклятый Карпов. Сломал мой обеденный секс. — Знаешь, я довольно часто задавалась вопросом, почему Поклонский установил срок найма именно в восемь лет? Почему не пять или десять? — Взглянула на подругу, ища ответа в её глазах. — Бизнесмены любят круглые цифры, это всем известный факт. Так почему восемь?

— Думаешь, личное?

— В свете слитой Карповым информации, думаю, да.

— А мне кажется, что ты перегибаешь и накручиваешь, ища какие-то заговоры.

Улыбнулась ей.

— Я бы так же думала, если бы не «Всё началось задолго до…»

Мы замолчали, размышляя над ситуацией. Я знала, что верные ответы стоит искать у самого Поклонского, но отчего-то было страшно даже думать о том, чтобы спросить.

Допив кофе, отдала запасные ключи от квартиры подруге, чтобы та имела доступ к ней на случай форс-мажора, и, поцеловав её в щёку, устремилась к своим прямым обязанностям. Слишком много работы требовалось сделать перед отъездом.

— Анжел, ты забрала задание у шефа? — уточнила я, влетая в приёмную и садясь за свой компьютер.

— Забрала, — ответила та с улыбкой. — Ничего критичного, могу сама сделать, если ты занята.

Я с подозрением покосилась на её чрезмерно счастливое приветливое лицо, но даже размышлять не было времени.

— И что там?

— Да ничего особенного. Обзвонить пару человек, найти стандартный договор, отправить почтой документы.

— Хорошо, — кивнула я. — Буду благодарна, если сделаешь.

— Без проблем, — весело ответила девушка, будто забыв, что работает с ненавистной Цербершей.

Я выкинула из головы абсолютно всё, что мешало мне думать. Подготовила пакет документов на случай заключения сделки с новым предприятием, пересмотрела расписание, уточнила бронь отеля, в котором мы будем проживать. Проверила также возможность аренды автомобиля, время прибытия и созвонилась со встречающими, чтобы исключить любые несостыковки во времени.

В общем, обычная рутинная работа заставила меня позабыть обо всех проблемах, неприятностях и неразгаданных тайнах. Правда, ровно до той минуты, пока по селектору не раздался голос Поклонского.

— Марина, зайди.

И я как-то разом ощутила всю накопившуюся усталость и тяжесть собственной задницы, так удобно устроившейся в любимом рабочем кресле. Мне бы захныкать, как ребёнку и съехать под стол, чтобы никто не нашел.

Эх, мечты!

Как бы там ни было, я поднялась и отправилась на ковёр, стараясь не вспоминать слова одного стервеца, попортившего мне кайф в обед.

Шеф ждал стоя у стола, и первой его фразой, когда я с сосредоточенным видом замерла посреди помещения, было:

— Иди сюда.

Под моим удивлённо-вопросительным взглядом он отодвинул своё кресло, предлагая присесть.

Молча обошла стол и села на мягонький, как перина, предмет мебели. Твою мать, здесь, наверное, спать — одно удовольствие.

Так, Вавилова. Песок в глазах — это ещё не повод терять связь с реальностью!

— Я ответил на письмо, которое дети из приюта написали анониму. Хочу, чтобы ты переписала его и ждала меня здесь, пока я наведываюсь в финансовый отдел.

На мониторе действительно было короткое письмо. Я пробежалась взглядом по сухим строчкам, а потом перевела его на Поклонского, ожидая пояснений.

— Простите, я не совсем…

— Просто перепиши своими словами. — Шеф взял со стола планшет и, сняв его с блокировки, направился прочь из кабинета, добавив со странной ноткой не то укора, не то похвалы: — Тебе же свойственно смягчать всё, к чему прикасаешься.

Он вышел, а я осталась один на один с мягким креслом, собственной усталостью и сухим, как древний свиток, текстом.

«Я рад, что вы получили от меня игрушки…»

«Дорогие дети! Это замечательно, что мои подарки порадовали вас…»

В общем, много времени это не заняло. Дольше пришлось ждать Поклонского, ощущая, как слипаются сухие глаза и сила притяжения манит положить тяжелую голову на сложенные руки. Но вместо этого я подпёрла кулаком щёку и смежила на миг веки, чтобы хоть чуть-чуть снять напряжение.

Тихое звяканье вывело меня из состояния дрёмы. Я открыла глаза и обнаружила, что в кресле шефа буквально лежу. Сбросила туфли, подтянула ноги и лежу, удобно свернувшись в позе эмбриона. А сам шеф…

Поклонский сидел напротив и попивал из чашки кофе, читая что-то на планшете. Лицо расслабленное, не предвещающее ничего плохого.

Сердце прыгнуло в пятки и обратно. Я резко вскочила, едва не опрокинув кресло, схватилась руками за столешницу и начала привычно мямлить, потому что настолько растерялась, что и сама не знала, что меня ожидало.

— П-простите, Сергей Андреевич, я-я-я не… даже н-не знаю, как так вышло!

Поклонский оторвал свой стальной взор от планшета, равнодушно посмотрел на меня и тут же поморщился.

— Прекрати мямлить, Марина. Чтобы подобных инцидентов не происходило, стоит высыпаться ночами.

Я стиснула зубы и продолжила неподвижно стоять, ожидая выговора или ещё чего похуже, но шеф удивил. Почти ошеломил.

— Собирайся и вызывай машину. Пора домой.

Как пора? Я залезла в карман пиджака в поисках смартфона, но с удивлением обнаружила тот на столе. Сняла блокировку, взглянула на время и… дар речи у меня пропал. Рабочий день закончился полчаса назад!

А потом пропал повторно, потому что гаджет стоял на беззвучном режиме. В смысле, совсем беззвучном. В смысле, даже вибро отключен, чего я никогда не делаю!

— Сергей Андреевич, а зачем вы...

— Затем, чтобы ты выспалась хотя бы в этом кресле, ведь из-за раннего вылета ты вновь не сможешь отдохнуть, и завтра на встрече я буду раздражен твоей медлительностью и рассеянностью. — Он мельком взглянул на меня и снова отпил кофе. — Долго ты ещё раскачиваться будешь? Шевелись давай, я голоден и достаточно раздражен, чтобы портить настроение окружающим.