На пределе. Сора

3

Три дня спустя

Бескровные губы и стеклянный взгляд, направленный прямо на меня. Достаточно молодая девушка лежала посреди зала собственного дома. Следов насильственной смерти нет, но я точно знаю, что она умерла от укола в шею шприца с неизвестным веществом. Судмедэксперт уже заканчивал осмотр тела на предмет других следов, но пока ничего не обнаружил.

Я же осматривала обстановку на наличие улик. Первым делом, когда вошли в глаза бросились две чашки с допитым из них кофе и пакетированным зелёным чаем. То есть либо до смерти, либо на её момент в квартире находился гость, с которым она беседовала. Наиболее вероятно, что именно он убийца, поскольку отсутствие отпечатков пальцев на чашке с чаем говорило о том, что следы заметали. Очень бы, конечно, хотелось, чтобы убийца где-то просчитался, но это маловероятно.

Натянув резиновые перчатки, я подобралась к серванту, где хранились какие-то папки с документами. Там оказался полный набор, включая свежую копию трудовой книжки. Просмотрела все записи и поняла, что Селезнёва Антонина Григорьевна работает начальником отдела кадров в торгово-развлекательном комплексе. Информация, полученная от соседей, подтвердилась. Жаль только никто не видел, кто именно приходил к убитой в гости.

– Лиз, тебя там Прокопенко просит.

Я обернулась и посмотрела на сержанта Давлатова, отводящего глаза от тела. Он новенький в ОВД. Мне крайне редко приходилось работать в этой команде, поскольку именно на этом участке редко случаются преступления, связанные именно с моим профилем.

– Сейчас.

Я сложила все документы обратно в папку и пошла к выходу. Женька ожидал меня с побитым видом уставшей собаки, что неделю таскалась по улицам в поисках еды.

– По делу? Если нет, то я сейчас занята, Прокопенко.

Друг вытащил из портфеля синюю папку с бумагами и протянул мне.

– Тут новая оперативная информация от Потапова. Ваклонский сказал, чтобы ты изучила внимательно и сделала выводы.

Я нахмурилась, не понимая, что происходит. Взяла папку и открыла. И прямо с первых строк погрузилась в какой-то ад. Сводки, доносы, протоколы допросов за последние два дня, фото с камер видеонаблюдения… И во всём этом кошмаре, убитая была главной фигуранткой, что означало, что концы опущены в воду.

– Когда? – поднимаю я глаза на Прокопенко, – уже понимая, что неизбежное случилось.

– Уже, Лиз. Торговый комплекс в центре на набережной. Семеро вооруженных и заминированные выходы. Всё ОВД на ушах. Сворачивайтесь здесь и поехали. Там Ваклонский рвёт и мечет. Связь недоступна – всё заглушили в радиусе трёхсот метров. Я в машине подожду.

Я судорожно выдохнула и кивнула, чувствуя, как горлу подступает паника. Обернулась и направилась обратно в зал, где лежало холодное тело. Цепким взглядом оглядела всё, подошла к серванту, снова перебрала папки, проверила ящики, шкафчики, осмотрела ковёр на наличие инородных предметов и очень удивилась, когда под столом нашла золотую запонку с красивым камушком в оправе.

В руки не взяла. Сначала должен отработать фотограф.

– Ребят, тут улика, – сказала и продолжила осмотр.

Всё тело дрожало. На данный момент я едва ли могла себя контролировать, потому что чувствовала свою вину. Из-за меня могут погибнуть люди. Нет, не то, чтобы я где-то накосячила. Я просто вовремя не сделала свою работу. Вчера была слишком занята поисками информации о деле погибших девушек, что были связаны с группой бывшего отсидка Лихачёва. Была задача собрать на него данные, а ведь я могла бы присутствовать на допросе, если бы знала о его проведении Потаповым. Сукин сын, мог бы и сообщить, так нет же! И чего только добивался, спрашивается?!

Я не могла не думать об этом. Мрачно перебирала чужую сумочку и заставляла мозг активно работать. Вчерашний допрос одного из наркодиллеров явно указал на новую структуру, которую мы не могли проследить до верхушки. Ваклонский очень многое сделал, чтобы вскрыть её, как нарыв, но никто из агентов не мог назвать и одного имени, невзирая на близость главаря группировки, как не могли назвать конкретных их целей помимо сбыта небольшой партии наркотиков в народ. А тут… Взяли, да поздно. Исходя из его слов, они на полученные от наркотиков деньги закупали оружие. Автоматы, гранаты. Наркотики привозил некий курьер по кличке Видимый, которого в действительности видели лишь единожды. Он же и увозил оружие. Вся связь односторонняя, на данный момент оборванная, что не радовало.

Каким боком тут убитая? Убитая была начальником отдела кадров, она же вполне могла устраивать на работу в торговый центр людей, которые не будут вызывать подозрений, чем пользовался тот, кто был связан с группировкой, поскольку именно для него скупалось оружие, которое на данный момент пользуют люди, захватившие здание на набережной. И именно на неё были доносы, и именно она поддерживала связь с одним из членов той самой группировки. А вернее, некогда являлась любовницей Корыстылёва, сбежавшего с деньгами, а после найденного нами за городом в заброшенном доме с перерезанным горлом.

И тут интересное дело. Любовника нет, а дела у Селезнёвой с ними продолжились, хотя никто из дилеров в глаза её не видел. Значит, был кто-то ещё. Кто-то, кто знал ситуацию со стороны, возможно именно он убрал единственного свидетеля, который был способен ткнуть в него пальцем. Ну, кроме тех, которые сейчас находятся там.

Мда.

Я сложила все вещи в сумку, ещё раз проверила смартфон и отдала спецам. У меня сейчас просто нет ни на что времени. Когда ребята закончили, а тело вывезли из квартиры, я махнула рукой и ушла. Женька ждал внизу на своей старенькой тойоте. Когда села в машину, заглянула в его глаза. Там плескалась такая же тревога.

Обсуждали обстановку тихо и вдумчиво. Мне всё время казалось, что я упустила из виду какую-то деталь. Ещё раз изучила содержимое папки, но это не дало никаких результатов. Когда доехали до оцепления, я едва понимала, что происходит, будучи погруженная в собственные мысли. Предъявили пропуск и свободно въехали на территорию, правда скорость была ниже некуда из-за понаехавших фургонов всевозможных военных оттенков.

Когда вышла из машины сразу заприметила парочку, которую невозможно было пропустить. Арестов и Ваклонский стояли, тихо что-то обсуждая. Справа от них стоял раскладной стол с картой, рядом с которым собрались несколько групп спецназа «Альфа» и начальники различных служб, начиная с ЖЭКа, заканчивая городским архивом. Народу было много и от этого делалось дурно, потому что вокруг царила неразбериха.

Но первым, к кому я подошла, был полноватый мужичок, который работал со мной в одной группе. Потапов, не сразу обратил на меня внимание, зато Ваклонский увидел. Мой непосредственный начальник понимал, что я собралась сделать. Понимал, осуждал, но останавливать не собирался.

– Виноградова? Что ты?.. – удивился Потапов.

Однако закончить вопрос он не успел. Смачный удар расквасил придурку нос, вынудив свалиться на задницу и зажать его рукой, чтобы остановить кровь.

– Виноградова, ты совсем из ума выжила?! – заорал, привлекая внимание всех, кто находился рядом.

Придавать огласке случившееся не собиралась, но и спускать на тормозах тоже. Мы вообще-то изначально с Потаповым не очень сошлись характерами. В первое время он смеялся над моими далеко не женственными манерами и старался уколоть побольнее. У него это успешно получалось. Но поскольку я натура с тонкой душевной организацией и явными признаками непомерного чувства справедливости, часто давала сдачи в виде физической расправы, за что была частым гостем на ковре.

– Да пошел ты, – сплюнула, разворачиваясь к Ваклонскому.

– А я бы ещё и рапорт накатал, – хмыкнул Женька и хлопнул меня по плечу, полностью поддерживая мой поступок.

– Виноградова! – рявкнул Всеволод. – Не время сейчас личные отношения выяснять! Бегом доклад делать! А ты, Потапов, подойди ко мне.

Я только хмыкнула, мельком взглянув на Арестова и завидев какую-то странную усмешку на мужественном своевольном лице. И чего ухмыляется? Можно подумать в ситуации есть что-то весёлое.

Проходя мимо спецназовцев в полном обмундировании, ощутила на себе пристальный взгляд, буквально прожигающий душу до дна. Замерла удивлённо, обернулась и едва ли не пропала на месте.

Пронизывающий, всепоглощающий. У меня будто тоннельное зрение открылось, отгораживая остальной мир от мужчины в форме. Душа вздрогнула. А он всё смотрел, словно тоже никак не мог перевести свой взор. И было в этом взгляде что-то знакомое. Что-то такое, отчего сердце забывало, как стучать, а низ живота стянуло ну просто адским спазмом возбуждения. И мурашки… от макушки до самых пяток. Жар, озноб и прочие прелести взбунтовавшихся гормонов.

Что за?..

– Ты чего, Мелкая? – донеслось до меня, как сквозь вату. – Приведение увидела?

Я обернулась на Женьку, едва ли способная вообще мыслить. Голова кружилась, пальцы дрожали. Откуда такая страшная реакция? Что за хрень? Никогда в жизни ничего подобного не испытывала.

Сглотнула гулко, ещё раз посмотрела на такого же замершего мужика и отвернулась от греха подальше.

– Ничего, Прокопенко, – просипела, сама удивляясь собственному голосу. – Просто показалось что-то.

Женька хмыкнул, а после приобняв за плечи повёл ко временному штабу. Нас ожидал долгий подробный доклад и длительное обсуждение дальнейших планов нашей работы.

Духи не выставляли никаких требований до глубокой ночи. Все разработки просто огнём горели на стадии обсуждения штурма или достижения договорённостей. Везде полный переполох, несмотря на чёткое следование предписаниям. Однако штурмовики не могли действовать без отмашки оперативного штаба, а те в свою очередь не желали рисковать, искали другие способы противодействия вражеской силе.

Мы пытались понять мотивы. Просто дружно ходили по улице и обсуждали это, звонили своим источникам, пробивая информацию, мучили агентов, возможно, кто-то что-то мог бы вспомнить. Переписывали схемы, структуры, поднимали наработки. Ведь никогда не бывает так, чтобы не оставалось зацепок. Кто-то да должен был оговориться, проколоться на мелочи.

Да только, как не шерстили, так ничего и не всплыло. А к четырём часам утра была дана отмашка идти на штурм. Всем подразделениям было приказано приготовиться. Вот после этого на нас словно погрузилась атмосфера всепоглощающего ужаса. Не тревоги, нет. Глядя на бойцов, собравшихся в группы, и умолкнувших глядя друг на друга, я неожиданно поняла, что меня от макушки до самых пяток колотит. Именно колотит. Там ведь люди, которые могут быть в самом лучшем случае напуганы. Но больше всего было страшно за ребят. Раньше, я как-то не особо беспокоилась о тех, кто выходил на задержание подозреваемых. Это их работа, и никто не сделает её лучше. К тому же, трудно воспринимать их, как людей, когда ты даже не видишь лиц. Но этот взгляд… он не отпускал.

– Елизавета Виноградова?

Я обернулась и окинула Арестова взглядом. Статный мужчина в форме, выглядел довольно бодро, несмотря на то что начинало уже светать. Уверена, он на ногах, как и я, со вчерашнего утра.

– Чем могу, Пётр Николаевич?

Я особо не обрадовалась его компании. Всем известно, что Арестов хитёр, как старый лис, и лучше держаться от него подальше. И как только Ваклонский от него такой безоговорочной преданности добился? Нет, я знаю, как, но всё равно в голове не укладывается.

– Хотел с вами поговорить, Лиза.

– О чём?

– О том нравится ли вам ваша работа, команда?

Я нескромно уставилась на него, пытаясь осознать вопрос.

– Вы что? Хотите предложить мне место в?..

Арестов усмехнулся, и прислонился на капот старенькой Женькиной тойоты, посмотрев вперёд.

– А что вы так удивляетесь, милая? Ваклонский в вас давно уже надёжного человека разглядел, а мне из-за некоторых событий в штабе нужен свой человек, – он повернулся и посмотрел весьма красноречиво. – Свой в доску человек. А вы же ему, как дочь родная.

Помимо того, что и так была в ужасе, сейчас ещё и растерялась. Что мне там делать? ФСБ – это слишком сильно для такой, как я, несмотря на то, что Арестов предлагает мне место потеплее. Куда теплее того, на котором он сам сидит. Не то, чтобы я не думала о своём будущем, но виделось оно мне не в столь специфичной структуре, как служба безопасности. Да и прикипела я уже к своему отделу.

– Я не тороплю, Лиза. Вволю подумайте. В конце концов, у нас не только места теплее, но и привилегии значительно лучше.

Я поджала губы и промолчала. Привилегии-то лучше, но вот жертвенности требуют они куда больше. С такой работой не только паранойю заработать можно, но и расстройство личности на уровне.

Арестов ушёл, а смешанные чувства остались. Я понимала, что Ваклонский уже знает о предложении. Он и сам не раз намекал на помощь с поиском «работы», если понадобится, но вот подкат от ФСБ я не ожидала.

Пока зевала, не заметила, как ушли бойцы. Только потом, озираясь по сторонам, поняла, что уже началось.

И это была самая страшная операция за всю мою практику.

О том, что происходит внутри самого здания, мы знали, потому что люди, оказавшиеся в заложниках, рискуя собственной жизнью, звонили и включали видеосвязь. Если изначально мы считали, что их всего семеро, то позже выяснилось, что это далеко не так. Само здание состояло из трёх этажей. «Духи» распределились так, чтобы контролировать весь торговый центр. Не менее пяти человек на этаж. Выходы заминированы и нет никакой возможности выбраться наружу.

Я не знаю, какую тактику избрала группа «а», о таком никто не распространяется, но то, что они пошли нестандартным путём – факт. Через две минуты после начала, к выходам пошли группы сапёров, а машины скорой помощи стремительно подготавливались для приёма пострадавших.

В шесть утра, когда на улице царила тишина, а все сотрудники правоохранительных органов замерли в ожидании, внутри начали раздаваться узнаваемые очереди хлопков. Меня трясло, как никогда, а перед внутренним взором только эти зелёные глаза.

– Господи, хоть бы с ребятами всё нормально было, – шепчу, ничего не замечая вокруг.

– Будет, Лиз, – слышу неожиданный ответ Женьки. – Представляешь, у кого-то из них сегодня свадьба.

Не представляю. Не представляю, какого будущей жене, которая сидит и с диким ужасом понимает, что замуж может не выйти.

– Ты откуда знаешь? – спрашиваю, чтобы отвлечься.

– Арестов говорил. Сегодня у его бойца свадьба. Никто не ожидал такой херни.

– За это я уже сказала Потапову «спасибо», – ответила, сжав кулаки. – Если бы узнала о результатах допроса раньше, смогла бы сопоставить два и два. Чёртов идиот.

Я всё наблюдала за работой сапёра. За правильными выверенными движениями, за постоянной сменой инструментов, и мельком думала о том, что такие костюмы наверняка невероятно тяжелые. Хотелось думать о чём угодно, лишь бы не об обладателе зелёных глаз, чей пронзительный взгляд запал прямо в душу.

Новая автоматная очередь, заставила внутренне содрогнутся. Сапер, наконец, открыл дверь, а оттуда сразу же выбежало несколько человек из числа заложников, которых моментально прикрыли собственными телами сотрудники правоохранительных органов и сопроводили до машин скорой помощи.

Время потянулось в ожидании. Мы все были на пределе, ещё немного и будет слышно, как скрипят наши натянутые нервы. Сердце колотилось где-то в глотке и весьма ощутимо вздрогнуло, когда на выходе появилась ещё одна группа людей.

И снова автоматная очередь. На этот раз затянувшаяся на несколько долгих секунд. Крики людей, бегущие им на встречу, полицейские с щитами. И всё, как в замедленном видео.

В эти секунды я поняла важное: я виновата в том, что произошло. Я халатно отнеслась к своей работе. Никакой Потапов со своим молчанием не оправдывает того, что я не соизволила проверить самостоятельно. Работу нужно делать вовремя. Особенно, когда дело касается безопасности граждан. Там ведь и маленькие дети с матерями и отцами, которые могут остаться сиротами. Это не игрушки, а человеческие жизни.

И всё это делают люди, возомнившие, что они имеют право на вершение судеб. Возомнившие, что они ближе к богу и их дело правое, а мы, обычные – просто грязь.

***

– Используем слезоточивый. Заходить будем сбоку второго этажа. Первая и вторая группы, разделяться на входе, вот здесь. – Гвоздь уверенно указывает пальцем на часть плана здания. – Сора осмотрит это помещение, если там никого, то проходим тут. Север, задача твоего отделения разведать обстановку на третьем этаже. Огонь только при необходимости. Вопросы? Вопросов нет.

Вдохнул и тут же почувствовал хлопок поддержки по плечу от Дема. Вот уж кто в такой момент больше всех нас вместе взятых нервничает. Нюта, наверное, с ума там сходит, не имея возможности дозвониться.

– Готовы? Помолчим, – традиционно произнёс командир.

Не знаю, откуда это повелось, но перед началом операции мы всегда так. Помолчать, посмотреть друг другу в глаза и запомнить этот момент. Пообещать самому себе, что каждый из нас вернётся с задачи живым. А ещё подумать о тех, кто ждёт дома. Вот только в мыслях скользнуло не то лицо. Взгляд сам нашел напряженную фигуру на капоте чужого авто. Лиза о чём-то тихо беседовала с Арестовым, смотрела на него изумлённо, а сам Арестов привычно усмехался.

К нам перетаскивает?

Неожиданно сам вспомнил, как сидел на лавочке, попивая безалкогольное пиво в парке через месяц после смерти Женьки. Он подошел бесшумно, сел рядом и тихо поздоровался. Я тогда ещё подумал, что он из тех людей, которых нужно опасаться, потому что хитрости ему не занимать.

И да, оказался прав. Арестов не стал рассказывать, кем являлся в действительности, а начал издалека, заведомо зная, что получит «да» на свой вопрос. Обставил меня, как чёртов гроссмейстер младенца, зажал, а после вынудил принять самое важное решение.

«Я понимаю, что ты был прав. Любой из наших поймёт. Вот только отказ не в твою пользу. Срок или служба?»

А на моё молчание лишь усмехнулся и похлопал по плечу.

«Дам неделю на подумать. Мой совет: не надо бежать»

Через неделю ровно на том же месте я сказал своё «служба». Думаю, если бы не Женька всё сложилось бы совершенно иначе. Кто ж знал, во что меня втянет его молчание. Наверное, я и сейчас бы продолжал относительно спокойно работать в ФСКН до самого его расформирования.

Ещё раз взглянул на потрясённую девушку и усмехнулся, вспомнив расквашенный нос мужика, на которого, разве что, слепой не смотрел.

Всё-таки, силушка у неё богатырская, несмотря даже на хрупкость рук. Вспомнил маленькую ладонь в своей руке и споткнулся на собственных мыслях. Сердце, кажется, тормознуло на мгновение, не позволяя спокойно вдохнуть. Хуже было только, когда она мне в глаза смотрела в начале этой ночи. Думал, вообще сгорю до самого основания, не оставив под собой даже намёка на пепел. До самой души ведь пробрало. Сначала подумал, что узнала. По глазам узнала, а потом понял, что нет. Просто зацепило что-то.

Не ходи к нам, Лиза. Живи себе спокойно, работая в рядах сотрудников полиции, и не думай ни о чём, что может привести тебя в ЦСН. Этот ад не для тебя, малыш. Этот ад для тех, кто серьёзно накосячил в собственной жизни. Для тех, кому даже сама смерть не причина для невыхода на работу.

– На позиции! – раздаётся команда, и я срабатываю на автоматизме, забывая обо всём на свете.

Наша задача первостепенна, потом уже всё остальное.

***

Наверное, в жизни каждого есть моменты, когда страх превозобладает над разумом. У кого-то он длиться всего лишь миг, у кого-то невообразимо затянувшиеся секунды, у кого-то бесконечно долгие минуты. Глядя, на тех людей, что уже успели вывести, я понимала, что для них это были целые часы нескончаемого ада, где приходилось бороться с собственными чувствами и не скатиться в истерику.

Я сравнивала себя и их, и не понимала, почему так колотит. Ранее, присутствуя на задержаниях, когда вот так же работали и с ЦСН, и с нашим спецназом, я ничего подобного не испытывала. Как-то не доводилось переживать о ребятах, которых видела только в глаза. В основе своей мы не входим внутрь, пока не уверимся в том, что там безопасно. И сейчас не войдём, пока они не прочешут там каждый закуток, каждую дырку, в которой может быть один из террористов.

Я ждала. Ждала с замиранием сердца, когда начнут выводить тех, кто даже тюремного срока не достоин. Только смертной казни, на которую у нас, к сожалению, введён мораторий. Нет, это вовсе не значит, что они проживут дольше. Это значит, что смерть для них будет более мучительной. А ещё я знаю, что выведут не всех «духов», большинство так и останутся лежать на полу торгового центра. Потому что даже такие ребята из спецназа не могут оставаться безучастными к тем, кто пострадал от этих нелюдей. Оставят самые ценные «кадры», остальных никто не пощадит.