Жизнь счастливая, жизнь несчастная

В палате было большое широкое окно, через которое я видела навещавших нас с дочкой родственников. Я показывала им малышку, завёрнутую в пелёнку, а сынок прятался за спинами маминых родителей. Он жил у них, пока мы были в больнице. Мне очень хотелось обнять его и больше никогда не отпускать. Разлука с ребёнком, длящаяся почти неделю, была первой в моей жизни.

Муж навещал меня в палате, поскольку он работал на скорой помощи и имел небольшую привилегию. После того, как он уходил, я сидела на кровати и плакала, словно маленькая девочка, которую все покинули.

Тревоги, плохой сон, напряжение день изо дня негативно сказывались на моём самочувствии, а самочувствие отражалось на действиях. В результате произошло то, чего никто не мог ожидать. В тот день я поставила на уши весь медицинский персонал отделения. У Сони выявили желтуху и назначили ей воздушные ванны под «синей лампой». Она лежала в кювете, совершенно голенькая, а в палате было прохладно. Я боялась, что она мёрзнет и направила в её сторону тёплый поток воздуха от обогревателя, который принёс мне в палату муж. Я взяла его в руки и удерживала на расстоянии от дочки. В ушах были наушники, в которых играла классическая музыка. Наконец-то я чувствовала себя расслабленной и спокойной. Закрыв ненадолго глаза, я улетела в мир Бетховена и Шопена… Нега длилась минуту или две, время утекало неслышно. Когда я открыла глаза и взглянула на дочку внутри меня всё оборвалось. Она по-прежнему лежала в кювете, такая тихая и спокойная, но её кожа была мраморно-бордовая. Пока я была в расслабленном состоянии, моё тело с обогревателем в руках незаметно наклонилось вперёд и поток горячего воздуха стал ближе к малышке. В голове мелькнула страшная мысль – я погубила свою доченьку. Я сорвалась с места и бросилась в кабинет медсестры. Та вскочила и побежала в палату. Маленькая Соня по-прежнему тихо лежала в кювете. Медсестра вызвала врача, а меня поглотило безудержное рыдание. Женщина-доктор зашла в палату и взглянула на меня.

– Не реви, – приказала она мне.

Жёсткий сухой указ «не реви» подействовал, и я постепенно успокоилась. Всхлипывая, я смотрела, как врач осматривает доченьку. К счастью, всё обошлось, она обнаружила лишь еле заметную трещинку на груди, которую порекомендовала смазывать обычным кремом.

После пережитого волнения у меня не на шутку разыгрался аппетит. Впервые за несколько дней я нормально поела.

Мы с малышкой лежали одни в просторной палате на четырёх человек. Наспех сделанный ремонт отражался в выемках пола, накрытого линолеумом, небрежных мазках краски на стенах. Вся обстановка говорила о неряшливости и нелюбви к своему делу тех, кто занимался обновлением больничных помещений. «Лишь бы было» – так можно назвать этот ремонт. В палате был туалет, совмещённый с душем. Белый поддон душа располагался на высоких ножках, и забираться в него было довольно неудобно и даже опасно. Высоко задирать ноги, чтобы залезть в поддон и удерживать своё тело в состоянии равновесия на скользкой поверхности было непосильной задачей для меня. Мои волосы и тело пропитались запахом хлорки, который удалось смыть лишь по прибытии домой, спустя семь дней.

Мрачные мысли, отсутствие комфортных условий, санитарка, делающая мне выговоры за непомытую раковину – всё это разительно отличало роддом села от роддома в Туапсе, в котором я родила первенца. Я выслушивала эту рыжеволосую бестию, набрав в рот воды, поскольку в это время чистила зубы. Санитарка привыкла вести себя именно так, отчитывая простоволосых деревенских девушек, которые ничего не знали о раковинах, унитазах и леечках для душа. Но я была из другого теста и мне было обидно выслушивать нарекания от уборщицы. Позже я нашла в этом что-то хорошее – санитарка отвлекала меня своим недовольным ворчанием от тревожных мыслей.

Но если её поведение было типичным, то медсестра, не имеющая понятия о нормах поведения, невзначай привлекла моё внимание. Она работала в ночную смену, когда в отделении не было ни врачей, ни коллег. За окнами собрались тяжёлые серые тучи, предвещая скорый ливень. Вдруг я услышала музыку, доносившуюся из коридора до нашей палаты. Эта медсестра включила на всю громкость песню на своём телефоне, и у меня возникла мысль, что она перепутала роддом с сельским клубом. По окнам захлестал дождь. Женщина из соседней палаты вышла в коридор и попросила её убавить громкость, поскольку её малыш спал, на что медсестра возмутилась и на повышенных тонах что-то ответила. Какое-то время музыка играла, разгоняя привычную больничную тишину. Я слышала, как потом медсестра заходила в палату к этой бедной женщине, за что-то её ругала и даже назвала свиньёй. Бесстыдство этого так называемого медицинского работника не имело границ. Когда она зашла в палату к нам с дочерью, я обратила внимание на её пальцы, украшенные золотыми кольцами и цепочку на груди, так же золотую. С нами она обходилась довольно вежливо.

В день перед выпиской меня всё ещё потряхивало, то и дело накатывал страх. Я прошла мимо служебного помещения, в котором женщина-врач пила чай вместе с медсестрой. Это была доктор, которая осматривала Соню в тот злосчастный день. Я поблагодарила её. Говорить «спасибо» было моей привычкой и как я полагала – привычкой добропорядочного и воспитанного человека.

– Приходите к нам ещё, – ответила она.

Я улыбнулась, а сама подумала: «Ни за что на свете».

Дома меня встретили холодные стены и пронзительно свежий воздух, словно здесь много лет никто не жил, и квартиру покинул домашний уют и тепло человеческого присутствия. Мы с дочкой устроились в кресле, а муж включил обогреватель. Из-за обострившего невроза я не чувствовала себя расслабленной. От меня исходил запах больничных лекарств, хлорки, но я не спешила идти в душ, поскольку испытывала страх перед водными процедурами. Эта боязнь преследовала меня со школы и время от времени сходила на нет, а потом снова возвращалась. Я вымылась на второй день пребывания дома, в шесть часов утра. Наконец-то с меня смылся слой накопившейся грязи, усталости, страхов, всё ушло вместе с водой в канализацию.

После рождения сына я засела в квартире, тоже повторилось и со вторым ребёнком. Мир казался мне полным безликих опасностей, и только в стенах родного дома я чувствовала себя комфортно. Во время прогулок с дочерью я не покидала пределов двора. Спустя месяц я решилась и дошла до магазина, который был виден из окна нашей квартиры. Когда я поднималась по ступеням в магазин, сердце отчаянно билось в груди. Я совершила покупки и пошла по направлению к дому и только тогда ощутила душевный штиль.

Через десять дней после выписки из роддома я должна была явиться на осмотр к гинекологу. Десять дней пролетели незаметно, а за ними прошёл месяц, полгода, год, а моя персона так и не появилась в кабинете врача. Причина этому всё та же – преследовавший меня страх, который шептал на ухо: «Никуда не ходи, мир полон опасностей. Оставайся дома. Только здесь ты в безопасности».

София питалась грудным молоком и днём и ночью. Ночные кормления сделали мой сон чутким и беспокойным. Днями я чувствовала себя уставшей, но и ночью толком не отдыхала. Спустя год я поняла – больше это не может продолжаться. Настало время подумать о собственном здоровье. Но отлучить малышку от груди оказалось делом непростым. Её маленькие ручки настойчиво искали источник свежего молока. Я одевала лифчик, пыталась отстраниться, давала ей пустышки, но эффекта не было. Дочка кричала и требовала вернуть всё как было. Было невыносимо сознавать, что я причиняла ей душевный дискомфорт. В конце концов она поняла, что я не собираюсь идти на поводу у её истерик и постепенно успокоилась. Теперь можно было расслабиться – одной в кровати, не прерывая ночного сна.

Время от времени к нам приходила мама. Соня с Даней получали от неё живое общение, она играла с ними в подвижные игры, а я смотрела на неё и видела озорную девочку, которая весело бегала и кричала вместе с детьми. Даже удивительно, что она могла так перевоплощаться, становясь из тактичного библиотекаря эмоциональной девчушкой.

Но мама не всегда была такой лёгкой на подъём. Порой я замечала в её чертах недовольство и даже злобу, в такие моменты её лицо становилось морщинистым и желтоватым, со впавшими щеками и взглядом исподлобья, в котором читалась ненависть ко всему живущему на земле.

В тот день у неё было такое выражение лица. С приходом мамы атмосфера в доме изменилась. В воздухе повисла немая угроза. Сын начал капризничать и плакать, и в этом мама начала обвинять нас с мужем, выбирая достаточно негативные и резкие слова. У меня появилось нестерпимое желание покинуть комнату, где находилась она, спрятаться от её злобного лица и жестоких речей. Я так и поступила – ушла в ванную комнату, вставила в уши наушники и погрузилась в тёплую водицу. Картина раздора в миг растворилась, я была вполне счастлива и не хотела ни о чём размышлять. В ушах звучала мелодия, мирские ненастья остались за бортом. Внезапно дверь распахнулась и в ванную, словно ошпаренная, ворвалась мама.

– Посмотри, что он сделал со мной! – кричала она, держась за щёку.

Я взглянула на её щёку, но не увидела ничего ужасного.

– Он ударил! Ударил меня! – истерично восклицала мама.

Счастливый момент был утерян, рассеялся как дым. Реальность заставила меня почувствовать себя беспомощной и ничтожной. Муж влепил матери пощёчину. Она ждала, что я встану на её сторону, прогоню отца своих детей и вновь буду просить её о помощи и покровительстве, как это было после приезда с юга. Но она ошиблась.

– Тебе следует уйти, – сохраняя спокойствие, ответила я.

Я по-прежнему была в ванной, и впервые принимала такое каверзное решение голышом.

Это было непростое решение, но благополучие моей семьи стояло на первом месте. Вероятно, я совершала ужасную ошибку, но в то время, когда у нас с мужем вновь начали налаживаться отношения, родилась дочка и семья была восстановлена, я была готова пойти на крайние меры, лишь бы нашему единству ничего не грозило. Зная мамин характер и её пагубную привычку во всё вмешиваться и всё контролировать, я приняла решение не в её пользу.

В этот непростой период я впервые обратилась к психологу. Моё душевное равновесие было нарушено, я переживала по поводу разрыва отношений с мамой. Елизавета Петровна вернула мне радость жизни и острые углы постепенно сгладились.

Новый год я провела в кругу своей семьи. Дети, муж и я. Никто не стучался в дверь, никто не тревожил наше спокойствие. Иногда мы сталкивались с мамой или её родителями на улицах села. Они проходили мимо, не глядя в нашу сторону, а мы старались не замечать их.

Прошёл год прежде чем восстановилось наше общение с мамой. Она подошла ко мне, когда я копалась на огороде. Во время разговора от неё не исходила неприязнь или злость, а я не почувствовала обиду со своей стороны. Мама снова приходила к нам домой, снова играла с детьми в «хитрую лисичку» и «у медведя во бору», и, казалось, что все обиды и склоки остались в прошлом. Но это была лишь иллюзия, за которой скрывались душевные раны, нарушенное доверие и новые недоразумения.

Глава 16

В комнате царил вечерний сумрак. Светильник в виде кота освещал пространство детской. Даня и Соня лежали в своих кроватках.

– Мама, а скоро новый год? – спросил сын.

– Да, скоро, – ответила я.

– Мы переедем и будет новый год?

– Да, мы встретим новый год на новом месте.

– Я так хочу переехать. Надоели мне эти Кочки, – сказал сын. – Мама, а ты просила что-нибудь у деда Мороза?

– Просила. Однажды я написала ему письмо. Я очень хотела щенка. Но, к сожалению, моё желание не сбылось…

Сын огорчился. Ему было жаль меня.

– На самом деле дед Мороз ни в чём не виноват, – поспешила сказать я, чтобы дети не разочаровались в празднике. – Мне бы всё равно не позволили держать дома щенка.

– Почему?

– Твоя бабушка всегда была против животных в доме.

– Бабушка злится на животных, – сказал сын.

– Она не злится. Просто она такой человек, – ответила я.

Мы поговорили про новый год ещё, я спела колыбельную детям и вышла из их комнаты.

– Не забудь закрыть дверь на ключ, – сказал сын.

Я сделала вид, что закрываю дверь воображаемым ключом.

Разговор о животных напомнил мне про те случаи, когда я приносила домой бездомных котят, щенка и даже больного голубя, который не мог взлететь. Голубь жил у нас несколько дней. Я устроила ему место на кухне, постелила газеты на полу и поставила формочки с водой и зёрнами. Постепенно голубиное крыло восстановилось и пришёл тот день, когда я выпустила птицу на волю. Баба с дедой предложили отвезти голубя на зерносклад. Я посадила его в коробку с отверстиями для воздуха, и мы поехали на место, которое должно было стать для птицы новым домом. Пока мы ехали из коробки доносились звуки коготков, царапающие её дно и шебуршание голубиной тушки.

На зерноскладе я выпустила своего голубя на волю. Довольно неуклюже взмахивая крыльями, он полетел к сородичам в новую жизнь, в которой не было меня.

Описанные события со временем потеряли точность и чёткость в моей памяти. Возможно, крыло голубя так и не восстановилось, и он не полетел, когда я его выпустила, а вперевалочку заковылял… Может быть, он пробыл у нас один день, а мне показалось, что несколько… Точным остаётся одно – моя мечта о питомце, каким бы он ни был, сбылась. Даже то короткое время, проведённое в заботах о птице, принесло мне незабываемое счастье. Голубь нуждался во мне, а я нуждалась в нём. Я ухаживала за живым существом и чувствовала себя нужной.

Мама не позволяла мне приносить домой животных, но я то и дело подбирала их и с новыми надеждами несла в квартиру. Но мама была непоколебима в своём решении. Ожидания не оправдывались, надежда гасла, а зверьки снова и снова оказывались на улице. Мне только и оставалось, как убиваться рыданиями и сетовать на несправедливость жизни.

До появления первого ребёнка, мы с мужем держали кроликов, морских свинок и крыс. Я регулярно чистила клетки, меняла подстилку и мыла животных. Но всех питомцев пришлось раздать, когда мы переезжали из Новосибирска на юг. А там мы завели двух блохастых котят: Барсика и Котлетку. Блох я вывела, котят вымыла, расчесала. Они ложились на меня, сосали мой халат, впиваясь коготками в одежду. Но и с ними мне пришлось распрощаться. Однажды утром, когда мы с мужем ругались на кухне, кошечка выбежала в открытую дверь и не вернулась. Вероятно, вольная жизнь прельщала её больше, чем жизнь в четырёх стенах. К тому же на юге нет суровых зим, и многие кошки ведут бродячий образ жизни, а люди в тех местах заботятся о бездомных животных и на улицах, возле домов выставляют тарелки с едой.

После нашего отъезда муж отдал Барсика знакомому, у которого был частный дом с двориком. По словам знакомого, кот быстро у него освоился.

***

Продолжаю складывать вещи и готовиться к отъезду. На дно чемодана легли мои столетние штаны, тёмно-синий джемпер и чёрные джинсы. Одним словом, удобная одежда, которая может пригодиться в дороге.

На меня всегда благотворно и успокаивающе действовало чтение. Сейчас, когда мы готовимся к переезду, я беру в руки книгу Д. Колдуэлла «Отчаянное путешествие». Мы с мамой нашли её совершенно случайно у бабы с дедой в куче бумаг для растопки печи. Не понимаю, почему такая замечательная книга с удивительной историей, описанной в ней, оказалась в куче хлама.

Автор, Джон Колдуэлл, планировал на яхте добраться от Панамских островов до берегов Австралии. Один, на меленькой яхточке по бескрайним просторам непредсказуемого и порой капризного моря. Джон рассчитывал, что путешествие займёт четыре месяца и он окажется дома, с любимой женщиной. В своей книге он пишет: «Я погрузил на яхту по одному галлону (это 4,543 литра, прим. автора) риса, муки, толокна, кукурузной муки, чая, кофе, мёда, джема, маргарина и сахара. (…) Вместо хлеба я захватил большой жестяной ящик твёрдых флотских галет (…), положил в банки чернослив, сушёные яблоки и персики. С потолка каюты свисали свиная грудинка и большой окорок (…). Но основная часть моих запасов состояла из 248-ми больших банок с консервами. (…) Таким образом, в день отплытия на яхте было свыше 95-ти галлонов воды».

Девяносто пять галлонов воды – это 431,585 литров, а это примерно четыре бочки по сто литров. Автор рассчитал провизию на четыре месяца, мы же собираемся проделать путь длиной в три дня. Что такое три дня по сравнению с четырьмя месяцами! Я смеюсь над своими страхами, ведь они кажутся такими мелочными и ничтожными по сравнению с теми реальными угрозами, которые подстерегали Джона в его отважном путешествии.

Оглядываясь на прочитанное, я поражаюсь, сколько вынес, сколько страданий перенёс на себе главный герой книги. Он плыл на своей крошечной яхте ради одной только цели – встретиться вновь со свей любимой женщиной. Джон чуть не погиб от голода, но его спасли жители острова, у берегов которого разбилась его яхта. Сама идея плыть через весь Тихий океан от Панамы к Австралии безумна. Джон действительно был отчаянным человеком, обладающий недюжей выносливостью, поскольку, пройдя череду мучений и лишений, он остался жив.

История, которую Джон Колдуэлл описал в своей книге, местами необыкновенна, местами завораживает, но иногда пугает. Основная мысль, которую автор донёс до меня – это то, что человеческие возможности поистине безграничны и до конца не изучены. Ещё Шекспир писал в «Гамлете»: «Какое чудо природы человек! Как благороден разумом! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движеньям! В поступках как близок к ангелу! В воззреньях как близок к Богу! Краса вселенной! Венец всего живущего!» Жаль, что эти слова не всегда приходят на ум, и ты забываешь о том, что можешь справиться и уже справился со многими неудачами в жизни.

Глава 17

Завтра у сына день рождение, ему исполнится шесть лет. Я решила не печь торт, а заранее купить готовый. Стала собираться в магазин, но при мысли, что я сейчас куда-то пойду, покину пределы квартиры, стало тревожно. Заворчал кишечник, как бы говоря мне «сиди дома, никуда не ходи». Я присела за стол. Рядом что-то говорил муж, но я не слушала. Мой взор был прикован к снежинкам, нарисованным на окне морозной ночью. На какое-то время я забыла про тревоги, про реальность… Собралась и отправилась за тортом.

В магазине сновали туда-сюда нерасторопные бабушки с тележками. Они так и норовили оттоптать мне ноги или толкнуть. Я замечала всех и каждого. Меня, казалось, не видит никто. Я то и дело уворачивалась от людей и старалась никого не задеть. Я не могу себе позволить стать такой же небрежной, такой же невоспитанной гориллой, как все эти люди в магазине. Наверное, они не знают, что можно делать покупки и не терять при этом человеческого достоинства, оставаться тактичными и вежливыми.

В последнее время я стала думать о том, что мне порой сложно заставить себя выйти из дома… Люди представляются мне гадкими и противными, и это отбивает у меня всякое желание идти за порог. Неприязнь к роду человеческому, как известно, не берётся из ниоткуда. Равнодушие или злость близких, школьных учителей и одноклассников может обернуться тем, что впредь ты будешь неосознанно ждать от другого человека гадости и видеть в окружающих отражения своих обидчиков.

Одним безмятежным летним вечером я совершала прогулку с дочерью, которая ехала в коляске. Перед тем, как перейти дорогу, я посмотрела по сторонам. Справа ехала иномарка, но она была довольно далеко. Неторопливым прогулочным шагом я повела коляску и когда достигла половины пути внезапно, на полном ходу мимо пронесся чёрный автомобиль. Он резко нас обогнул, и не сбавляя скорости скрылся. Я перешла на другую сторону дороги, остановилась и покрутила пальцем у виска вслед удаляющейся иномарке.

Спокойный летний вечер сменило тревожное чувство. Я была уверена, что машина далеко и мне показалась, что она была тёмно-зелёная, а не чёрная. Тогда откуда появилась эта иномарка? Обычно в Кочках водители достаточно обходительные и пропускают пешеходов, а к хорошему отношению легко привыкнуть. Может, я не рассчитала расстояние до машины и надеялась, что она остановится и пропустит нас… Что я уяснила из этой ситуации, так это то, что ненормальные люди могут быть опасны, а ненормальные люди за рулём опасны в двойне.

Большинство людей считают себя нормальными, и критерии нормальности у каждого свои. Что один человек может себе позволить, другой делать не станет по собственным моральным соображениям. Но есть вещи, которые большинство людей сочтут ненормальными. Во всяком случае, должны счесть, иначе получается, что мы живём в больном обществе… Хотя, если подумать, в какой-то степени так и есть. Границы дозволенного размыты, что хорошо, а что плохо не разберёшь.

Я была свидетелем различных некрасивых ситуаций. Ситуация с чёрной иномаркой не последняя из этого списка. Однажды я привела сына в детский сад и услышала, как воспитательница в присутствии детей говорила о том, что все люди – свиньи, поскольку бросают мусор где попало. Да, люди бывают некультурными, но определённо не все. Не стоит высказывать столь негативное восприятие мира при детях. Другая ситуация произошла на детской площадке. На моих глазах мать довела свою двухлетнюю дочь до слёз, упорно запрещая ей играть в песочнице с другими детьми. «Ты запачкаешь одежду!» – кричала она. Для этой женщины чистая одежда ребёнка была превыше навыков общения её чада с другими детьми и удовольствия, которое получила бы малышка от игры в песочнице. Я позволяла играть своим детям в грязных лужах, они пачкались с ног до ушей, а я видела радость на их личиках. Но жители села Кочки не одобрили моих методов воспитания. Некоторые откровенно косо на нас смотрели; позже я узнала, что меня называли плохой матерью, а про моих детей говорили, что они всегда ходят грязные и неопрятные. И наконец, среди ситуаций на тему нормальности и ненормальности, случай с медсестрой, которая вышла в ночную смену и включила музыку на телефоне, звучавшую на всё отделение роддома.

Одним погожим днём я шла из магазина, а по той же тропинке на встречу мне неторопливо шёл человек с синдромом Дауна. Его глаза были широко распахнуты, словно он удивлялся всему, что видел вокруг. При виде его я ощутила внутри себя душевное тепло, радость, словно я долго шла по пустыне и наконец-то увидела человека. Я улыбнулась душой, когда проходила мимо и подумала, что мы с ним похожи. И я и он – мы не такие, как остальные. Если остальные считают себя нормальными, значит мы – ненормальные и можем этим гордиться.

В селе я общалась с разными людьми: одни были разговорчивы и легки на подъём, другие высокомерны, но могу сказать, что здесь произошли видные изменения с тех пор, как я была школьницей. Стало больше крупных магазинов, машин, и немалая часть среди водителей – девушки и женщины, которые ведут себя особенно деловито: держат бизнес, одеваются как с обложки глянцевого журнала, носят каблуки и шпильки и всем своим видом говорят, что так просто к ним не подойдёшь. Они ведут себя как городские фурии, видимо забывая, что живут в крошечном селе с разбитыми дорогами, по улицам которого разливаются запахи навоза и костров, где летом на тропинках лежат коровьи лепёшки, вокруг которых снуют мухи.

На улицах села порой встречаются грязные оборванные люди. Они устало передвигают ногами, шаркая подошвами рваной изношенной обуви. А вот женщина садится в автомобиль, который подъехал, чтобы забрать её с работы. Она причёсана и приодета, и всякие грязные оборванцы её не волнуют. Её больше заботит то, что с недавнего времени она входит в родительский комитет в детском саду, и теперь она решает, сколько денег родители будут отдавать на подарки воспитательнице. Пусть её муж изо дня в день ходит в одном и том же заношенном костюме – на новый нет ни желания, ни средств, зато воспитательница теперь получает презенты на день рождение, день воспитателя, новый год и восьмое марта. Нет, я вовсе не против подарков и даже сама по началу думала о том, чтобы выразить свою благодарность в виде коробки конфет. Но моё мнение переменилось, когда я увидела, что скрывается за навязчивым желанием женщин дарить подарки и насколько бездумны их траты.

В очередной раз я почувствовала, насколько для меня чужды взгляды и устремления некоторых местных особ. Регулярные денежные поборы вызывали во мне внутренний протест и я зареклась, что не поддамся на эту общую провокацию. В то время, когда родители яростно обсуждали в чате, какой подарок лучше преподнести воспитательнице – заказать её портрет или же подарить орхидеи, я тщательно просчитывала каждый рубль, чтобы хватило и на психолога, и на оплату платежей. Кто сталкивался с психоанализом, тот знает, что час работы со специалистом обходится в пределах трёх тысяч рублей. Во мне кипела жгучая обида, ведь этим женщинам не знакомы страдания, они не знают что такое панические атаки, синдром раздраженного кишечника и обсессивно-компульсивное расстройство. Они с лёгкостью прощались со своими сбережениями, чтобы угодить воспитательнице и показать друг другу, какие они состоятельные и современные, и не имело значения, что в группе были старые игрушки, не хватало мебели, а зимой двор заваливало снегом, который некому было почистить. Почему люди забыли, что можно делать добрые поступки, при этом не тратя деньги? Убрать снег, чтобы дети могли играть на площадке, а не лазить по сугробам, сделать горку, сшить наряды куклам, что-нибудь смастерить… Конечно, проще отмахнуться, сунуть подарок воспитателю и со спокойной совестью исчезнуть.