Помоги, Господи, изжить моё сребролюбие

Сребролюбие

Любление денег, вообще любление имущества движимого и недвижимого. Желание обогатиться. Размышление о средствах к обогащению. Мечтание богатства. Опасение старости, нечаянной нищеты, болезненности, изгнания. Скупость. Корыстолюбие. Неверие Богу, неупование на Его Промысл. Пристрастия или болезненная излишняя любовь к разным тленным предметам, лишающая душу свободы. Увлечение суетными попечениями. Любление подарков. Присвоение чужого. Лихва. Жестокосердие к нищей братии и ко всем нуждающимся. Воровство. Разбой.

Эта страсть характеризуется желанием перераспределения земных благ в свою пользу и страхом их потерять. Как писал сет. Филарет, митрополит Московский: «Руки любостяжательного жадно простираются, чтобы захватить направо и налево, правильным приобретением и неправильным хищением». Для победы над сребролюбием православный христианин направляет свою волю на приобретение добродетели нестяжания.

Нестяжание

Удовлетворение себя одним необходимым. Ненависть к роскоши и неге. Милосердие к нищим. Любление нищеты евангельской. Упование на Промысл Божий. Последование Христовым заповедям. Спокойствие и свобода духа и беспопечительность. Мягкость сердца.

Нет неправды, на которую не решился бы корыстный, как показал на себе Иуда. От корыстолюбия – воровство, святотатство, убийство, предательство (Сет. Феофан Затворник Вышенский).

Как огонь, охватывая множество дров, пространнее расширяется; так и сребролюбие, прежде подобясь маленькому ручейку, напоследок делается неизмеримым океаном.

Все грехи стареют с человеком; одна любостяжательность юнеет с каждым днем (Сет. Амвросий Медиолапский).

Заповедь Спасителя о нестяжательности (см. Мф. 6, 19) относится не к одним только богачам, но и к бедным, потому что и нищий столько же может быть привязан сердцем своим к одному рублю, сколько богач к целым тысячам (Протоиерей П. Соколов).

Можно не иметь многого, но ко многому быть пристрастным.

Не только тот сребролюбец, кто много имеет и не делится с неимущими, но и тот, кто хотя и не имеет излишнего, но ненасытно желает его и об этом всегда помышляет.

Не все богатые погибнут, ровно и бедные не все спасутся (сет. Филарет, митр. Московский).

Сребролюбие чем больше находит, тем большего ищет (сет. Иоанн Златоуст).

Сребролюбец смеется над Евангелием, и он – добровольный преступник. Кто приобрёл любовь, тот расточает деньги; а кто говорит, что живёт для любви и для денег, тот сам себя обманывает.

Начало сребролюбия – намерение подавать милостыню; а конец его – ненависть к бедным. Пока не начал собирать, – бывает милостив; а явились деньги, – руки сжал (при. Иоанн Лествичник).

Страсть сребролюбия обнаруживается тем, кто принимает всегда с радостью, а подает с печалью (Максим Исповедник).

Сребролюбие есть пища страстей, поколику она поддерживает и ростит всеобъемлющую самоугодливую похоть (авва Фалассий).

Истинно милостив не тот, кто произвольно раздаёт излишнее, но кто охотно уступает необходимое похитителям (Илия Екдик).

Кто душу полагает за брата, тот милостив, а не тот, кто подаянием только оказывает милость брату своему. И тот милостив, кто, если заушен братом своим, не возымеет столько бесстыдства, чтобы ответить и опечалить сердце его.

Без стяжательности душа не может освободиться от мятежа помыслов, и, не приведя в безмолвие чувств, не ощутить мира в мыслях (прп. Исаак Сирин).

Любостяжательный не щадит ни отца, ни матери, ни братьев, ни друга (Блаженный Августин).

Бедный имеет много нужд, расточительный еще более, а скупой во всем недостаток.

Богатство только тогда хорошо, когда из него делают хорошее употребление. Так как скупой не делает такого употребления, то богатство его не приносит ему пользы (сет. Иоанн Златоуст).

Деньги должны быть только знаком, изобретенным для облегчения обмена, а они теперь сделались добычей, за которую проливается даже кровь христианская.

Золото – такая же ловушка для людей, как сеть для птиц (сет. Григорий Богослов).

Нет никакой пользы в деньгах, когда бедна душа (Блаженный Иероним).

Напоминай себе часто, через недолгое время: или богатство тебя оставит, или ты оставишь богатство (сет. Филарет, митр. Московский).

Богатые без бедных не могут спастись. Если только они отверзают руки для бедных, то Бог отверзает для них врата Небесные (Блаженный Августин).

Богач, когда умрет, ничего не возьмёт с собой. Тот берёт с собою свои блага, кто раздал их требующим (сет. Григорий Двоеслов).

Богат не тот, кто много приобрёл, но тот, кто много роздал (сет. Иоанн Златоуст).

Утрату вещественного должно принимать с радостью (авва Евпрений).

Однажды обкрадывали авву Евпрения; он помогал ворам выносить из келлии; воры вынесли все и пошли; только жезл старца остался в келлии; старец взял жезл и отдал ворам.

Авва Исайя говорил: если дашь ты что взаймы ближнему и не потребуешь это обратно, то действуешь в естестве Иисуса; если же потребуешь возвращения, то поступишь по естеству Адама (человеческому). Требование же лихвы ниже и Адамова естества.

Не прельщайся чужим добром, ибо и свое скоро оставишь (сет. Дмитрий Ростовский).

Счастлива бедность, она не знакома с гибельными пороками и преступными страстями, которые так часто терзают душу роскошного богача (Филарет, архиепископ Черниговский).

Не тот убог, кто не имеет ничего, но кто много желает; равно и богат не тот, кто много имеет, но кто ничего не требует.

Жить, довольствуясь малым, – значит быть истинно богатым.

Чем менее мы желаем, тем большим владеем (сет. Иоанн Златоуст).

Никто так не вредит обществу, как лихоимцы. От них оно более стонет, воздыхает и изнемогает, нежели от иноплеменных врагов (сет. Тихон Задонский).

Лихоимец несчастную жизнь проводит, всегда пребывая в страхе и печали: в страхе – ради того, что имеет, а в печали – ради того, чего ещё не имеет.

Лихоимцы везде приемлют себе наказание: в жизни, в смерти и по смерти (сет. Иоанн Златоуст).

Душевные страсти

Митрополит Николай (Могилевский)

Из душевных страстей первое место в аскетической схеме занимает сребролюбие, вследствие его ближайшей, непосредственной связи (по крайней мере, в некоторых случаях) со страстями плотскими. Начало и постепенный рост этой страсти весьма подробно описаны у Иоанна Кассиана. Святой отец так описывает её проявление: эта страсть, когда возобладает расслабленною и холодною душою монаха, сначала побуждает его к малому стяжанию, представляя ему некоторые справедливые предлоги, по которым он должен сберечь или приобресть несколько денег. Монах начинает жаловаться на скудость и недостаточность доставляемого монастырём содержания. «Этого содержания едва хватает и при здоровом состоянии тела, что же будет, если оно впадёт в болезнь?» – начинает думать монах. Наконец, нельзя долго и жить в одном монастыре, и если не припасти денег на путевые расходы, то невозможно будет, когда захочется, переселиться и придется вести жизнь наёмническую без всякого успеха. Прельщённый такими мыслями, монах начинает помышлять, как бы ему приобрести хотя бы один динарий. И вот, чем больше собирается денег, тем сильнее растёт страсть к ним. Монаху видится впереди долговечная жизнь, преклонная старость, различные весьма продолжительные недуги, которые трудно будет переносить в старости, если не заготовить денег. Так становится жалка душа, связанная земными узами, и отсюда монах и ни о чём больше не думает, как только о прибыли. Из-за этого он не устрашится допустить злодеяние лжи, ложной клятвы, воровства, нарушить верность, воспламениться вредным гневом. Посему-то апостол и называл эту страсть не только корнем всех зол (1 Тим. 6, 10), но и идолослужением.

Из представленного преп. Иоанном Кассианом хода развития и роста страсти сребролюбия видно, что она начинается с простой мысли о необходимости небольшой суммы денег, мотивированной кажущейся необходимостью и нуждою, а потом, постепенно захватывая все стороны человеческих желаний, разрастается в болезненное явление воли; после она – настоящая страсть; и дальнейшее её существование будет всегда характеризоваться явлением ненасытимости.

Иоанн Кассиан, называя сребролюбие недугом, указывает на троякое проявление его в монахе. Во всех этих видах общим является склонность к приобретению денег и вообще сокровищ мира сего. Напряженное, ненасытимое стремление к приобретению денег, имущества и вообще материальных благ является характерной, существенной чертой этой страсти. По словам названного отца, свойство сребролюбия таково, что душе, однажды плененной этой страстью, оно не позволяет соблюдать никакого правила честности и не дает насытиться никаким увеличением прибытка.

Неистовство этой страсти – не насыщаться никакою громадностью богатства. Ад не скажет: довлеет; и любостяжательный никогда не говорит: Довольно! (Притч. 30, 16). Хорошо некто сравнил корыстолюбцев со страждущим водяною болезнию. Как и те: чем более имеют воды в своем теле, тем более чувствуют жажду; так и корыстолюбцы: имея много, желают большего. «Море, – говорит преподобный Нил Синайский, – не переполняется, принимая в себя множество рек. И похотение сребролюбца не насыщается собранным уже имуществом; удвоил он его – и удвоенное снова удвоить желает, и никогда не перестаёт стремиться к этому, пока смерть не прекратит сего бесполезного труда».

Такой характер страсти сребролюбия тем более поразителен, что её сущность – ненасыщаемое желание благ – не может быть выведена из потребностей (духовных и телесных) природы человека, потому что не имеет в нас главного начала, зачинается не от вещества, которое бы относилось к участию души или плоти, или сущности жизни. Опытом самой жизни подтверждается, что к употреблению или потребности природы принадлежат в собственном смысле только ежедневное вкушение пищи и пития; все прочие «вещи» чужды человеческой потребности. Вот почему и сребролюбие оказывается страстью, чуждой человеческой природе, не имеющею никакой опоры в её натуральных нуждах. Таким образом, любостяжательность не из природы, а от воли имеет своё начало, и от «злой воли».

Следовательно, центр тяжести и главная причина страсти лежит, несомненно, также в душе человека, в ложном понимании им своего истинного верховного, самоценного блага, а также в превратном практическом отношении к материальным благам, из которых он «делает себе идола и полагает его в сокровении». Поэтому сущность сребролюбия, выражающаяся в порабощении всего строя духовной жизни материальным благам, является результатом расслабленности души, развращённости воли и злого порождения пожелания, недостаточности любви к Богу, вялости испорченного, расслабленного духа.

Уклоняясь от истинного и безусловного блага к благу низшему, условному, воля человека центр своих стремлений полагает уже не в невещественном, а в самом веществе. На богатство человек возлагает все свои надежды и упования; в нём видит единственную опору своей жизни, им определяется весь смысл его существования. Самое богатство делается для человека кумиром.

Понятно, конечно, что всё дело заключается во внутреннем отношении к материальным благам. Внешний факт обладания даже и большими имуществами сам по себе ещё не говорит о присутствии страсти корыстолюбия в душе обладателя. По словам преп. Иоанна Кассиана, возможно и не имущему денег не быть свободным от болезни сребролюбия… ибо как иных телом неосквернённых Евангельское слово провозглашает нечистыми сердцем (см. Мф. 5, 28), так и нисколько не обременённым тяготою денег возможно быть осуждёнными вместе со сребролюбцами по сердцу и уму. Им недоставало только случая к приобретению, а не воли, которая в очах Божиих всегда имеет более веса, чем необходимость. «Не думай, – говорит преп. Исаак Сирин, – что только приобретение золота и серебра есть любостяжательность; она есть приобретение чего бы то ни было такого, к чему привязана воля». Преподобный Иоанн Кассиан из жизни иноков приводит действительные, нередкие случаи пристрастия их к маловажным и малоценным вещам. Он свидетельствует, что многие со всем усердием отреклись от мира, охотно оставили множество житейских вещей, большие стяжания и сокровища мирские, чтобы вступить в монастырь, но потом здесь они так пристрастились к немногим и малоценным вещам, что забота о них значительно превышала их страсть ко всем прежним богатствам. Таким монахам, по словам святого отца, без сомнения мало принесёт пользы то, что они оставили большие богатства и имущества, потому что те страсти, для искоренения которых и надлежало оставить их, они перенесли на другие, немногие и ничтожные. Не имея возможности питать страсть любостяжания и скупости вещами драгоценными, они сосредоточивают её на вещах более дешёвых и таким образом очевидно не отсекают прежней страсти, а лишь придают ей другой вид перенесением на другие объекты – как будто всё дело здесь в различии металлов, а не в самой страсти.

Напротив, тот, кто, презрев большее, привязывается к меньшему, достоин тем большего осуждения. Возможны поэтому, и действительно бывают, случаи обладания богатствами и употребления их, чуждые страсти сребролюбия. По словам Максима Исповедника, из приобретающих имение некоторые приобретают его бесстрастно, почему и лишаясь не скорбят.

Итак, не деньги рождают сребролюбие, а любовь к деньгам.

Нравственной вменяемости в страсти сребролюбия подлежит не обладание имуществом, а гибельное порабощение воли материальным благам, сообщающее всей жизни человека грубо эгоистический характер, поскольку центром его жизнедеятельности является «мамона» – сребро. Корыстолюбец стремится к приобретению земных благ, видя в них не потребность, а источник и средство самоуслаждения и самовозвышения.

Три причины любви к богатству, говорит святой Максим Исповедник, бывает у людей: сластолюбие, тщеславие и неверие. Сластолюбивый любит сребро, чтобы с помощью его наслаждаться; тщеславный – чтобы прославиться; а неверующий – чтобы скрыть и хранить его, боясь голода, или старости, или болезни изгнания и более надеясь на него, нежели на Бога Создателя и Промыслителя всякой твари. Страдающий корыстолюбием, таким образом, не возвышается над внешними материальными благами, а напротив, он нераздельно и исключительно, как цепью, связывает благосостояние собственной личности с ними; и лишение их, причиняя великое огорчение, отнимает у жизни смысл и отраду. Их он делает для себя богом и любит паче Бога. Бог забыт: богом для них стало любоимение, и человек сделался добровольным отступником от Него, так как сребролюбие есть идолослужение. Вот почему отцы-аскеты и называют страсть сребролюбия «гнусным и бесчестным пороком», гибельнейшею болезнию души, которая врачуется с трудом, так как она есть вместилище пороков, корень всех зол – становится неистребимым подстрекателем ко злу. Апостол говорит: корень всех зол есть сребролюбие (1 Тим. 6, 10), то есть любовь к деньгам.

Сребролюбие чрез ненасытную жадность и привязанность к деньгам легко может, подобно примеру Иуды, довести корыстолюбца до отчаяния; подобно Гиезию, оно поражает духовной проказой ум и сердце и, всю душу делая нечистой пред Господом, подвергает её вечному проклятию, осуждению и наказанию чрез смерть, подобно Анании и Сапфире.

Те же самые начала должны быть проводимы и при борьбе со страстями душевными, где от подвижника требуется побеждать пороки, услаждающие только одну душу. Борьба духовная начинается бранью со страстью сребролюбия.

Уже говорилось раньше, что сребролюбие совершенно чуждо и несвойственно нашей природе. Начинается оно часто с простой мысли о необходимости хотя бы небольшой суммы денег, мотивированной кажущейся нуждой. (Это подробно раскрыто у преп. Иоанна Кассиана, кн. VII, 7-11.)

Поэтому ясно, что в борьбе со сребролюбием главное состоит в том, чтобы не допустить в своё сердце вожделения даже и мелкой монеты. Истинная победа над сребролюбием и вообще вещелюбием состоит в том, чтобы не только не иметь, но и не желать никаких стяжаний; так как никакой пользы не принесёт нам неимение денег, если самое желание денег останется в нас. Конец этой страсти полагается полной нестяжательностию, под которой разумеется добровольная решимость довольствоваться малым. Для этого подвижнику нужна прежде всего добродетель терпения, которая исходит от истинного смирения. При этой добродетели человек и должен стараться быть доволен всегда всяким своим состоянием и отчуждаться не только золота, сребра и имений, но всяких вещей, кроме нужных для употребления – обуви, келлии, посуды и орудий для рукоделия; и это всё должен стараться иметь немногоценное, неукрашенное, удобно приобретаемое и несоединённое с какими-либо заботами и беспокойством.

Конечно, иметь некоторое имущество и попечение о нём не запрещается, ибо «не иметь попечения свойственно душе совершенной»; запрещается только сокрушение себя заботами о стяжании и распространение этого попечения о телесном на целую жизнь в ущерб заботам о будущем. Здесь необходимо соблюдать благоразумную мерность. Мерой приобретения должна служить потребность тела, а не чувство любостяжания.

В качестве пособий, облегчающих подвижнику путь к достижению нестяжательности, отцы-аскеты советуют: пребывать всегда в послушании, отвергаться имений и воли; взирая на примеры нестяжательности святых и подвижников, которые ничего не имели, кроме тела, заниматься раздаянием милостыни, которая является вернейшим средством против этой жестокой болезни, помнить о гибельности этой страсти для души и о том страшном наказании Анании и Сапфиры, Гиезия и других, которые понесли его как достойную кару за приверженность сребролюбию.

Главное – мы должны всегда бдеть над собою, чтобы Господь Своим пришествием не застал нашу совесть осквернённою хоть одной полушкою и не осудил нас с евангельским богачом. Считая себя здесь странниками и надеясь всецело на попечительность Божию, мы обязаны все время проводить в служении Богу, а не мамоне.

При таких условиях подвижник может достичь состояния нестяжательности, которая делает человека не только свободным от пристрастия к земному, но и возвышает его и делает владыкой над миром. Воля, освободившись от уз, которыми её, как раба, вязало сребролюбие, подчиняется воле своего Творца, и, вверяясь Промыслу Его, все нужное принимает от руки Господней. Сердце освобождается от печали неимения имущества; ум мужа нестяжательного сподобляется «вкушения Божественного разума».

Итак, путём постепенного искоренения страсти сребролюбия, которое называется корнем всех зол (1 Тим. 6, 10), человек достигает бесстрастия. А это составляет чистоту сердца.

Таким образом, в борьбе с сребролюбием путём смирения и терпения восстанавливаются: принцип отречения от своей воли и подчинение её воле Промысла Божия, принцип любви к благам Небесным чрез направление ума от ложного источника жизни – к Богу и погружение в Нем. Здесь происходит заметное ослабление «самости» и перестановка центров от земного – ложного, к Небесному – истинному.

О том, чтобы не предаваться сребролюбию, а возлагать своё упование на одного только Бога

Святитель Димитрий Ростовский

1. Богатство аще течет, не прилагайте сердца, говорит пророк (Пс. 61, 11). Великое безумие – прилагать сердце к болоту и уповать на гибельное лихоимство. Итак, не надейся на тленное богатство и не ходи вслед золота: «Любящий золото, – сказано, – не оправдится», но возлагай свое упование на Бога Живого, Который пребывает вовеки, Который всё сотворил, а золото и серебро – выделка рук человеческих: оно скорее погибнет, чем ты собрал его.

2. Связанный сребролюбием, не будь скуп в подаянии требующим – да не обладает тобою неверие. Не бойся, что у тебя оскудеет что-либо в мире, когда будешь творить доброе. Сколько времени стоит мир, и ничто ещё в нем доселе не оскудевает! Ни солнце не изменилось, ни реки не перестали течь, ни земля не перестала производить потребное – и золото, и серебро дает, и никогда не перестанет давать, пока мир стоит: одно уходит в землю, а другое из ней выходит, как золото и серебро, так и всё потребное для нашей жизни.