Со старшей сестрой по Москве

© Алексей Митрофанов, 2018

ISBN 978-5-4490-7706-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Неожиданное откровение возле дома с пилястрами

Однажды ученик четвертого класса Илья Ушаков возвращался со своей старшей сестрой Машей из гостей. Они были в гостях у тети, которая живет в самом центре Москвы, на улице со смешным названием Ленивка. Будто бы все, кто живет на этой улице, все время ленятся и ничего больше не делают. Только лежат на диванах, играют в игровые приставки и лижут мороженое. Илья про себя так и называл эту родственницу – тетя Ленивка. Вслух он так говорить не решался – боялся, что родители рассердятся и перестанут обращать на него внимание. И Маша тоже перестанет. Они всегда так делают, когда сердятся. Не отругают, не отшлепают, не лишат сладкого, как других школьников, а просто так себя ведут, будто Илья – пустое место. Обидно – ужас как. Лучше бы, наверное, отшлепали.

А впрочем, и не нужно было называть тетю Ленивкой. Во-первых, у нее и так было смешное имя – тетя Женя. У них в школе Женей звали мальчиков, а тут вдруг тетя. Да и ленивой тетя Женя не была – все время куда-то ездила на своем джипе и с кем-то разговаривала по блестящему и явно дорогущему смартфону. Илья знал, что у тети – бизнес. Именно благодаря бизнесу она смогла купить огромную квартиру на Ленивке.

Квартира Илье нравилась, а сама улица – не очень. И другие улицы рядом с Ленивкой – тоже. Дома там были маленькие, разноцветные, с какими-то дурацкими завитушками. То ли дело в Бескудникове, где жил Илья с родителями и Машей. Дома высокие, посмотришь снизу – голова закружится. Посмотришь сверху, из окошка – видишь маленьких смешных людишек, а над ними голуби летают. А ты выше всех. И завитушек на домах никаких нет, и цвет у всех одинаковый – красный, нарядный. Как флаги с лошадью и всадником, которые по праздникам вывешивают. Илья прекрасно знал, что эта лошадь – герб Москвы. И гордился, что живет в доме того же цвета – как настоящий москвич.

– Машка, смотри, – сказал Илья, когда они с сестрой подошли к станции метро «Кропоткинская». – Вот что это за дом дурацкий? Всего три этажа, в подъезде нет железной двери с домофоном, никаких магазинов на первом этаже, цвет не яркий какой-то, зато между окнами доски прилеплены. Для чего эти доски?

Маша в этих делах разбиралась неплохо. Она училась в институте, на историческом факультете. Увлекалась и архитектурой, и историей Москвы.

– Это не доски, – улыбнулась Маша, – а пилястры. Что-то наподобие колонн, они поддерживают дом, чтоб тот не рухнул.

Илья окончательно возмутился:

– Три этажа, и пилястры нужны, чтоб не рухнул? Да у нас дом – двадцать два этажа, и стоит без пилястров дурацких.

– Так ведь наш дом построен в двадцать первом веке, – ответила Маша. – А этот в восемнадцатом. Тогда еще не научись строить высокие дома и без таких подпорок.

– Что они все дураки что ли были в восемнадцатом веке? – не понял Илья. – И когда это было вообще – восемнадцатый век?

– Нет, глупыми они, конечно, не были. Просто многие вещи тогда еще не изобрели. Вот ты сам помнишь, что еще недавно интернет в мобильнике был медленный. А сейчас быстрый. Просто тогда, несколько лет тому назад, еще не умели делать в мобильнике быстрый интернет. Только недавно научились. А еще раньше и мобильников не было. И интернета не было. И компьютеров не было. И метро не было. И самолетов не было. И машин не было. И высоких домов не было.

– А что тогда было?

– А было тогда все по-другому, – сказала Маша и мечтательно задумалась. Маша испытывала совершенно непонятную любовь к тому времени, когда ничего хорошего не было. Собственно из-за этой любви она и поступила на исторический факультет. Маша часто говорила слово «прошлое». В этом машином «прошлом» существовали какие-то странные вещи – честь, нежность, романтика, изящество, жертвенность. Илья часто слышал от Маши такие слова, видел, с каким удовольствием сестра произносила их, и привык думать, что в том прошлом все было гораздо лучше, чем сейчас. Только дома были хуже и ниже. И вдруг выяснилось, что в этом прошлом вообще ничего интересного не было.

– То есть, как? – не понял Илья. – Ни в игру поиграть, ни музыку послушать, ни в гости съездить, ни письмо послать по почте? Может, и гимназий не было?

– Нет, все было, только по-другому. В игры играли без компьютера, музыку слушали без электричества, письма писали на бумаге от руки, в гости ездили в извозчичьих каретах, в которые запрягали лошадей. А вот гимназии с тех пор почти не изменились. И первая московская гимназия, можно сказать, самая главная, располагалась как раз в этом доме с пилястрами. Она первое время была единственная на весь город.

Илья еще больше растерялся. Какие-то извозчичьи кареты, письма от руки. А главное – вот этот бледный дом, в который со всей Москвы съезжаются в загадочных извозчичьих каретах школьники и гимназисты из Бескудникова и других районов. Как рано утром все здешние улицы и переулки заполняют мальчики и девочки с разноцветными рюкзаками. Как они пихаются, пытаются протиснуться в маленький трехэтажный дом. Но все равно там всем не хватит места. И большинство уедет на извозчичьих каретах по домам, так и не побывав в гимназии. Родители попросят показать дневник с отметками – а там ничего нет. Они поймут, что их ребенок прогулял гимназию, страшно рассердятся и перестанут его замечать. А ведь он не виноват!

Илья даже затрясся от такой несправедливости. И рассказал все Маше.

– Не расстраивайся, – успокоила его сестра. – Во-первых, Москва была тогда гораздо меньше. Во-вторых, не так уж много родителей стремилось отдавать своих детей в гимназию. Богатые нанимали им домашних учителей. А бедным ни к чему было учиться – они работали дворниками, сапожниками, продавцами – им достаточно было всего лишь научиться считать. А уж писать – не обязательно. А в гимназии преподавали философию, словесность, грамматику, риторику, политическую экономию, историю, правоведение, математику, физику. С такими знаниями – только в университет. Кстати, обучались в той гимназии всего четыре года!

– Вот везучие! – позавидовал Илья. – всего четыре года – и в университет. То есть мне всего год еще отучиться и я бы студентом был?

– Нет, – улыбнулась Маша. – В гимназию поступали уже взрослые, двенадцатилетние мальчики. Да и не так уж сладко приходилось там. А за невыученные уроки и плохое поведение оставляли после уроков, лишали обеда или сажали в карцер.

– Куда?

– В такую комнату пустую и холодную. С крысами.

После этого Илья, конечно, перестал завидовать тем гимназистам. А еще он понял вдруг, что прошлое Москвы не сводится только к отсутствию высоких домов и скоростного интернета или, наоборот, к романтике и изяществе. Что все там гораздо сложнее. И гораздо интереснее.

Первая московская гимназия

• • •

Улица Волхонка, 18. Здание было построено в конце XVIII века, а в 1831 году перестроено для Первой московской казенной гимназии.

«Новый путеводитель по Москве» 1833 года сообщал: «В гимназии… воспитанники разделяются на 2 отделения: на благородное и на разночинцев; пансионеры благородного отделения платят 450 рублей в год… Разночинцы платят менее благородных, именно 250 рублей в год, имея от гимназии и платье».

В Первой казенной гимназии было зарегламентировано очень многое. В частности, существовало специальное руководство, содержавшее самые разнообразные рекомендации. К примеру, такую: «Стараться более учители должны об образовании и изощрении разума учеников, нежели о пополнении и упражнении памяти; для изучения наизусть определяются токмо символ веры, молитва Господня, десять заповедей Божьих, молитвы прежде и после обеда, молитвы на сон грядущий и от сна восставших. Начинать при учении всегда следует с легкого и идти потом к трудному; опрашивать учеников не всегда сряду, однако же лучших всегда наперед, потом посредственных и наконец слабых. Ученики должны отвечать не „да“ или „нет“, но полною речью; лучше, если они отвечают исправно своими словами, нежели теми, какие находятся в книге».

Тем более странными казались отдельные события, которые явно не укладывались в общий характер этого учреждения. В частности, именно здесь была впервые представлена публике картина Александра Иванова «Явление Христа народу». Это одно из самых «трудоемких» произведений изобразительного искусства – автор работал над ним двадцать лет.

Кот Матрос и напиток аршад

Всю дорогу до дома (сначала на метро, с пересадкой до «Петровско-Разумовской», а там еще и на маршрутке) Илья был тихим и задумчивым. Молча зашел в квартиру, вымыл руки, переоделся в домашний костюм. К нему подошел большой рыжий кот Матрос, однако же Илья лишь почесал его рассеянно между ушами. Более обстоятельных ласок и игр кот от своего хозяина на этот раз не добился, фыркнул и ушел на свое любимое место – в раковину. Такой уж был в семействе Ушаковых кот – любил свернуться калачиком в раковине, под зеркалом и полочкой с зубными щетками и прочими полезными вещами.

Задумчивым был Илья и когда сели пить чай. Мама испекла его любимый домашний торт тирамису, к тому же на столе стояла вазочка с трюфелями и большое блюдо с вафлями, печеньем и другими сладостями – правда, купленными в магазине, но все равно очень даже соблазнительными.

Но не манили эти сладости Илью. Он сидел и молча прихлебывал уже остывший чай. Мама, конечно же, насторожилась – вдруг сын болен, и надо вызывать врача, потом бежать в аптеку за лекарствами, отменять школьные занятия, словом вносить в размеренную жизнь непредвиденные и малоприятные изменения? Но Маша незаметно подмигнула маме, и мама более-менее успокоилась. Потому что Маша прекрасно понимала, что именно происходит с ее младшим братом. А именно: в сердце его зарождается большое чувство – сначала интереса, а затем, возможно, и любви к истории родного города. Ведь когда-то то же самое произошло и с самой Машей. И примерно в том возрасте, в котором сейчас пребывает Илья.

Дом Маши и Ильи в Бескудниковском переулке

В конце концов Илья отломил ложечкой кусочек торта и спросил:

– А как в Москве раньше делали тирамису? Тоже как-нибудь не по нормальному, а совсем по другому?

– Все еще страшнее, – сразу же заговорила Маша на свою излюбленную тему. Не было в старой Москве тирамису. Вообще не было.

– Я так и думал, – сказал Илья. – А что было? Ну, хотя бы из того, что на столе?

– Да практически все, кроме тирамису. Конфеты, печенье, пряники. Вафли, правда, считались изысканным деликатесом, стоили дорого и бывали далеко не в каждом доме.

– Вафли? Дорого? Да что же в них такого? – возмутился Илья, который вафли никогда особо не любил. Да и судя по цене, они все таки были сладостью второго, а может быть даже и третьего сорта.

– Как что? Тончайшие пластиночки из теста. У нас их вообще не сразу научились делать. Поначалу вафлями в Москве торговали исключительно французы – у них вафли давно уже существовали. Вот и получилось, что французы оказались монополистами и задирали за свой товар немыслимые цены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.