ДаФоминовые истории, или как я однажды купил себе вязаную рыбу

ADULT SERVICES IN CHICAGO

Бывает, жизнь куда мудрее нас самих – она готовит человека к самым странным поворотам заранее, будто знает, что пригодится даже то, что очевидно бесполезно. Вот и меня, прежде чем отправить в Америку с чемоданом надежд и лёгкой паникой в глазах, она предусмотрительно вооружила навыком. Вернее, это сделала моя мама – женщина, в которой практичность чудесным образом сочеталась с пророческой интуицией. Она записала меня, не поверите, на курсы массажистов.

Мне преподавал слепой мастер – человек, который, казалось, был почти мистически настроен на человеческие недуги. Он внимал каждому пациенту не столько через жалобы, сколько тактильно, практически безошибочно понимая, где у кого ноет, и учил нас обращаться с телом как с музыкальным инструментом, опять же: не давить, не ломать, а слушать и прикасаться, что очень даже звучит в унисон с самым главным принципом врачебной практики «Noli nocere»3[1]. Диплом выдали официальный, с печатью Министерства образования и всеми регалиями – «Фомин Дмитрий Анатольевич, массажист терапевтического профиля». Я думал, ерунда, формальность, но именно эти корочки вскоре очень сильно мне помогли!

После того как решение уехать за океан было принято, я ждал приглашения, собирался с мыслями, строил планы, оформлял академический отпуск – недели незаметно складывались в месяцы. За это время я успел пожить в Лондоне, немного пропитаться его атмосферой. И по счастливому стечению обстоятельств – только потом я понял, насколько счастливому, – вместе со мной за океан отправились мои близкие друзья, с которыми мы дружим до сих пор:

Света Белошапкина и Максим Кондратьев.

Когда все организационные дела наконец улажены, я оказываюсь в Америке и заселяюсь к ребятам, которые к тому времени обосновались и снимали комнату в большой пятикомнатной квартире. Её мы делим с другими жильцами. У нас общая кухня, общий санузел, прихожая, больше похожая на квадратную комнату, где стоит главное чудо цивилизации – факс.

Мы спим вповалку, на единственном спальном месте, которое уже трудно назвать кроватью – скорее, это остров выживания посреди общежития. Зима в Чикаго беспощадна. Даже мне, выросшему в Сибири, холод чувствуется почти невыносимым, он проникает даже туда, что тебе казалось согревающим, и порой достигает самого мозга. Недаром Чикаго называют Городом ветров. Он стоит на озере Мичиган, и ветер там не просто гуляет – он рычит, свистит, ломится в окна, заставляя стены стонать. Мы спим в одежде, поверх курток укрываемся одеялами, которые скорее символ тепла, чем его хранитель. По утрам дышим паром, шутим, что это наш личный обогреватель.

Газовое отопление работает с перебоями, а старый дом промерзает до основания. Но всё это почему-то не кажется страданием. В этом есть своя романтика – жить на грани, смеяться над трудностями, верить, что всё впереди.

После Европы Америка для меня становится продолжением большого приключения. Я был уверен: сейчас обрасту контактами, найду единомышленников, запишу песни, начну выступать. Мне море по колено, горы по плечу, но действительность быстро напомнила, кто здесь хозяин. Организм предательски устроил мне акклиматизацию.

Незадолго до этого я прилетел из Парижа, это был подарок на моё английское совершеннолетие. Тогда поезд «Евростар»4[1] только-только начал курсировать под Ла-Маншем, и я, один из первых русских пассажиров, стоял с паспортом, где рядом соседствовали английская и французская визы, вызывая у пограничников лёгкое недоумение.

На мне берет, купленный на Монмартре, и фланелевое лёгкое пальтишко, которое маман приобрела по случаю льгот на предприятии.

И, окрылённый европейской романтикой, я во всей красе прилетел в резко-минусовой Чикаго. Но Европа осталась там, за океаном, а здесь – Америка. Страна, в то время пока ещё не особенно дорогая, но мои лондонские фунты таяли с пугающей скоростью.

Я понимаю: музыке придётся подождать, пока я не научусь выживать и зарабатывать. Максим уже трудится с мексиканцами на стройке, просыпается засветло, возвращается поздно, усталый, но довольный, что держится на плаву. Света ухаживает за пожилой женщиной и приносит домой немного денег – ровно столько, чтобы свести концы с концами. По вечерам мы втроём идём в ближайший магазин под вывеской Casa del Pueblo – «Дом народа». Название звучит громко, но внутри тусклый свет, пластиковые полки, горы консервов и дешёвые продукты, на которые мы скидывались буквально по центам. Берём самое необходимое – рис, фасоль, макароны, молоко в литровых бутылках.

Я начинаю искать работу, активно рассылаю резюме, уверенный, что меня, студента мединститута, возьмут хотя бы помощником педиатра. Но язык – штука коварная. В каждом письме я по ошибке указываю не pediatry5[1], а podiatry6[2] – что означает вовсе не «детская медицина», а «лечение стоп». Ни один работодатель, разумеется, не отвечает. Когда становится ясно, что резюме с медицинским уклоном не срабатывают, я хватаю бесплатную газету у входа в магазин. Нахожу объявление о работе в клининговой службе, говорю себе: «Ну ничего, ты сможешь, ты ведь родился в СССР, ты всё можешь!» – и через пару недель уже выхожу на первую смену.

Моим начальником оказывается молодой парень. Мы драим офисы и производственные помещения: огромные залы, устланные проводами и заставленные мебелью. Каждый день я передвигаюсь на метро и пробираюсь по достаточно криминальному району Pilsen в самое тёмное время суток. Возвращаюсь страшно уставший, разочарованный и отчаявшийся и с каждым днём всё яснее понимаю – я приехал сюда совсем за другим.

Через пару недель такая работа мне опостылела. Я, мальчик из интеллигентной сибирской семьи, с хорошим образованием и воспитанием, явно не для того приехал покорять судьбу. Я вдруг вспоминаю, что у меня ведь есть диплом массажиста, что своим друзьям в Туманном Альбионе иногда нет-нет да и делал массажики ко всеобщему восторгу, потому как поход к массажисту для среднестатистического англичанина всегда событие. И вот я открываю ту же самую бесплатную газету, которую, читатель, ты уже знаешь, нахожу купон. Эта система мне знакома: заполняешь бланк, вырезаешь, отправляешь и ждёшь звонков. Всё как у нас. Я с воодушевлением заполняю купон, аккуратно выводя каждое слово. Пишу: Young Russian Masseur. Experienced. Practiced in London. Countryside7[1]. Тогда я думал, что это звучит гордо, почти как «пианист-виртуоз». Я с удовольствием представляю, как ко мне приходят люди, измученные американской мечтой, ложатся на массажный стол под звуки Чайковского, Глинки или Бородина, а я, с чувством и уверенностью, вооружённый отечественными медицинскими знаниями и навыками, возвращаю им гармонию и веру в марксовский капитализм.

Через несколько дней раздаётся звонок. Женщина говорит быстро, как бы автоматически выстреливая слова:

– Hello, this is the newspaper. We need your diploma authenticated.

– Right, of course I can, – отвечаю я, хотя понятия не имею, как это сделать.

– We can’t read it, it’s in Russian, – добавляет она после короткой паузы. – But wait, I just remembered, we have a Russian newspaper, they can translate and verify it for you8[1].

О чудо! Всё решается проще, чем я ожидал. Я делаю копию диплома, вставляю в факс и отправляю документ в редакцию русскоязычной газеты. Через какое-то время приходит подтверждение: «Да, диплом настоящий, официальный». И вот, наконец, моё объявление выходит в газете. Чёрным по белому: Young Russian Masseur. Practiced in the countryside of London. Now available in Chicago9[1]. Позже мне объяснят, что в Лондоне никакого countryside нет, но какая, в сущности, разница. Тогда я смотрю на эту строчку как на собственную маленькую победу над судьбой. Молодой специалист международного класса. Ну кто откажется от такого чудесного сервиса всего за какие-то пятьдесят долларов в час?

Тут начинается…

И вот однажды – дзинь-дзинь! – звонит телефон. Голос женский, с хищноватой томностью, спрашивает:

– Are you outcall service specialist?10[1]

И вот тут я впервые задумываюсь о том, что дома принимать клиентов было решительно невозможно – обстановка вовсе не массажная и очень далека от эстетики даже самого дешёвого спа-салона. Быстро собираюсь с мыслями и немного сбивчиво, но всё же уверенно отвечаю: да, выезжаю, приеду, только назовите адрес.

Я начинаю ездить и радуюсь, что у меня есть клиенты в самых разных частях этого огромного города, но вскоре до меня начинает доходить, что в стране бесконечных возможностей и ещё более бесконечных недоразумений всё устроено совсем иначе, чем я себе представлял. Довольно скоро я понимаю, что моё объявление несёт в себе не совсем тот смысл, который я в него вкладывал. Никто мне, наивному сибирскому, но достаточно искушённому мальчику, не сообщил, что слово massage в западной культуре давно живёт по соседству с куда более пикантными понятиями. Между строк моего скромного текста «Young Russian Masseur»11[1] местные читатели без труда разглядели приглашение, от которого, как говорится, веет лёгким, но весьма ощутимым iffy odor12[2].

Иногда, заканчивая массаж и собираясь уходить, я ловлю на себе взгляды с немым вопросом, требующим безапелляционного положительного ответа. Иногда мне смущённо улыбаются, дамы начинают томно потягиваться, будто готовясь к продолжению – к той самой прелюдии, столь искусно описанной у Ги де Мопассана. Я, мой дорогой любопытствующий читатель, удержусь от описания интимных подробностей, коими пестрили мои встречи с клиентами, ибо, учитывая ценз моей замечательной книги, вы прекрасно осознаёте, какие анатомические метаморфозы и отчасти, простите, позы принимали мои, в кавычках, «пациенты». Скажу лишь одно – массаж я делал хорошо, а выглядел в свои двадцать один, ещё раз простите, как мечта педофила. Поэтому тот самый «тайский хеппи-энд», обещанный на вывесках салонов Паттайи, мои визави порой требовали почти невербально.

Когда я наконец начинаю понимать, что происходит, во мне поднимается гремучая смесь ужаса и стыда. Постепенно доходит: я оказался на скользкой тропинке, в прямом смысле слова, ведущей к проституции, которая может сыграть со мной злую шутку. Я благодарен этому опыту, потому что в какой-то момент, будучи оставленным без чаевых, с проклятиями и вышвырнутыми за дверь вещами, порой без денег, я чётко осознал, что в жизни ты должен настаивать на той точке зрения, с которой приходишь в мир.

Я вооружаюсь той самой газетой, где вышло моё первое объявление, и уже с приличным запасом английского языка решаю всё прояснять заранее. В начале каждого сеанса я сообщаю им, что, дамы и господа, если вы ищете happy end, эта услуга не по адресу. Вам в раздел adult services. Я же прихожу исключительно с терапевтической миссией, как будущий врач, ну или, во всяком случае, прикидываюсь таковым. Моё объявление в разделе services, который не имеет никакого отношения к тому, чего вы вожделеете.

После этого круг клиентов резко сужается, но зато остаются самые интересные: адвокаты, финансисты, врачи – люди зрелые, с которыми после массажа мы говорим о книгах, музыке, о жизни. Я получаю не только свои честные пятьдесят долларов, но и новые знакомства, опыт, уверенность.

Мои клиенты живут в домах с мраморными лестницами, каминами, дубовыми полами и личными бассей-

нами. Мне начинает казаться, что я живу уже в другом Чикаго – интеллигентном, уютном, очень камерном американском городе. У меня появляется время, и мысли снова возвращаются к музыке. Но, как говорит Леонид Каневский в моей любимой программе: «Это уже совсем другая история…»

Со временем я осмелел и решил: если уж я артист, то даже массаж должен быть с элементами сценического действия. Днём мои друзья работают, а я остаюсь один и думаю, как превратить нашу тесную комнату в подобие салона. И вот иду в комиссионку TJ Maxx и скупаю всё, что может создать иллюзию уюта и гармонии: коврики, свечи, аромалампы, масла, полотенца.

Через пару часов наша комната уже не кажется убогой – она дышит, светится, звучит. Люди приходят, расслабляются, благодарят. И я вдруг понимаю, что счастье не в месте, где ты живёшь, а в умении использовать то, чем владеешь.

АПОЛЛОНОВО БЛАГОСЛОВЕНИЕ

1996 год. После возвращения в Новосибирск я наслаждаюсь новой, стремительной жизнью в родном городе, в котором всё кажется возможным. У меня полно друзей, интригующих звонков, обнадёживающих встреч и случайных знакомств. Город кипит, гудит, переливается огнями – он весь как молодость: немного безумен и дерзок. Во мне живёт безграничная вера в то, что всё может случиться, – стоит лишь выйти из дома, улыбнуться прохожему, дождаться зелёного света или просто войти в лифт, как это делает моя подруга Наташа.

Всё происходит в легендарной гостинице «Интурист». Наташа заходит в лифт и видит перед собой Рыжего из «Иванушек International».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

0

Октаэдр (от греч. οκτάεδρον – «восемь» + έδρα – «основание») – многогранник с восемью гранями.

1

«На все 100» – тревел-шоу, в котором певец Митя Фомин путешествует по России и рассказывает о долгожителях.

2

«Noli nocere» (лат.) – «не навреди».

3

Eurostar – высокоскоростной пассажирский поезд, соединяющий Великобританию с материковой Европой через тоннель под Ла-Маншем.

4

Pediatry (пер. с англ.) – педиатрия, наука, изучающая детские болезни.

5

Podiatry (пер. с англ.) – раздел медицины, занимающийся голеностопом и стопой.

6

– Молодой русский массажист. Опытный. Практиковал в Лондоне. В сельской местности (пер. с англ.).

7

– Здравствуйте, это газета. Не могли бы вы подтвердить свой диплом?

8

Молодой русский массажист. Практиковал в пригороде Лондона. Теперь доступен в Чикаго (пер. с англ.).

9

– Вы работаете с выездом к клиенту?

10

В английском есть тонкая, но принципиальная разница. Слова masseur и masseuse – устаревшие и часто несут дву- смысленный, иногда даже эротизированный оттенок. Поэтому в профессиональной среде их почти не используют. Корректный современный термин – massage therapist: лицензированный специалист по лечебному массажу. Это сразу снимает любые ненужные ассоциации и подчёркивает медицинский, а не «салонный» контекст.

11

Iffy odor (пер. с англ.) – неприятный запашок.