Синдром Рыжей. Роман из цикла «Пространство холода»

Рыжая клюква

Логичней и проще, гораздо проще было бы начать так: «Мы с Рыжей давно собирались свалить куда подальше от народа, от семьи, под весьма благовидным предлогом, чтобы, наконец, хоть и не в идеальных условиях, наконец, заняться любовью, или как теперь принято говорить…», и дальше успешно развивать эту тему…

Можно упорно напрягать убогий, или не очень, личный опыт. Что трудно, ибо всегда найдется некто, обвинивший автора во всех смертных грехах. Не могу, конечно, сказать абсолютно за всех, но нормальный мужчина в полном соку, или даже выжатый, но в здравом уме никогда бы не смог отказаться от крамольного желания, стоило только раз увидеть Рыжую.

Но попытка поближе познакомиться к ней была чревата предсказуемыми последствиями. Смельчак мог получить такую отповедь, что ему надолго не захотелось не только не заговаривать, но и подходить к любой из женщин, даже если бы его усердно заманивали, обещая внеземные блага. Вот так. Я этого не знал, и посему мне в своё время удалось попасть в это «почти», о чем я, по правде говоря, сожалею. Вот написал «сожалею», и, наверное, покривил душой.

Мы, как модно теперь говорить, свои намечающиеся отношения не афишировали. Не трубили о том на всех углах и не давали очевидного повода для обсуждения или злословья. Иногда, правда, встречались на перекуре и разговаривали под завистливыми взглядами коллег. Необходимо сказать, что Рыжая была замужем, имела маленькую дочку, хорошего мужа и могла считать себя счастливой. Скорее всего, так оно и было. Я тоже успел обзавестись семьей и жил вместе с женой и тёщей в трёхкомнатной квартире, любил свою жену и не мог пожаловаться на жизнь и отсутствие внимания.

Но что-то непреодолимо тянуло нас с Рыжей друг к другу, и, когда мы оставались наедине или нам удавалось перекинуться парой ничего не значащих для постороннего уха фраз, то почему-то понимали, что это надолго, хотя никто не хотел или не мог менять свою жизнь. По крайней мере, разговор на эту тему не заходил.

Итак, если кто ещё не знает, стояла самая что ни на есть золотая осень. Активно ползли из земли грибы, так что шел вселенский хруст, и, что самое главное, на болотах созрела клюква. Кое-где ещё зеленоватая с боков, но большей частью красная, чуть не лопающаяся. Коллеги начали активно брать отгулы, чтобы сделать зимние запасы и вскоре пригородные электрички стали битком заполняться страждущим населением. Мы тоже решили не оставаться в стороне, и, договорившись с начальством, выбрали день для поездки, так что для нас с Рыжей повод был совершенно безобидный и нейтральный.

Компания подобралась большая и разношёрстная, у каждого были свои интересы, а благоверный Рыжей слился куда-то в командировку, так что ей, в случае удачи, не было необходимости повторять ночью то, что мы намеревались сделать. О себе же умалчиваю, думайте, как хотите.

Дома возражений не было, даже тёща отнеслась к предстоящему более чем с пониманием – напекла пирожков и аккуратно завернула в газетку донельзя прозрачную бутылку «Сибирской». Последнее обстоятельство объясняет выбор транспортного средства, ибо кому же охота после окончания только жевать бутерброды с чаем и не участвовать в общем деле? Замечу, что быть трезвым в подвыпившей компании – дело весьма неблагодарное, сам знаю, да и вы тоже. Было распределено, кто и что берёт с собой: женская половина готовила салаты, винегреты, мясо, закупала колбасы и прочую снедь, мужикам было поручено основное и в достаточном количестве.

При надлежащем рвении стражей порядка наши легко бы заполнили придорожные вытрезвители. Такова правда пьяной и нормальной жизни. Но и в таких случаях мы ухитрялись выходить из положения – никого не бросали, искали до посинения и возвращались в полном составе.

Но иногда люди всё-таки терялись. Карельский перешеек, с его пригорками, борами, болотцами, дорогами, прорезавшими его насквозь. В пасмурную погоду сориентироваться весьма тяжело….

Но был и счастливый случай. Безалаберная дуреха Зина бросила всех, заблудилась и упёхала – от Каннельярви до самых Полян – это пятнадцать-то километров, где ее подобрал случайно оказавшийся там «Мерседес», который не только довёз девушку до Питера, но и впоследствии взял замуж. Конечно же, не «Мерседес», а находившийся за рулём мужчина. Но это интересно скорей для неё, а мне это происшествие вспоминалось как нечто забавное, о котором приятно рассказать в незнакомом обществе. В качестве байки, которой можно верить или нет, но, правда.

Не интересно – почему? Лишь по территориальному факту, ибо мы собрались в совсем противоположную сторону. Но лужское направление столь же привлекательно. И для прогулок по осеннему лесу, и сбора даров леса. Мы же договорились садиться в третий (удивительно, почему почти всегда договариваются именно в этот, хотя он и моторный) вагон, ибо, ввиду большой протяженности города некоторые подсаживаются на промежуточных платформах, а севшие в электричку на вокзале занимают, по возможности, места возле окошек, дабы наблюдать за мелькающим за окнами пейзажем.

Ехать не близко, за сотый километр, но в хорошей компании путь не кажется долгим. Тем более что дегустация начинается после пересечения городско черты, парочки не стесняются, садятся рядышком и наслаждаются лёгкими объятиями. Время летит, кое-кому вовсе не хочется покидать уютный вагон. Но это обобщение. Бывает и так, что генерируются случайные, во всех отношениях, связи, как ни странно, не становятся одноразовыми, развиваясь, согласно договоренностям сторон. А одноразовые связи вовсе не подлежат восстановлению. Зато есть возможность испытать свой шанс, и, кто знает…. И мне, признаюсь, удавалось наблюдать весьма пикантные моменты, и, не исключено, сам иногда выступал в роли подопытного.

Но в данной ситуации пока все складывалось как нельзя лучше. И, естественно, совсем по-советски, до определённого момента. Мне было на что рассчитывать – но….

Рыжая позвонила рано утром – облом, сынишка приболел, и его высадили из яслей. Мне же отказываться, как носителю основного продукта, было никак невозможно, не судьба. Я стал собираться. Солнечная погода сменилась пасмурной, но условленное время я уже был на продуваемой всеми ветрами платформе и с тоской поджидал прибытия электрички.

Внезапные свинцовые тучи чуть ли не падали на голову. Моросил мелкий дождик, похоже, с мокрым снегом. Вот непруха…. Но я был тепло одет, укутан в непромокаемый комбинезон. А в рюкзаке лежал дождевик, его можно было накинуть сверху и застегнуть.

Подошла электричка, я нырнул в теплый вагон. Он оказался полупустым, наверняка люди посмотрели прогноз и отказались от поездки. Никого из наших не было – сели в другие вагоны? Ничего, на месте соберемся. Дождь усилился, затуманив окна. Я достал прихваченный заранее детектив и углубился в чтение. Однако скоро мне это наскучило. На следующих остановках в вагон никто не зашёл. Да, – сам себе думаю, – вмазать, что ли? Но в одиночку не хотелось.

Я смотрел в окно на ставшие унылыми полустанки, грустно падающие листья – осень. Возможно, ещё и будут теплые деньки, а так – до следующей весны. Полгода. Ну и гниль!

Город закончился, и выходить было поздно. – Поеду до конца – вдруг кто-нибудь да сподобился составить мне компанию, – но вероятность подобного стремилась к нулю. Была бы группа, кто-нибудь да отправился по вагонам в поисках своих. Я немного вздремнул, и вот мой сотый.

На полустанке никто не вышел, кроме странной пары, одетой в несуразные плащи, с рюкзаками и корзинками – видимо, основательно подготовившимися к сбору даров леса. Я постоял какое-то время, поднялся на перрон – там меня ожидала пустая будочка, и расписание…. До ближайшей электрички в направлении города, – и так редкие поезда следуют мимо, без остановки – да и зачем? – часа четыре, если не отменят. Из укрытия выходить не хотелось. В дождь, слякоть, но не стоять же здесь, изображая жертву или памятник, которому все пофиг. Я спустился вниз, и направился вдоль железнодорожного полотна.

По правилам, идти нужно километра полтора до первого светофора, потом повернуть влево, пойти по тропке, перейти через две канавы, (или три?), а там – клюква, на полянках, болотцах и в редколесье. Можно подсуетиться, отвлечься, пробежаться по угодьям. Спуститься ниже, надергать моховичков, черноголовиков и красненьких, не говоря уже о горькушках. Думая так, шел я вдоль полотна, по мокрой и раскисшей тропинке, хлюпая сапогами, вслед за моими единственными спутниками.

Как-то мгновенно увядшие, уже пожелтевшие листья грустно шуршали под дождевыми каплями в такт моему настроению. Важные и довольные, вылезли лягушки – наступила их пора, и они здесь хозяева. Похоже, что так – серенькие постоянные облака ползли как-то лениво, ветра не было, и некому их разгонять. Вот и поворот. Я поглубже натянул капюшон, чтобы вода не попадала за шиворот и перепрыгнул через канаву.

Обрадованные капли обрушились на меня, но не тут-то было – так и скатились вниз, лишь чуть намочив руки. Кто не знает, могу сообщить, что пробираться сквозь заросли или ходить в кустарнике – дело весьма неблагодарное, особенно во время или после дождя. Однако часто при входе в лес, особенно около дорог, приходится преодолевать такие дебри, радостно принимающие в объятия и пожирающие свою добычу. Наконец, я выбрался на нормальную тропку, идущую между деревьев, и навесом защищающих от дождя. Мягкий мох, на удивление, ещё не промок до конца и легко пружинил под ногами. Так дошёл я до второй канавы, уже полной воды, но сумел её перепрыгнуть и оказался на заветной полянке, усыпанной множеством кочек со спелой, так и рвущейся в корзину клюквой.

Я расположился под высокой ёлкой, надёжно охраняющей от дождя, скинул рюкзак и достал два ведёрка – одно маленькое, для сбора, и второе, побольше, куда намеревался высыпать клюкву из маленького. Работа шла споро, только от соприкосновения с мокрой клюквой зябли руки. Но это была ерунда по сравнению с той будущей добычей, на которую я небезосновательно рассчитывал. Азарт захватывает, и тут уже ни на что не обращаешь внимания. Попутно срезал несколько красненьких – предчувствие меня не обмануло, и это приподняло настроение. Но тут лёгкий ветерок незаметно подразогнал тучки, уже кое-где просвечивало смутное осеннее солнышко, что, впрочем, весьма характерно для нашей непостоянной погоды.

Да черт с ним со всем, – подумал я, – и так хорошо, может, и лучше, чем в компании и с Рыжей. Азарт охотника распространялся не только на желание симпатичной женщины, но и на сбор дани с лесных просторов. И не факт, что женщина перевесит. Ведёрко помаленьку наполнилось, я рассчитывал ещё пробежаться по грибы. Кружил я по полянке, решил перекусить и расслабиться. Расстелил полиэтилен, развязал рюкзак и устроился поудобнее на кочке. И тут услышал, как ко мне обращаются внезапные коллеги, совершавшие свою клюквенную охоту на другой стороне полянки за сосенками, сразу же и не увидишь.

– Молодой человек, присоединяйтесь к нам, все веселее будет.

Я обернулся. Это говорила женщина, та, что сошла с поезда со своим спутником. Она сняла плащ и оказалась ещё не старой, но весьма утомлённой. Расстеленная клеёнка уже была уставлена провизией, а посередине гордо возвышалась непременная бутылка «Столичной». В подобных обстоятельствах отказываться не принято, я перетащил свою снедь, уселся рядом с мужчиной. Он был чуть старше своей супруги, но тоже весьма бодр и активен. Мы представились друг другу. Как и полагается, её звали Марией Ивановной, а его – Михаилом Петровичем. Чем не чудесная компания!

Выпили за знакомство. Одну, другую, потом – за успешный сбор. Шесть бутылок в моём рюкзаке ждали своей очереди, но не осилить. Мы разговорились. Ни о чём. А тем было много – о видах на урожай, о том, что год грибной, как и что заготавливать. Я больше слушал и поддакивал.

Настроение и так поднявшееся по случаю удачного сбора, достигло почти максимума, я решил, что сумею встретиться с подругой в более комфортных условиях, и забыл, признаюсь, про неё.

А в прозрачной жидкости нечто есть животворительное, что бы ни говорили противники абсентизма.

Однако, на второй, уже моей бутылке, Петрович несколько сломался и загрустил. Бывает. Жена его не останавливала, но было видно, что он не далеко не пьяница, а вот так получается. И вскоре он – уже на третьей, не мог составить нам компанию, а тихо вырубился и задремал под кустом, укрывшись собственной телогрейкой.

– Вы не смотрите, что он так, – извиняющимся голосом произнесла Мария Ивановна, – просто навалилось в последнее время, он и переживает.

Я понимающе промолчал. Мало ли что бывает в жизни, и, наверное, с возрастом возникают проблемы совсем иного порядка. Мы выпили еще, я – почти по полной схеме, Мария Ивановна же аккуратно и немного пригубила, и пригорюнилась. Я ждал, ничего не спрашивая, ибо мне было хорошо на самом деле, но нечто тревожное проскальзывало в облике этой ещё моей сотрапезницы и не могло не беспокоить. Молчание затягивалось. Решив, что одна из тех замечательных тем, которая не может не интересовать женщину, наверняка являющуюся бабушкой, это внуки, и я спросил именно об этом. Чёрт меня дернул, честное слово! Как будто что-то случилось с Марией Ивановной! На моих глазах она мгновенно постарела, и превратилась из оптимистичной, хотя и усталой, … продолжать не хочется!

Рассказ её был полон горечи и печали, так свойственной нашим русским женщинам. И благополучного конца ему в тех, давних, условиях, не предвиделось. Когда-нибудь я перескажу его вам, если будет таковое желание, подробно. Но вряд ли. Ибо людям хватает и собственных забот, не то, что чужих, на которые, вольно или не вольно, душа таки откликается. И ещё. Почему-то люди охотно, мне не раз доводилось наблюдать, выговариваются перед посторонними, теми, кого никогда уже не увидят, перед попутчиками, или в очереди. Но только тогда, когда держать в себе – сверх всяких сил.

Ко мне, правда, это пока не относится – но, может, настанет такой день, когда и я окажусь в отчаянном положении, хотя верить в это совсем не хочется. Однако неспроста там, у них, регулярно ходят на исповедь – надеясь, что Всевышний поможет. Или платят сумасшедшие деньги психоаналитикам и психотерапевтам, являющимися, в сущности, шарлатанами. Но бог им судия, и, если помогает – что ж, так мир устроен.

Наш же человек всё носит при себе, не доверяя ни богу, ни черту, ни правительству. И лишь иногда его прорывает, когда совсем невмоготу, и стыдится этого. Было бы облегчение душе…

Но тогда мне казалось, что небо внезапно померкло, клюква спряталась и чуть ли не наступила ранняя зима. Так все было безнадёжно, и я мог только выслушать – совета от меня не ждали. Я понял, что неспроста Михаил Иванович начал прикладываться к бутылке и не мог осуждать его, тем более что сам был небезгрешен.

И ещё я понял, что все мои проблемы – с семьей, тёщей, Рыжей зачастую просто надуманы, и что надо жить, как оно течёт, ибо для простых смертных – шаг вправо, шаг влево – весьма чреват.

Но что-то внутри меня сопротивлялось этому открывшемуся знанию, но протест был слабым, неосознанным и бесперспективным.

Однако возвращались мы домой в приподнятом настроении – алкоголь (мы больше не пили, ограничившись чуть тёплым чаем), хорошая добыча, заполнившая все ёмкости, сделали свое дело. В вагоне было прохладно, не топили, Михаил Иванович проспался и всю дорогу пел песни, отчего весь вагон оборачивался на него, но из уважения слушал, не прерывая. Рядом с нами оказалась симпатичная рыжая девчонка, как выяснилось, тоже оказавшаяся без компании. Наполненная корзинка, туесок с клюквой.

Мои попутчики вышли раньше, ещё до города, выговорившаяся Мария Ивановна взяла телефон, дала свой, обещала позвонить, но потом куда-то пропала вместе со своими проблемами.

Я же остался вместе с незнакомой девушкой, говорить было не о чем, разве что об успешном сборе и выслушанном рассказе. Ехать оставалось полчаса, действие алкоголя прошло и я, признаться, озяб, как и новая спутница. Она невольно подвинулась ко мне. Я – не хотите ли согреться?

Достаю очередную бутылку – сейчас это клюквенная настойка, сворачиваю головку, мы по очереди глотаем из горлышка, и то, что я обнимаю, почти невинно, девчонку, не выглядит неестественным.

И эти невинные объятия, признаюсь, минут за пятнадцать до вокзала, переходят в более тесные.

Колечко на безымянно пальце. У меня такое же, так что паритет соблюден. И я всего лишь держу её за руку. Этого достаточно, ток стремительно мчится через нас и замыкается. Дыхание перехватывает, но я даже не рискую поцеловать девушку.

Она поднимает глаза, серые, огромные, и я понимаю, что пропал. Я увидел в них свое отражение. Её губы дрожат. И вся она, но уже не от холода.

Мы не задаем друг другу вопрос – что дальше, но её телефон… Мой? – Нет, я звонить не буду, ты, если решишься. Надежда.

А что, моя рыжая пассия? Зачем? Я ухожу, унося на губах вкус внезапного мимолетного поцелуя и номер телефона.

***

Дома были довольны моими успехами – даже освободили от переборки. Я заслужил дополнительное поощрение от тёщи в виде бутылочки собственноручно приготовленной наливки, которой выпил одну рюмку, не забыв похвалить, и, естественно, от жены.

И жизнь моя потекла до определенного момента также спокойно и размеренно – всё та же работа, семья.

Так и не начавшиеся отношения с Рыжей сами собой сошли на нет, тому было множество причин. Ведь желание и страсть ещё не есть любовь. Но добрые отношения сохранились, ведь разрывать-то было нечего. Так тоже бывает, я понял позже.

А та случайная встреча изменила всё. Вспышка. На неконтролируемом сознанием уровне. Но – советская эпоха, семья, дети. Ограничения во всём.

***

Через месяц, когда, казалось, ноябрь разрушает все чувства и подавляет эмоции, я дрожащей рукой набрал номер телефона. Услышал голос и пропал.

Да, мы подогнали время. Безуспешно старались не дать ему увлечь нас обоих в безнадежный круговорот.

Сопротивляться любви бесполезно.

Флэшка

…. не менее бредовое, что происходит не только рядом, но и самим собой, затягивает, мешает задеревенеть и одновременно лишает понимания. Сужает возможности, но не желания. И начинаешь осознавать, что возможности эти убывают плавно – сначала незаметно, а потом – как день в октябре. И ты бессилен. Ибо судьба твоя зависит от несметного числа обстоятельств, и не предопределена, а в какой-то момент повернута в ту сторону, о какой ты сам ранее и не предполагал. Да думать про то не хочется, а говорить – тем более. Вот Мария Ивановна рассказала, и ей стало легче. Но проблема не ушла, а ещё более обострилась. Впрочем, все мы неизбежно попадаем под общий каток, волну, ветер, которые направляют жизнь в сторону общепринятой тенденции, однако. Возможно, это и к лучшему, если везде постараться найти положительные стороны, от которых и течет ток к отрицательному полюсу.

Итак, однажды нашему начальству пришло в голову, что весьма сомнительно, скорее всего, ещё выше намекнули, что, мол, надо, и всё. Якобы в фирме должны обязательно быть сотрудники, обладающие специальными сертификатами, а то получается непорядок, и за что фирма должна выложить опять-таки не маленькую сумму, чтобы было по-честному. В соответствии с данным указанием, равносильным с обязательным направлением на овощебазу в советское время, фирма объявила, что все сотрудники, желающие продолжать свою неплохо оплачиваемую деятельность, должны обзавестись этими сертификатами. То есть, повысить свою квалификацию, а не то будут последствия.

До сих пор удивляюсь, что у нас самому разному начальству совершенно случайно одновременно приходят в голову одни и те же мысли, – так называемая «логика жизни требует», и началась очередная кампания борьбы за повышение и улучшение. Хотя формально никто не заставляет, а только рекомендует. Соответственно, масса подобных курсов быстренько была организована по всему городу и определённый слой трудящихся начал туда стекаться на предмет их прослушивания и получения надлежащего документа. Хорошо ещё, что три раза в неделю – месяц потерпеть можно. Прошу прощения за столь нелепый и канцелярский стиль и слог, но об этом можно либо так, либо с широким использованием идиоматических выражений, к чему я морально не готов.

Примерно так рассуждал я, покорно, но не без интереса, направляясь на оные курсы, и вооружившись набором блокнотов и авторучек. Под ногами противно хлюпал внезапный апрельский снег, но это не раздражало, ведь на занятиях не буду страдать от весеннего одиночества. Сяду где-нибудь в уголке и попробую вздремнуть.

Вот, нашёл дом. Грязно-жёлтое поздне-сталинской постройки здание, уже почти без обрушившихся архитектурных излишеств, с лестницей у обшарпанного подъезда с неокрашенным козырьком со вновь появившимися сосульками.

У входа толпились мужики, поспешно докуривая и бросая окурки в урну, промахивались и те летели прямо на грязный снег. Внутри также было накурено, а за столом, возле стеклянной двери, где наспех была приляпана аккуратная табличка «Преподавательская», сидел смурной мужичок в тёмном костюме и при галстуке, и регистрировал вновь прибывших, ловко стуча по клавишам, не забывая выдать анкеты под роспись. Я взял свою, расписался в получении анкеты, которую надо было заполнить и сдать в перерыве, и пошёл в так называемый учебный класс, над которым ещё с дореволюционных времен висел выцветший транспарант «Красный уголок».

Мазанные зелёной краской и увешанные пыльными плакатами ДОСААФа и ОСВОДа стены вряд ли могли доставить эстетическое наслаждение, как и порыжевшие от времен шторы, но мне было всё равно. Повесив куртку на импровизированную вешалку, которую изображала утыканная гвоздями доска, сел за первый попавшийся стол с двойной деревянной скамейкой, вытащил блокнот и углубился в схваченную возле метро газету.

Я не поехал на машине, ибо данная ситуация имела одну приятность – мне было не более десяти минут пешком, если идти нога за ногу. Народ тем временем прибывал. К моему удивлению, было несколько женщин, как правило, пришедших парами, и о чём-то переговаривающихся между собой. Большинство было всё же за мужчинами самого разного возраста и социального статуса, но с одинаково недовольным выражением лица. «Смиритесь, и получайте удовольствие». А мне было всё равно, ибо я был поглощён собственными заботами и весьма неопределённым будущим.

Да, но как верна поговорка «Мир не без добрых людей»! Вот эти-то добрые люди так, ненавязчиво, настучали моей половине про Рыжую, я отпираться и каяться не стал. Из дома меня выперли, и я оказался в своей старой комнатёнке в коммуналке и без гаража. Самое смешное, что к тому времени наши отношения с Рыжей сами собой сошли на нет. Мало того, и близости ни разу не было! Мы с ней не переругались, здоровались, улыбались друг другу, иногда могли перекинуться парой ничего не значащих фраз, но все имеет свой конец. Он и наступил. Но была девушка из электрички…

Даже после развода я первое время надеялся восстановить семейные отношения, ну да, грешен, но раскаяние мое принято не было. И я это почувствовал практически сразу, но потом понял, что и своей жены практически не знал. Хорошо, что человек живёт не только сегодняшним днём, но и надеждой. А сейчас я ждал, тоскливо поглядывая на доску и некоторое сооружение серого цвета с проводами, подсоединенными к монитору.