Пока ты любил меня

Она хотела верить ему. Ей отчаянно хотелось верить в то, что он говорит правду, что он не убийца, что все эти совпадения — лишь жестокая игра неизвестного врага. Но в голове занозой сидела мысль: а что, если он лжёт? Что, если этот его «чёрный попутчик» — лишь прикрытие? Что, если он сам — тот самый убийца, который уничтожает всех, кого любит?

Но вместо того, чтобы спросить его об этом прямо, она взяла дневник его матери и сунула его в сумку. Потом, на автомате, собрала фотоаппарат, паспорт, зарядку и кошелёк. Она двигалась как робот, повинуясь его командам, но внутри неё кипело нечто иное — холодное, расчётливое, желающее докопаться до истины любой ценой.

Они вышли из квартиры через чёрный ход, спускаясь по лестнице так тихо, как только могли. Максим держал её за руку, и его пальцы были ледяными, несмотря на тепло его ладони. Двор был пуст, только старый каштан шумел листвой, и где-то вдалеке завывала сирена, напоминая о том, что город не спит, что в нём всегда есть место для чужой беды.

Они сели в машину Максима — старый, видавший виды универсал тёмно-зелёного цвета. Двигатель завёлся с пол-оборота, и они выехали на пустынную ночную улицу, оставляя за спиной дом, который перестал быть безопасным. Алиса смотрела в боковое зеркало, ожидая увидеть чью-то фигуру, преследующую их, но дорога была пуста. Город спал.

Они остановились в небольшом мотеле на окраине, где никто не задавал вопросов, а администратор, пожилая женщина с уставшим лицом, просто взяла деньги и выдала ключ от номера, даже не взглянув на документы. Комната была тесной, с дешёвыми обоями и запахом старого табака, но это было убежище. Алиса села на кровать и, наконец, вытащила дневник матери Максима.

— Ты читал его? — спросила она, глядя на мужа, который стоял у двери, прислушиваясь к шагам за стеной.

— Часть, — признался он, не поворачиваясь. — Мать запрещала мне читать полностью. Она говорила, что некоторые знания — это проклятие. Но она просила передать его тебе. Только тебе.

Алиса открыла первую страницу, и глаза её пробежали по аккуратному, старомодному почерку. Письма были написаны женщиной, которая явно страдала от чего-то большего, чем просто материнская тревога. Она писала о снах, о лицах, которые появлялись в темноте, о том, как она видела девушек, стоящих у их порога, и о том, как они исчезали. Она упоминала имя «Лиза» несколько раз, но не как жертву, а как причину.

«Лиза была особенной, — писала мать Максима. — Она видела то же, что и я. Она знала о "чёрном попутчике". Она пыталась предупредить Максима, но он не слушал. Он думал, что мы обе сошли с ума. А потом она ушла. Я не знаю, жива ли она, но я знаю, что она оставила кое-что. Дневник. Я спрятала его. Если Алиса его найдёт, она поймёт, как остановить это всё».

Внизу страницы был нарисован маленький ключ и адрес. Не города, а скорее ориентир: «Старая школа, третий этаж, последний шкаф. За фальш-панелью».

Алиса подняла глаза на Максима, который наконец повернулся к ней. Его лицо было бледным, и она видела, как он сдерживается, чтобы не подойти к ней, не обнять её. Он знал, что она должна прочитать это сама.

— Старая школа, — повторила она. — Это там, где мы гуляли в прошлый выходной?

— Да, — ответил он. — Она закрыта уже лет десять. Но я могу попасть внутрь.

— Тогда завтра мы едем туда, — сказала Алиса, не раздумывая. — Я хочу найти дневник Лизы. Я хочу знать, что случилось.

Максим кивнул, но в его взгляде промелькнула тень сомнения. Он подошёл к ней, сел рядом на кровать и взял её руки в свои.

— Ты уверена? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Это может быть опасно. Тот, кто следит за нами, знает о дневнике. Возможно, он хочет, чтобы мы его нашли.

— А возможно, он боится, что мы его найдём, — возразила она, и в её голосе впервые за этот долгий вечер появилась сталь. — Я устала бояться, Максим. Устала прятаться. Если тот человек хочет меня уничтожить, пусть попробует. Но я не отступлю.

Он долго смотрел на неё, и в его взгляде читалась смесь восхищения и страха. Потом он наклонился и поцеловал её в лоб, как делал каждое утро, но теперь этот жест казался ей не просто нежностью, а прощанием. Словно он знал, что завтрашний день может всё изменить.

Ночь прошла тревожно. Алиса почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу половиц. Ей казалось, что за тонкой стеной кто-то дышит, кто-то ждёт, когда они заснут, чтобы нанести удар. Она вставала несколько раз, подходила к двери, приоткрывала её и смотрела в коридор, но там было пусто. Только тусклый свет лампы вырисовывал на полу длинные тени.

На рассвете они выехали в сторону старой школы. Здание стояло на окраине города, окружённое высокими тополями, которые уже потеряли большую часть листвы. Оно выглядело заброшенным, но не разрушенным: стекла были целы, двери заперты на тяжёлый замок, и только вывеска над входом, выцветшая и почти нечитаемая, напоминала о том, что здесь когда-то звучали детские голоса.

Максим открыл замок старым ключом, который лежал у него в кармане — он сказал, что нашёл его среди вещей матери. Внутри пахло пылью, мелом и временем. Коридоры были пусты, эхо их шагов разносилось под высоким потолком, и Алиса чувствовала себя человеком, который вторгся в чужую память.

Они поднялись на третий этаж. Классные комнаты были пусты, парты отсутствовали, и только шкафы стояли вдоль стен, словно молчаливые свидетели. Максим прошёл в самый конец, к старому, ободранному шкафу, и отодвинул его от стены. За ним оказалась фальш-панель, которую он легко снял, и в стене открылась ниша.

В ней лежала небольшая коробка, перевязанная бечёвкой. Такая же, как та, что была у него в руках вчера. Алиса взяла её, чувствуя, как дрожат пальцы. Она развязала узел, сняла крышку и увидела внутри старую потрёпанную тетрадь с обложкой, на которой было написано: «Лиза. Мой последний дневник».

Она открыла её, и первое, что увидела, была запись, датированная ровно тем днём, когда Лиза исчезла.

«Если ты читаешь это, значит, я уже не здесь. Я ухожу, потому что так надо. Потому что иначе он найдёт меня и убьёт. Но это не Максим. Это тот, кто живёт внутри меня. Я не знаю, как его назвать. Назову его "Чужой". Он просыпается, когда я сплю. Он делает вещи, которые я не помню. Он оставляет следы, которые я не понимаю. И он ненавидит Максима. Он хочет уничтожить всё, что я люблю. Поэтому я ухожу. Чтобы никто больше не пострадал. Простите меня. Я так устала».

Алиса перевернула страницу и замерла. На следующей странице была приклеена фотография. Её собственная фотография, сделанная несколько лет назад. Она стояла на фоне моря, улыбалась, но глаза её были пустыми. Под ней было написано: «Она не знает, кто она на самом деле. Но она скоро узнает. И тогда всё повторится».

Максим подошёл ближе и, увидев фотографию, побледнел.

— Это ты, — сказал он хрипло. — Она знала тебя. Лиза знала тебя до нашей встречи.

Алиса не могла оторвать взгляд от снимка. Ей казалось, что где-то глубоко в памяти, в том самом чёрном провале, что-то начинает светиться, как далёкий маяк. Она слышала голос — женский, испуганный, который звал её по имени. И она понимала: этот голос принадлежал Лизе.

За окном раздался резкий звук, похожий на треск ветки. Максим рванул к окну, но на улице никого не было. И только на стекле кто-то оставил след ладони — свежий, ещё влажный.

— Нам нужно уходить, — сказал он, хватая её за руку. — Сейчас. Он здесь.

Алиса посмотрела на дневник, потом на мужа, и внутри неё что-то щёлкнуло. Она поняла: в этой игре она была не просто жертвой. Она была ключом. Ключом к прошлому, которое она забыла. К прошлому, которое её настигало.

И она знала: чтобы спастись, ей придётся вспомнить всё. Даже то, что она прятала от себя восемь лет.

Они выбежали из школы, оставляя за спиной тени, которые сгущались в коридорах. Им казалось, что за ними гонятся, что чьи-то ноги стучат по пустым классам, но когда они обернулись, никого не было.

Только дневник в руках Алисы казался горячим, как уголь, который жжёт ладони и оставляет ожоги.

И она знала: это только начало.

Глава 4. Тот, кто внутри меня

Мы вернулись в мотель к полудню, когда солнце уже поднялось высоко, но его свет казался каким-то больным, разбавленным серой пеленой облаков. Воздух был тяжёлым и влажным, предвещая грозу, которая висела где-то за горизонтом, но никак не решалась разразиться. Алиса всё ещё сжимала дневник Лизы в руках, и её пальцы онемели от напряжения, словно она боялась, что тетрадь исчезнет, если ослабит хватку. Максим вёл машину молча, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли за ними хвоста. Его лицо было напряжённым, челюсти сжаты, и только когда они въехали на парковку мотеля, он позволил себе выдохнуть.

В номере было душно. Алиса открыла окно, впуская внутрь запах мокрой листвы и бензина, и села на край кровати, положив дневник перед собой. Коричневая обложка была потёрта по углам, и некоторые страницы выпадали, держась на честном слове. Она провела пальцами по шероховатой бумаге, чувствуя, как от неё исходит едва уловимый запах — сухих цветов и чего-то горьковатого, вроде полыни. Запах чужой жизни, которая оборвалась слишком рано.

Максим стоял у окна, уперевшись ладонями в подоконник, и смотрел на пустую улицу. Его плечи были напряжены, и Алиса видела, как он сдерживается, чтобы не заговорить первым, не нарушить тот хрупкий баланс, который установился между ними. Она знала, что он ждёт её вопросов, ждёт её гнева, но в данный момент она сама не знала, что чувствует. Страх смешивался с жгучим любопытством, а любопытство — с ледяным ужасом, который скручивал внутренности в тугой узел.

— Я прочитаю это здесь, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, будто из другого измерения. — Прямо сейчас. Ты можешь сидеть рядом, можешь стоять у окна, но я хочу, чтобы ты ничего не скрывал. Если я спрошу, ты ответишь честно.

Максим повернулся к ней, и в его глазах мелькнула такая боль, что у Алисы сжалось сердце. Он кивнул, не говоря ни слова, и сел на пол у её ног, прислонившись спиной к кровати. Это был жест покорности, почти животной преданности, и она почувствовала, как где-то глубоко внутри неё шевелится что-то тёплое, что всё ещё верит ему.

Она открыла дневник на первой странице и начала читать вслух, сама не зная, зачем. Может быть, чтобы Максим слышал каждое слово, чтобы он разделил с ней этот груз.

Первые записи были обыденными: Лиза писала о погоде, о работе, о том, как она скучает по родителям. Она работала в книжном магазине, любила дождливые дни и мечтала о путешествиях. Её почерк был ровным и аккуратным, почти каллиграфическим, и Алиса на миг представила себе эту девушку — с весёлыми глазами с фотографии, которые сейчас смотрели на неё с бумажных страниц. Но чем дальше она читала, тем более тревожными становились записи.

«11 сентября. Я снова видела его во сне. Он стоял в углу комнаты, и его лица не было. Только тень. Он говорил со мной, но голос был похож на мой собственный. Он сказал: "Ты не должна любить Максима. Он не для тебя." Я проснулась в холодном поту, и мои руки были в грязи. Я не помню, как я выходила из дома. Но мои ногти были сломаны, а под ними — земля. Чья-то земля.»

Алиса перевела дыхание и посмотрела на Максима. Он не шевелился, только его пальцы сжимались и разжимались, выдавая внутреннее напряжение.

— Ты знал об этом? — спросила она тихо. — О том, что она видела сны?

— Она говорила мне, — ответил он, не поднимая глаз. — Но я списывал это на стресс. Она работала допоздна, много нервничала. Я думал, ей просто нужен отдых.

— Но это не было просто стрессом, — Алиса перелистнула страницу и продолжила читать. — Тут есть записи о том, что она находила вещи в своей квартире, которых не покупала. Чужие серебряные серёжки. Старые фотографии людей, которых она не знала. И однажды она проснулась на скамейке в парке в трёх кварталах от дома, босиком, и не помнила, как там оказалась.

— Диссоциация, — пробормотал Максим. — Я прочитал об этом потом. Когда она исчезла. Я думал, что у неё психическое расстройство. Я хотел отвести её к врачу, но она боялась. Она говорила, что если расскажет кому-то, тот человек тоже исчезнет.

Алиса пролистала ещё несколько страниц и нашла запись, от которой у неё потемнело в глазах. Она была написана крупными, неровными буквами, словно торопливой рукой:

«Я поняла. Он не снаружи. Он внутри меня. Я ношу его, как ребёнка, как опухоль. Он просыпается, когда я теряю контроль. Он выходит наружу, когда я сплю. И он ненавидит Максима. Он ненавидит счастье. Он хочет, чтобы я осталась одна, навсегда. Я не знаю, что он сделал вчера, но я нашла записку в своей сумке. На ней было написано: "Пора". Пора что? Я боюсь. Если я исчезну, не ищите меня. Я ухожу, чтобы спасти Максима. И спасти всех остальных.»

Алиса закрыла дневник на мгновение, чувствуя, как дрожит её рука. Она посмотрела на свою левую ладонь, туда, где белел старый шрам от аварии, и вдруг поняла, что он кажется ей свежим, словно появился только вчера.

— Она писала о том, что внутри неё кто-то живёт, — произнесла Алиса медленно, подбирая слова. — Как будто вторая личность. Она боялась себя. Она боялась того, что может сделать, когда не помнит своих действий.

— Я знаю, — сказал Максим, и в его голосе послышалась странная хрипотца. — Поэтому я и искал тебя. Потому что мать сказала мне: есть ещё одна девушка, которая носит то же самое. Ты, Алиса. Ты тоже слышишь голоса в голове. Ты тоже просыпаешься в местах, где не была. Ты тоже не помнишь ту аварию.

Алиса почувствовала, как её тело леденеет. Она откинулась на спинку кровати, прижимая дневник к груди, и уставилась в потолок, где трещина напоминала карту неизведанной земли. Да, это было правдой. Она часто теряла время. Сначала она списывала это на последствия аварии, врачи говорили о контузии, о повреждении гиппокампа. Но ведь прошло уже восемь лет, а провалы не исчезли. Они становились глубже, длиннее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.