Неправильный попаданец. Книга 1
- -
- 100%
- +
Здесь всё было так же, как при отце. Я сразу взгрустнул, стоило подумать о нём. «Дьявол, что за дичь? Какой, к лешему, отец? Я детдомовский».
Чувства паренька капитально интегрировались в мои. Такими темпами я вообще могу напрочь забыть, кто я есть на самом деле. Сбросив наваждение, я принялся изучать инструменты и буквально через пару секунд стал счастливым обладателем самодельного мачете. Воспоминания Петрушки подсказывали: оно крайне острое.
Острое-то оно острое, да вот силушки у меня далеки от богатырских. Решив не мелочиться, я собрался очистить весь двор, но уже спустя минуту передумал. Теперь моя цель – тропинка к колодцу. Точнее, создание нормальной тропинки к колодцу. Сказано – сделано.
На удивление, нагрузки пошли на пользу. Каждое следующее движение давалось легче и легче – ровно до момента, когда я разогнулся. Ведь весь путь я проделал на коленях и рубил кусты под корень. Встать, опираясь на колодец, оказалось чуть сложнее, чем после посещения воспоминаний.
Колодец был сложен из брёвен, и работа выполнена добротно: мощный вороток и рукоять буквой Z. Но имелась проблема: цепь есть, а вот ведра нет. У меня задёргался глаз в приступе злости и негодования. Пришлось напрягать память Петрушки, но найти в ней ведро оказалось крайне сложно.
Судя по всему, его он последний раз видел уже после смерти отца. А все воспоминания после этого были как в тумане. Пришлось пробираться на ощупь. Первое же место принесло результат: сарай с инструментами. Тут было всё, и в том числе вёдра.
Посадил одно на карабин, карабин на цепь – и давай крутить вороток. Первое же ведро воды я не раздумывая хотел вылить себе на голову. Точнее, так планировал, но поднять тяжёлую ёмкость выше пупка не удалось.
– Да что же ты будешь делать?!
Пришлось опять тащиться в сарай и искать вёдрышко поменьше – даже не вёдрышко, а кружку. Вот теперь процесс пошёл. Обливаться желания уже не было, так что я просто обмылся при помощи небольшой посудины.
Холод сделал своё дело: зрение явно стало острее, да и в целом самочувствие улучшилось. И тут до меня дошло: я хочу есть. Нет, не есть, а жрать! Прям люто и капитально. А заодно пришло осознание: ел я последний раз позавчера – из помойки, сражаясь за еду со свиньями. Воспоминания об этом событии вызвали во мне рвотные позывы. Благо кишечник был девственно чист, так что результата не последовало.
Я осмотрел деревья в саду-дворе. К сожалению, яблоки ещё не поспели, как и груши, а абрикосы отошли. Желудок призывно заурчал. Пришлось экстренно пробивать тропинку к яблоне: пускай зелёные, но хоть так.
Вот только осознание бестолковости действия пришло поздно. Залезть туда я не смогу, палку докинуть – тоже вряд ли. Проблемы были ещё и с координацией движений. Почесав рукоятью мачете в затылке, я развернулся и направился в дом.
– Не может там не быть никаких запасов…
Так и оказалось: в погребе, прямо в доме, должна быть какая-то крупа. Память была замылена отчасти, но шансы есть всегда. Проблемы начались с порога – даже руки опустились при виде этого логова бандерлога.
Вся мебель, кроме шкафов, поломана; вещи разбросаны по полу, как и предметы быта. Часть их была явно не отсюда, а принесена со свалок: в частности, ящики, куски бочек, сломанные стулья. Петрушка строил для себя домики и сидел в них сутками.
Сейчас, вспоминая свои – его чувства, я ощущал, как отвращение к нему уходит. Мне было его безумно жалко. В целом за всю жизнь я не жалел никого – не имел такой привычки. Но конкретно этот парень был совершенно не виноват в своём состоянии.
Его сломали, как вещь, и выкинули. А он пытался собрать себя в единое целое, таская с помойки запчасти и выстраивая вокруг крепости. Я сжал кулаки. Ненависть была лишь к магу, да ещё к людям, конченым людям, которые издевались надо мной – ним.
Откинув ностальгию и злость, я стал пробираться к кухне. Жрать хотелось до тошноты. Кухня выглядела точно так же, как и весь дом: хлам, домики, полусгнившие тряпки. Раскидав по углам мусор, я расчистил пол в центре и смог найти кольцо-ручку люка.
Открыть удалось раза с пятого, если не с десятого – я уже думал, что не получится. Внизу было темно, так что пришлось чуть подождать, пока моё и так не лучшее зрение пообвыкнет. И – о чудо! – первый же мешок оказался с гречкой. Я схватил жменю и поплёлся наверх.
Крупа вполне нормальная. Хотя я с самого детдома ненавижу каши и крупы, но сейчас… Подняв с пола первую попавшуюся кастрюлю, нырнул вниз и наполнил её на четверть. Выполз на свет, и тут до меня дошло: а на чём готовить? Вроде как Средневековье же? Нет? Где печка русская в центре дома?
Я осмотрелся – и тут же выпал в осадок. Электричество, мать его! Лампочки на потолке, выключатели на стенах, даже розетки – самые обыкновенные. Следующий шок – радиаторы под окнами и трубы, ведущие к ним.
– Да ладно? У вас что, и газ тут есть, что ли?
Осмотревшись более детально, я выяснил: газа нет, всё на электричестве, и есть даже плитка на две конфорки. Только вот Петрушка ею пользоваться не умеет – точнее, разучился. Годам к восьми, аккурат спустя год после приезда мага.
Очередное воспоминание начало загонять меня в апатию. Чтобы убедиться в бренности бытия, я вышел на улицу и посмотрел на столб. Так и есть! Свет отключили за неуплату. Будь у меня своё тело, подкинул бы провода за пару минут, но в теле Петрушки даже думать на эту тему бессмысленно.
Уже собирался сесть на ступеньку с кастрюлей в обнимку, как гениальная мысль пробила мозг: костёр! Дрова должны быть с другой стороны дома. Там же и баня. Я тяжело выдохнул, поставил кастрюлю на крыльцо и взял мачете. Сегодня у меня очень активный день.
Новая тропинка далась мне тяжелее – голод крайне плохо сказывался на организме. А когда я увидел пустую поленницу, врезал себе ладонью по лицу.
– Идиот! Там в доме хлама на выброс – вагон. Бери и жги.
Я на крейсерской скорости отправился в обратный путь. Не успел я дойти до крыльца метров пять, как из кастрюли выпрыгнул хомяк.
Натуральный – причём здоровенный, откормленный – хомяк, а щёки его были чуть ли не вдвое больше его самого: наглая тварь затолкала за них безумное количество гречки и пыталась свалить в закат. Но животинка переоценила свои силы и, едва подпрыгивая, бежала – прямо как я сейчас. Особенно не задумываясь, я подкинул мачете, перехватил его за лезвие и метнул в хомяка.
Лишь когда кинул, подумал, что зря: теперь ещё придётся выискивать железяку в кустах. Как же я ошибался! Попасть-то я попал, только не остриём, а рукоятью. Правда, туда, куда хотел: в шею, между головой и тельцем.
Гречка изо рта ворюги посыпалась во все стороны; сам зверёк, что-то пискнув, приземлился плашмя и замер. В целом грех расстраиваться: вор нейтрализован, гречки ещё целый мешок, а главное – огромная тушка хомячка.
В целом это даже и не хомяк, а целый тушканчик. Исполинских размеров – почти капибара. Я подошёл к тельцу, потыкал в него палочкой, а то, не дай бог, палец откусит. Нет – пациент скорее мёртв, чем жив. Я приподнял его за заднюю лапку – больше килограмма однозначно. На моём лице появилась алчная улыбка.
Отвратительно хихикая, временами даже похрюкивая, я уложил трупик на место кастрюли, а сам с ёмкостью отправился в погреб за крупой. Уже через пару минут во дворе, прямо перед входом, было сооружено нечто вроде кострища.
В дело пошло всё, что могло гореть: куски кирпичей и камней (для обкладки), железо (в качестве подпорок). Также я стащил из дома газеты, стулья, столы, бочки и ящики. В общем, деревянного хлама оказалось более чем достаточно. Сбегал к колодцу, принёс воды. Долго ковырялся в кухонной утвари в поисках ножа, но в конце концов удача мне улыбнулась.
Все компоненты были готовы: костёр горел; гречка, залитая водой, стояла на огне; нож – в руке, а хомячок ещё не успел остыть. Меня резко охватило отвращение к тому, что я собирался сделать. Я встряхнул головой: «Что за наваждение?»
Но едва я перевернул хомячка кверху пузом и занёс нож, как тут же замер. Эти крошечные глазки-бусины смотрели на меня остекленевшим взглядом. По спине пробежали мурашки. Борьба с самим собой длилась больше минуты и завершилась победой слюнтяя-Петрушки.
Я попытался зарычать, но вышел какой-то совсем отвратительный звук. Нож полетел в стену и – о чудо! – воткнулся остриём. В сердцах я пнул кусок стула, схватился за ушибленную ногу и повалился на ступеньки.
Вода в кастрюльке закипела слишком быстро, вследствие чего всё содержимое побежало в огонь. Я резко встал, но голова закружилась, я оступился и полетел в костёр. В последний момент мне удалось извернуться, избежав участи встретиться мордой лица с огнём.
Перевалившись на спину, я тяжело задышал.
«Чёртов хомячок, чёртов Петрушка – мямля и слюнтяй».
Решив дальше не искушать судьбу, я от греха подальше зашвырнул грызуна в кусты. Но когда я коснулся тельца, в груди что-то произошло. На душе стало приятно и тепло. Я тщательно всмотрелся в животинку – сам не знаю, что искал.
Что-то внутри меня взяло всё моё тело под контроль. Правая рука легла на коричнево-белого зверька. Энергия, скопившаяся в груди, побежала в правое плечо, опустилась к локтю, перешла в пальцы. Я почувствовал, как из меня что-то выходит: прямо с кончиков пальцев исходил едва уловимый зеленоватый свет.
Ничего не происходило, а внутри опять начало разливаться тепло. Когда температура дошла до едва терпимой, скопившаяся энергия вновь проделала путь по моему телу. К моменту, когда процедура завершила третий круг, я едва стоял, а в глазах плясали красные кляксы.
Что-то толкнуло меня в ладонь – и сознание помахало ручкой. Очнулся я уже на закате, изрядно замёрзнув. Но больше меня поразило не то, что я отключился, и не то, что замёрз. Даже не тот факт, что хомячок размером с полкурицы был жив и крайне активен. Меня обескуражил его вид.
Шёрстка стала чуть зеленоватой. Когти – длиннее, как и зубы. На голове красовались два маленьких красненьких цветочка. Из-за спины виднелись веточки и листики, которые, видимо, росли прямо из существа. Но больше всего пугали глаза зверька – в них плескалась сама тьма. Меня передёрнуло.
Зверёк заметил, что я очнулся, пристально посмотрел мне в глаза и упёр лапки в жирные боки. Чуть постояв так, он указал на меня кривым когтистым пальцем и во всю свою хомячью глотку запищал, крайне забавно подпрыгивая на месте. Праведный гнев в чистом виде.
– Пи! Пип-пи-пи! Пи-пи-пип-пип-пи!
Вдруг я осознал: я понимаю, о чём он говорит. Не дословно, и переводчиком мне не стать. Но зверёк крайне огорчён тем, что я «убил» его, а теперь он не может уйти. Он требует отпустить его, иначе превратит мою жизнь в ад – так же, как я превратил в ад его жизнь.
Я сел – причём довольно легко, – почесал затылок, критически осмотрел бунтовщика и, злобно улыбнувшись, обратился к хомяку:
– А ты уверен, что твоя жизнь теперь – сущий ад?
Хомячок резко замолчал, а глаза его стали увеличиваться в размерах. Мне даже стало страшно – как бы не лопнули! Но в какой-то момент хомячок вернулся к прежнему виду и лишь произнёс обречённо:
– Пип?
– Если я правильно всё понял, мой пушистый друг, мы устроим полный «пип» всем, кто нас обидит…
Глава 3
Хомячок явно задумался: подпёр подбородок правой лапкой, вторую сложил на груди. Стоял так почти минуту – я уж было подумал, что всё, карачун пришёл мохнатому. Решил проверить – потыкал пальцем.
Больше всего меня заинтересовали цветочки на его голове. Необычные, но вроде знакомые. В парках таких не видел, но явно земные или аналогичные им.
Понимание пришло слишком поздно. Старых рефлексов, может, и хватило бы отдёрнуть руку, но нынешних – точно нет. Чёртова мухоловка! В земном варианте – венерина. Только эта целиком красная, снаружи и изнутри. Не узнал я её лишь потому, что зубы-колючки были спрятаны.
Всё бы ничего, но клыки у этой твари будто из стали. Гадкий хомяк, пользуясь моей оплошностью, отхватил мне полпальца. Я взвыл, а он завалился на спину и радостно запищал:
– Пи-пи-пиу! Пип-пи-пи-пиуп!
Тварь каталась с боку на бок и, держась за живот, откровенно ржала. А я визжал диким высоким голоском, и слюни летели изо рта. Остановить этот процесс я не мог несколько минут.
Когда до моего альтер-эго дошло, что если ничего не предпримем, то умрём, крик сам собой прекратился. Я сорвал рукав с правой, раненой руки и начал заматывать палец. Замотав, врезал себе ладонью по лбу:
– Даун как он есть. В этой тряпке, поди, даже бомжи не сношались, а я её на рану…
– Пи-пи-пип-пип-пи, – ехидно заметил хомяк.
– Ничего, крыса вонючая. Дай только кровь остановить, я тебя так отделаю, мать родная не узнает.
Хомячок снова задумался. Видимо, ехидства в нём до фига, а вот мозга крайне мало. Даже глазки сузились: размышляет, гад, очередную подляну придумывает.
Я размотал повязку и вгляделся в неровный кровоточащий срез. Ублюдок раздробил кость: кусочки торчали из раны. Взглянул на левую руку – вся в грязи. Дьявол! Осмотрелся: потухший костёр, сгоревшая гречка в нём. Классика холостяка в студенческой общаге: утро после попойки на День студента.
– Тварь пушистая! – обратился я к хомяку. – Палец видишь?
– Пиу-пиу! – залился хохотом хомяк.
– Пиу-пиу, да-да! Нет ни хрена пальца, урод! Я сейчас от потери крови сдохну!
– Пиу-пиу-пи!
– Да-да. Только ты отправишься сразу же за мной!
– Пип? – Хомяк резко перестал ржать, сел на попу и начал поочерёдно моргать своими тупенькими глазками.
– А хер ли ты хотел? – уставился я на него как на идиота. – Я пока не разобрался в местных правилах, но, судя по всему, я тебя воскресил. Во всех фильмах и книгах, что я читал и смотрел, со смертью хозяина наступает смерть его слуг.
– Пи-фип! – Хомяк резко подпрыгнул и гневно заверещал.
– То есть, – начал я, хитро прищурившись, – из всего, что я сказал, тебя огорчает лишь то, что ты мой слуга?
– Пи-и-и!
– А то, что ты сдохнешь, тебе пофиг? Ты вроде хотел по своим хомячьим делам свалить в закат.
– Пи-у-у-у! – Хомяк, осознав критичность ситуации, ударил обеими лапками по мордочке и потянул пушистые щёки вниз.
При этом глаза его начали буквально вылезать из орбит. Я на всякий случай отклонился и прикрылся рукой: вдруг лопнут – забрызгают. Хомяк завис – явно «загружал локации». Цветочки на голове то вяли, то распускались.
– Болезный! – рявкнул я. – Чего ждём? Верёвку мне любую принеси! С каждой каплей моей крови срок твоей жизни падает!
Хомяк совершил головокружительный прыжок. Я даже восхитился: вот это тушкан… ой, хомяк! Он приземлился на лапы и растворился в зелени. А я остался любоваться тем, как кровь капает на траву. Ну а что ещё мне оставалось?
Ожидание, к слову, не затянулось. Вскоре хомяк притащил верёвку. Я обмотал её вокруг пальца чуть ниже укуса. Кровь перестала литься, и я погрузился в тяжёлые раздумья. Откушена фаланга. Перетянул у основания. Значит, всё, что выше, отвалится. В лучшем случае. А в худшем ещё и гангрена грозит. Дьявол! Что делать-то?
– Пип? – обеспокоенно пискнул хомяк.
– Да ты что?! Тебе вдруг стало интересно, как я? Пошёл в жопу!
Я от души пнул скотину. Ну как пнул: просто выпрямил ногу в колене. Хомяк стоял как раз на траектории разгиба. Животное пролетело полметра, пару раз кувыркнулось и встало.
Вот теперь мне стало страшно – точнее, не мне, а моему второму «я».
– Стояночка, какое ещё второе «я»?
«Здравствуйте, дядя!» – раздался тихий детский голос в моей голове.
– Вот зэ фак?! Парень, что бы ни происходило, молчи. Молчи ради всех святых: Бога, Аллаха, Кришны, Будды и так далее!
Ответа не было, и это скорее огорчило, чем обрадовало.
«Голове конец, – подумал я. – Так может, и хомяка уже нет?»
Перевёл взгляд на грызуна и вспомнил: он-то обиделся. Я выхватил обгоревший кусок палки из потухшего кострища и ткнул им в сторону хомяка:
– Сдвинешься на сантиметр – завалю на хер. Андерстенд?
– Ха-ха-ха! – раздался смех откуда-то из-за спины. – Писюн заговорил. Он с палкой разговаривает!
Я попытался развернуться сидя, но центр тяжести сыграл злую шутку, и я завалился на спину. Хомяк пропал из поля зрения и тут же начал действовать: прыгнул мне на грудь и цапнул острыми зубами за сосок прямо сквозь рубаху.
– Ну его к лешему! – испуганно прозвучало рядом. – Он, говорят, вчера десятерых раскидал!
– Нас пятеро было! – отозвался другой голос. – Ну его! Валим отсюда. Гоу в лес – там вроде хворика видели.
Шум стал отдаляться, а я продолжал стучать палкой по своему складчатому пузу и груди. Правда, хомяка там уже не было. Я понял это после пятого или десятого удара. Тварь снова издавала радостное «пип» и каталась по земле.
Я сел и принялся изучать свой сосок – свой собственный, надо сказать. Размер – однозначно единица, может, полторашка. Мерзкое зрелище. Пришлось снять рубаху: тварь прокусила меня основательно и без изысков.
– За такой пирсинг в Москве с тебя бы шкуру на перчатки пустили! Кости – на муку, а мясо падальщикам выкинули! – орал я в сердцах. – Ты, шерстяная мразь!
Палец, сосок, пропавшая гречка, пустой желудок и эти уроды за забором… Отчаяние накрывало с головой. Но вдруг до меня дошло: моя «начинка», которая внезапно ожила, и есть причина моего нынешнего состояния и настроения.
– Пушистик? – позвал я равнодушным голосом вредителя.
– Пи? – Он моментально перестал смеяться и сел на попу. Глаза стали такими добрыми-добрыми, что мне аж пристрелить его захотелось.
– Видишь? – Я показал ему палец и, не дожидаясь очередного «пип», продолжил: – Сразу я не умру, но через день-два сыграю в ящик.
– Пиуп. – Рот хомяка открылся, а глаза опять полезли на лоб.
– А ты как хотел? К тому же ты нежить явно. Хотя… нет, не явно – цветы на голове. Дичь! Короче, я весь поломанный. Тут где-то мачете валяется – найди и принеси.
– Пипуп?
– Да не «пипуп», а каком к небу! Сдохну я – сдохнешь ты!
– Пиумп?
– Штука, которой я тебя кокнул. Железная, широкая, с деревянной рукояткой. Вся длина – как ты, может, чуть длиннее.
Хомяк резко вытянулся по струнке – я слегка офигел. Создание стало чуть ли не мне в пояс.
– Если так, то меньше тебя – почти в два раза.
– Пшшр-пи.
– Сам в зад пошёл. Вот же урод шерстяной.
Последние слова хомяк уже не слышал – он опять растворился в зелени. А я встал. Легче и быстрее, чем раньше, но голова пошла кругом. Голод явно добивал меня: с каждой минутой состояние становилось всё критичнее.
Первым делом я отправился к колодцу. Матерясь от боли в пальце, поднял ведро воды, отнёс к костру и вымыл кастрюлю с пригоревшей гречкой. Ну как отмыл? Сбил основную массу.
Затем сползал в погреб и принёс ещё гречки. Дальше разжёг костёр заново и водрузил туда кастрюлю, от которой нещадно разило горелым.
– Да где же ты лазишь, тварь пушистая? – спросил я в сердцах.
От резкого укола в задницу я даже не ойкнул. Это было настолько ожидаемо, больно и обидно, что я лишь медленно повернул голову. Хомяк довольно скалился, сидя позади меня. Из раны текла струйка крови, а рядом лежало мачете.
Первое желание – схватить мачете и отрубить твари башку. Но я понимал: не успею. Пушистик давно зарекомендовал себя крайне мстительным зверьком. «Может, он самка?» – подумал я, но тут же прикусил язык.
Медленно, с опаской потянулся к оружию. Хомяк склонил голову набок, сложил лапки на груди и уставился на меня пристальным взглядом. Я взял мачете и воткнул его в костёр. Хомяк выдохнул – натурально, всерьёз.
Дальше я засунул правую руку в ведро с водой. Палитра ощущений была неописуема. По-моему, я даже описался, но это не точно. Тело жило своей жизнью, о разуме пока предпочёл не думать. Когда боль стала почти терпимой, я решил очистить рану от грязи, сгустков крови и осколков костей. Действовать пришлось левой рукой. Эпическая сила… Какой непередаваемый кайф я ощутил! Вот теперь я точно описался и чуть не отключился.
Решив больше не испытывать острых ощущений, продолжил болтать пальцами в ведре. Кайф был, но уже не через край. Писаться было уже нечем. Достав руку и критически её осмотрев, я кивнул сам себе. Впереди было самое сладкое.
– Пушистик! Слушай внимательно.
– Пик-пук-пи.
– Да клал я на твоё мнение. Будешь Пушистиком, если жить хочешь. Когда я отключусь, сними с моего пальца верёвку, понял?
– Пиф?
– Если кровь продолжит идти – заново навяжи!
– Пик-пи-пик-пи.
– Да срал я на твои лапки. У всех, мля, лапки. Завяжешь с Божьей помощью. Нехер было мне палец откусывать.
– Пифк!
– Да, только эти цветы у тебя на башке. Дятел!
Сталь на мачете стала уже полностью красной. Я аккуратно взял его за рукоятку – та неприятно обжигала.
«Ё-моё, что сейчас будет… Голливуд, я иду к тебе!» – с этими мыслями я опустил раскалённое лезвие на обрубок пальца.
Я не отключился. Больно было, но не могу сказать, что сильнее, чем от укуса за сосок. Запахло жареной курочкой – я отодвинул мачете. Запах стал ярче, а взору открылась неприятная картина: жареный пальчик – зрелище не для слабонервных, особенно когда он твой собственный.
Взглянул на орудие, приложил его к ноге – лишь на миг, сразу отдёрнул. Запах палёной шерсти усилился: на ногах её было с избытком. А вот боль… Я задумался, но тут же вернулся в реальность: вариантов-то мало.
Хомяк пристально всматривался в меня, вытянувшись по стойке смирно, – наши глаза оказались на одной высоте.
– А-а-а-а! – завопил я внезапно.
– Пи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! – залился хомяк и упал навзничь.
Он замер, а я разразился гоготом. Хомяк из позы лёжа поднял голову и злобно на меня зыркнул. «Сука, похоже, я не жилец!»
– Пикп? – покрутил пальцем у виска хомяк.
– Сам дебил! – огрызнулся я.
Мачете отложил подальше – пусть остывает. Срочно отодвинул кастрюлю: вода опять начала убегать. Сосок, жопа и палец – всё болело. Но я задумался: если боль ощущается слабее, чем раньше, то насколько же она должна быть сильной в норме? Подозрения насчёт адского хомяка крепли.
Последний, кстати, сидел по-турецки, подперев голову лапками. Смотришь на этот плюшевый комок, и сразу хочется его тискать. Но стоит ему открыть рот или начать действовать, в голове только одна мысль: «Убить!» И желательно максимально эффективно.
Гречка сварилась, вода выкипела. Я успел сбегать за вилкой в дом. Да, вилки были – это меня шокировало. Ожидал увидеть деревянные ложки, а тут… Хотя о чём это я? Электричество есть, Карл, электричество!
Гречка вышла сухая, без масла, горелая, но жрать хотелось так, что я трижды укусил себя за язык. Напился воды прямо из колодца и под последние лучи солнца поплёлся в дом. Как добрался до липкой кровати, помню смутно. Сон накрыл моментально, стоило лечь.
Глаза открылись! На груди сидит адская тварь: чёрные глаза, цветочки на голове. Я не думал: удар кулаком – зверёк летит. Когда раздались характерный «шмяк» и грозное «пиу-пи», я всё вспомнил.
Обвёл мутным взглядом комнату и на рефлексах снова дёрнул рукой. Полёт хомяка повторился. «Хех, рефлексы восстанавливаются – хорошо!»
– Не лезь ко мне! – настоятельно проговорил я, садясь на кровати. – Мы в разных весовых категориях.
Хомяк замер на куче мусора посреди комнаты, наклонил голову набок. Взгляд крайне подозрительный: тварь опять что-то задумала. Пока мы вошли в паритет – ну почти. Два хука против трёх укусов, из которых минус палец. Но реванш ещё возьмём – дайте срок.
Острее стояла проблема голоса в голове: он оказался крайне послушным. Но даже в его отсутствие осознание, что он есть и влияет на мои действия, огорчало.
«Ты тут?» – спросил я мысленно.
«Тут, дядя!» – последовал моментальный ответ.
«Как зовут? Сколько лет?» – с детьми не доводилось вести переговоры, но не думаю, что будет сложно.
«Петя! Шесть лет с половинкой. Даже больше. Семь скоро. А я где?»
Вот так вот! Ёбушки-воробушки… Всё сразу стало на свои места. Пацану сломали сознание: застопорили, не дали развиваться ни ему самому, ни его дару. Оставили лишь оболочку без души.
«Хм-м-м… А я – дядя Толя. Давно тут сидишь?»
«Не знаю. А где я?»
Мля, вот что ему ответить?
«Так сразу и не скажешь. Но я попытаюсь. Давай начнем с простого. Что ты видишь?» – Я перевёл взгляд на хомяка.
«Необычного хомячка. Слишком большой, и цветочки смешные. Глазки, правда, странные, но он мне нравится».
«А вчера, когда я тебе сказал молчать, ты видел после этого что-нибудь?»
«Вы палец мачете прижгли. Ругались с хомяком и кушали гречку. Что с моим домом? Где мама?»
«Пуру-пу-пу-пурум…»
«Вы тоже стали хомячком? Только я так не понимаю. Думайте словами!» – парень почти кричал.
«Что ты помнишь последнее?»
«Мама сказала, что завтра приедет маг из Рязани. Это будет круто. Я маг, я буду самый крутой. Светка обзавидуется».