Шесть оттенков одержимости

Промокнув лицо бумажным полотенцем, я замерла, продолжая смотреть на себя в зеркало, словно отражение могло дать ответы.

— Нет… быть этого не может, — прошептала я, опустив глаза на живот.

Я и Риэль переспали… примерно в мою овуляцию. Но накануне я выпила кровь и… Из-за того, что меня вырвало, она не усвоилась?

— Не может этого быть…

Вместе с паникой, с этим липким холодом под кожей, внутри вдруг шевельнулось то, что я ненавидела.

Надежда…

Маленькая, предательская и неуместная. Она появилась так же внезапно, как тошнота, и так же упрямо не хотела уходить. Сжалась где-то в груди, тонко, болезненно, будто напоминание о том, что я ещё умею чувствовать не только страх.

Я ухватилась за неё, хотя не имела права. Пока не было стопроцентной уверенности, нельзя кормить себя мечтами.

Кто-то подёргал ручку двери, заставляя меня вздрогнуть. Пришлось выходить, но с ощущением, что весь салон пялится именно на меня и знает то, что знаю я…

Оставшийся полёт я просто глазела в спинку кресла, не понимая, что делать дальше. Мне нужно было попасть не в храм, а в больницу…

Прислушиваясь к собственному телу, я не могла унять лёгкую дрожь от волнения. Оно то затихало, то снова напоминало о себе неприятной тяжестью под рёбрами, слабостью в руках и вязкой тошнотой, которая не уходила, как бы я ни пыталась дышать ровнее.

Можно было списать всё на то, что меня укачало от тряски в самолёте. Но реальность отрезвляла: дело было не в турбулентности. Я — первокровная. Мне были не свойственны проблемы со здоровьем. Никогда…

Когда объявили посадку, я почувствовала облегчение, которое тут же сменилось новым приступом тошноты. Сжав ремень безопасности, я закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом ещё раз. И только когда салон начал оживать, заставила себя вернуться в реальность.

— Ты как? — Пьер всматривался в моё лицо, будто был доктором, заметившим перед собой пациента.

— Надо просто поспать, — отмахнулась я и попыталась выдавить улыбку.

В Валлении воздух был мягким. Температура держалась комфортная, без ощущения, что солнце стоит у тебя над головой и следит. Я вдохнула глубже, надеясь, что станет легче. Не стало.

Пока мы ехали до отеля, я смотрела в окно и почти ничего не видела. Город мелькал, но не задерживался в голове. Внимание возвращалось внутрь, где тошнота напоминала, что никуда теперь не собирается уходить.

— Аврора, — Стикс остановил меня у лифта, когда все получили карточки от своих номеров и собирались идти отдыхать. — Храм…

— Пьер, можно мне поспать, пожалуйста, — не дожидаясь ответа, я вошла в кабинку.

Стикс встал рядом, и, несмотря на то, что я прикрыла веки, знала, что он сверлит меня глазами. К счастью, вступать в спор он не стал.

Дверь его номера оказалась прямо напротив моей. Мы разошлись по комнатам, не сказав друг другу ни слова.

Я вошла внутрь, сделала пару шагов и остановилась, не зная, что делать дальше. Хотелось лечь. Хотелось в ванную. Хотелось исчезнуть на пару часов и вернуться уже с ответами…

Часы на стене показывали четыре часа. Если соберусь, успею добраться до клиники. Мне необходимо сделать УЗИ, иначе уснуть не выйдет.

Это не то состояние, которое пройдёт само собой. Чем дольше я в неведении, тем хуже.

Не разбирая чемодан, я вышла из номера, оглядываясь на дверь Стикса и опасаясь, что мы можем столкнуться. Отчитываться перед ним я не собиралась, но если… Если беременность подтвердится, разговора не избежать.

Пьер предложил мне работу и глупо подставлять его зная, что совсем скоро такой график может стать неподходящим для моего положения.

На ресепшене я попросила вызвать мне такси до любой ближайшей клиники.

Дорога заняла немного времени. Валления не давила жарой, как Кассар, но в машине всё равно было душно. Пальцы то сжимались на ремешке сумки, то отпускали его.

И уже в дороге стало ясно, каким будет результат…

На стойке регистрации спросили имя. Секунда заминки оказалась слишком заметной. Девушка за компьютером не подняла на меня глаз, просто внесла данные, выдала листок и показала рукой в сторону коридора.

Ожидание заняло несколько минут. Внутри всё сжималось от волнения и страха услышать подтверждение своих мыслей. Я пока не думала о том, что будет потом. Сейчас-то казалось невообразимым.

Меня позвала медсестра и я последовала за ней, молясь о… Обо всём сразу.

В кабинете сидела женщина-врач. Она подняла взгляд, кивнула и жестом показала на стул напротив.

— Проходите. Что вас беспокоит?

— Есть подозрение на беременность. Я бы хотела сделать УЗИ…

— Вы делали тест?

Я отрицательно покачала головой.

Врач, не глядя, сделала какую-то пометку в карточке и продолжила задавать стандартные вопросы. Потому что для неё это было чем-то обычным, а для меня — нет. Каждый вопрос возвращал меня в прошлое, в ту, другую жизнь, где была Лидия Морвель и Риэль Кронвейн. В их странные, болезненные отношения, в которых не могло быть места для любви, но возможно… Возможно нашлось для чего-то большего.

— Проходите, раздевайтесь ниже пояса, — женщина махнула на кушетку.

Я легла, уставившись в потолок, и попыталась дышать ровно, чтобы не выдать, как сильно трясёт.

В кабинете слышались короткие щелчки клавиш, а я ловила себя на том, что жду, когда она скажет хоть что-то. Пауза тянулась слишком долго. Потом врач чуть сместила датчик, задержалась на одном месте и снова нажала кнопку.

— Вы действительно беременны, — сказала женщина и повернулась, чтобы одарить меня улыбкой. — Срок пока очень маленький, но плодное яйцо в матке. Необходимо наблюдение…

Я перевела взгляд на экран и заметила крохотную непримечательную точку. Такую маленькую, но на самом деле такую огромную. Размером с целую вселенную, растущую прямо у меня внутри.

Врач что-то объясняла, а я продолжала смотреть, будто мне нужно было убедиться ещё раз. И ещё…

Мне дали рекомендации и отпустили.

Я приехала сюда в одиночестве, но уезжала уже не одна, и от этого осознания на глазах наворачивались слёзы.

Рука легла на живот, и я мысленно передала жизни внутри себя, что позабочусь о ней и сделаю всё возможное, чтобы мы встретились. Это было чудо. Моё персональное чудо, о котором я мечтала столько лет.

Как бы я ни хотела думать о Риэле, но в тот момент поблагодарила его. Если бы тогда он не перешёл черту, этого бы не было.

«Я хочу тебя…» — до сих пор звучало в голове.

За долгое время я позволила себе улыбку, которая держалась до самого возвращения в отель. Возможно, она бы и продлилась дольше, но в лобби я встретила Пьера.

— Мы собираемся на ужин. Я стучался в твой номер, — Стикс чуть приблизился, — ты была в храме?

— Мы можем поговорить?

Решив, что подобный разговор стоит начинать без свидетелей, я махнула Пьеру на лифт, и он, без лишних вопросов, пошёл следом. Меня не волновало, что команда Стикса проводила нас удивлёнными взглядами. Сейчас меня вообще мало что волновало…

— Я не была в храме, — закрывая дверь за Пьером, прямо сказала я.

Он сел на диван и пристально следил за мной, ожидая продолжения.

— В общем… я не смогу работать с тобой, — прикусив губу, я набралась храбрости, чтобы встретить удивление в его глазах.

— Почему? Что-то случилось?

Одно дело рассказывать о своём прошлом, и совсем другое о беременности. Я ощущала себя кошкой, которую подобрали с улицы, а она оказалась с «сюрпризом».

Пальцы сжали ремешок сумки сильнее. Слишком много деталей хотелось оставить при себе, но при этом объяснить причину.

— Ничего не произошло, — наконец ответила я. — Просто ситуация изменилась.

Стикс слегка нахмурился и подался вперёд.

— Я не понимаю… Это из-за Кронвейна? Он как-то нашёл тебя?

От произнесённой фамилии по коже пробежали недобрые мурашки. Не дай боги этому когда-нибудь случиться…

— Причина в другом. Я… была в клинике… — ожидая, что Стикс сообразит, я снова посмотрела на него. Но на лице по-прежнему не появилось понимания. — Пьер, я… беременна.

Его взгляд опустился к моему животу, но сам он продолжал молчать, будто требовалось чуть больше времени, чтобы переварить информацию.

Теперь ещё кто-то знал мой секрет, и от этого стало не по себе. Захотелось закрыться, спрятаться и убежать как можно дальше, чтобы снова оставить тайну себе одной.

Пьер, наконец, оторвал взгляд от живота. В его выражении не было растерянной радости или неловкости, которую обычно пытаются спрятать за дежурными словами. Скорее честное удивление. Я будто видела, как вопросы всплывают в его голове.

А потом Стикс вдруг поднялся, засунул руки в волнистые пряди и принялся ходить из стороны в сторону.

— Это… точно? — почему-то с надеждой спросил он, а я лишь кивнула.

Я не могла пошевелиться, продолжая смотреть за странной сменой в его настроении.

— Ого… беременность… То есть в тебе реально растёт ребёнок? — Пьер подошёл ближе и без позволения положил ладонь на мой живот.

— Э-э-э, что за реакция? Ты ведь в курсе, что отец не ты? — шагнув в сторону, я попыталась улыбнуться, чтобы хоть немного сбросить напряжение.

Стикс отдёрнул руку, будто только сейчас понял, что сделал это на автомате.

— Прости. Я не…

Пьер подошёл к окну, но смотреть на улицу не стал. Развернулся обратно и снова прошёлся по комнате, словно в нём было слишком много энергии, чтобы удерживать её внутри.

— Я просто… — Пьер коротко усмехнулся, будто сам себе не верил. — Это неожиданно. Он… ребёнок от…

— От Риэля, — подтвердила я. — С твоим братом я не спала. Так что не могу обрадовать тем, что ты станешь дядей…

Взгляд снова метнулся к моему лицу, и я заметила в нём то, чего не было раньше: искреннее, почти детское любопытство.

— Поэтому ты выглядишь неважно. Дело не в крови.

— Не в крови, — подтвердила я.

Он снова сел на край дивана, но теперь без лишних эмоций, мешающих сути.

— И ты решила, что не сможешь работать, из-за перелётов?

— Из-за всего, — честно ответила я. — Ты предложил мне график, который даже здорового человека бы вымотал. А мне теперь… мне нужно беречь его.

Сложив руки в замок, Пьер уставился на них.

— Ты можешь работать иначе, необязательно летать с нами. Я предоставлю тебе офис, и ты…

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь, останавливая меня.

— Это не спор, Лидия. В таком состоянии тебе нужна поддержка. А если ты уедешь, снова спрячешься и останешься одна — с ребёнком.

В его улыбке не было восторга, только уверенность.

— Ты улетишь в Сарем, поселишься в моей квартире и будешь продолжать работать, а когда станет тяжело уйдёшь в декрет.

— Боги, Пьер, зачем ты мне это предлагаешь? Мы едва знакомы и уж прости, но вряд ли теперь твоя история про Эреба имеет место быть.

Он посмотрел в сторону, будто проверяя себя: стоит ли говорить правду или лучше оставить удобную версию.

— Потому что ты не просишь… Даже когда тебе нужно.

Я хлопала глазами, не понимая, что это был за ответ.

— Такие, как ты, всегда «справляются». Пока однажды не становится поздно… — добавил Пьер уже тише, словно эта была его личная боль.

Он поднялся, подошёл к столику, налил воды в стакан и протянул мне.

— Я понимаю, ты мне не доверяешь, это нормально. Ты и не должна доверять. Но что ты потеряешь от того, что примешь моё предложение? Или… Чего ты боишься? Что я расскажу об этом Кронвейну или Эребу?

— Я… — слова не могли собраться во что-то оформленное.

Сейчас осторожность и бдительность были на первом месте.

Пьер вдруг закатил глаза и вцепился в свои волосы. Он будто нервничал, но я никак не могла понять причин.

— Боги, я идиот. Мне не стоило предлагать тебе столько всего, это действительно звучит странно… Давай так: ты можешь уехать, куда захочешь и жить, где понравится, но не оставляй работу. Все задачи можно делать дистанционно…

Он замолчал, словно устал от собственной настойчивости.

Пьер Стикс мог оказаться очередной ошибкой. Очередным человеком, который протянул руку не вовремя… Но отчего-то так хотелось верить в то, что он говорит искренне и никаких последствий не будет.

6

Настроение главы: Eric Zayne — Exile

Семья Лидии не хотела видеть меня на похоронах, но я всё равно пришёл, потому что того требовал устав. Верховный Эрих Морвель потерял дочь, и все служители должны были выразить свою скорбь и проводить умершую от лица своих богов.

Я бы и без этого пришёл… Я не мог не проститься, пусть и прощаться было не с кем. Лидия не оставила меня даже после смерти. Это было невозможно. Годами она существовала в моих мыслях, даже когда не была рядом.

У входа в часовню собралось так много людей, что мест внутри для всех не было. Я оглядел собравшихся. В отличие от похорон Винцаса где слёзы были притворными, здесь скорбели по-настоящему.

Раньше была уверенность, что Лидия внушала людям, чтобы они видели в ней добродетель, но… Как же я был слеп.

— Господин Кронвейн, — Тобиус кивнул мне, обходя толпу.

Я дал водителю выходные, но не ожидал, что он тоже окажется здесь. Рядом с Тобиусом стоял мальчишка, испуганно заглядывающий внутрь. Вспомнилось, что Лидия помогала их семье…

Наверняка они не единственные, к кому она была добра.

В который раз хотелось проклинать себя за то, что у меня было достаточно времени всё изменить, а я этого не сделал. В каждом разговоре, где можно было остановиться и услышать её, я выбирал давить. В каждом моменте, где можно было отпустить, я держал сильнее.

— Примите мои соболезнования ещё раз, — Тобиус опустил глаза вниз, а я шагнул внутрь.

Я не заслуживал никаких слов сочувствия.

Внутри воняло маслами и ладаном. Запахи, которые должны были утешать, но у меня не оставалось ничего, что можно было бы успокоить.

Дойдя до первого ряда, я остановился и оглядел всех собравшихся. Семья Морвель сидела параллельно служителям. Каяна Деваль держала за руку Венеру, которая не могла остановить рыдания. Роза Левьер разговаривала с Эребом Стиксом, который какого-то хрена находился рядом с ними… Калеб и Демиан смерили меня взглядами, полными презрения. Младший Морвель порывался подняться, но брат его остановил. Никто не хотел устраивать сцен в таком месте.

Верховная Диана похлопала по скамье рядом, приглашая меня сесть. Она не сказала ни слова, но я прочитал на лице сожаление. Юриэль прошлась по мне быстрым взглядом и отвернулась, делая вид, что слушает Доменика.

Для всех Лидия оставалась моей женой. Официально я не сообщал, что мы разведены, хотя письмо о расторжении пришло мне на почту. Нужно было найти время, чтобы собрать пресс-конференцию и сделать заявление, но сейчас в этом не было никакого смысла.

Эрих смотрел на закрытый гроб, но нашёл в себе силы заговорить:

— Тебе здесь не рады.

— Устав, — ответил я, не отрываясь от возвышения, на котором стоял массивный ящик.

Внутри не было даже останков. Пламя от взрыва уничтожило всё, а то, что осталось, навечно погребено под водой.

Я прикрыл глаза, а когда открыл — наткнулся на её фотографию. Такая красивая, с широкой улыбкой и сияющими голубыми глазами. Она никогда не улыбалась мне так… Другим — да. И всё это тоже была моя вина.

Сбоку приблизилась женщина, которая остановилась рядом со мной.

— Примите мои соболезнования, Верховный, — она приложила руки к груди и покачала головой.

Глядя на неё, я пытался понять, что ответить, но меня опередил Эрих.

— Трагедия для нашей семьи, — служитель махнул женщине занять своё место. — Церемония сейчас начнётся.

Голоса стихли, когда на возвышение вышел ведущий. Он взял слово и принялся рассказывать о той, с кем пришли попрощаться.

Кто-то держал в руках цветы. Другие просто стояли, уставившись в пол, будто боялись поднять глаза и увидеть то, во что ещё не успели поверить.

— Сегодня мы отправляем в мир иной Лидию Морвель. Дочь, сестру, жену…

Я не ожидал, что об этом скажут. Вероятно, речь не была согласована с семьёй или всем было не до того, чтобы думать о таких мелочах.

Цепляясь за слова, я продолжал слушать. Ведущий говорил о её работе, о клинике Морвель, о том, что Лидия помогала тем, кто не мог позволить себе лечение. Я впервые узнал, что она спонсировала фонды для детей, потерявших семьи… Она никогда не проходила мимо чужой беды. У неё было доброе сердце… Сердце, которое я видел ледяным.

О ней говорили, не приукрашивая, и это была правда, которую я отрицал.

Каждое сказанное слово било точно в цель, уничтожая гордость и ненависть, кормящие меня годами.

После вступительной речи, ведущий стал приглашать родственников для прощания. Я бы предпочёл уйти, чтобы не слышать ничего из сказанного. Это была их трагедия, их боль, их отчаяние… О своих чувствах я не мог рассказать никому.

Та, кто должна была услышать, не услышит.

— Верховный, ваша очередь, — шепнула Диана, когда настало моё время выходить к сцене.

Я поднялся на возвышение, развернулся к толпе и вцепился руками в края трибуны. В часовне воцарилось тягучее молчание. Все ждали, когда я благословлю душу от лица Мивеи. Обычно пары сухих предложений было достаточно, но…

— Мне довелось быть мужем Лидии очень мало… Но я не стану говорить о ней так, будто она была идеальной. Она была не такой…

Демиан дёрнулся, но Роза схватила его за руку и строго покачала головой. Я бы не возражал, если бы Морвели сейчас решили выпустить на мне свою боль потому, что внутри всё равно было больнее.

— Она была живой, упрямой, иногда резкой... Иногда слишком гордой, чтобы позволить себе слабость. Она делала ошибки, и одна из них стала для неё приговором на долгие годы, — выдержав паузу, я повернулся к фотографии. — Мивея учит нас, что время не исправляет ошибок. Оно лишь показывает, что именно мы сделали, когда думали, что всё ещё можно будет переиграть.

Прикрыв глаза, я старался собраться, чтобы договорить спокойно.

— Я не имею права просить прощения у её семьи. Я не могу облегчить вашу боль и не могу вернуть то, что потеряно. Могу только признать, что Лидия заслуживала другого… Пусть боги примут тебя, Лидия Морвель… И пусть там, где ты теперь, тебе будет легче, чем здесь…

А там точно будет, ведь меня не будет в этом месте.

Я игнорировал злобные взгляды Морвелей, направленные на меня. Вряд ли они ждали, что я буду извиняться, но я не мог промолчать. Вина лежала на мне, и не хватило бы и сотни жизней, чтобы искупить её.

— Убирайся отсюда, — прорычал Эрих, придвинувшись ближе.

Спорить я не стал, не имел на это никакого права. Направившись к выходу, я обошёл часовню и остановился у скамей в небольшом парке. Вытащив из кармана пачку сигарет, я немедля зажёг её и затянулся.

Первая затяжка заставила горло сжаться, а лёгкие запротестовать и пытаться откашлять едкий дым. Стиснув зубы, я сжал сигарету сильнее, будто хотел раздавить её пальцами. Никогда раньше не курил... Мне не нравился запах табака, не нравился вкус, не нравилось то, как он въедался в одежду и кожу. Это напоминало об отце…

Теперь я сам напоминал его. Я выбрал другую дорогу, решил стать не жертвой, а палачом, а в итоге своими руками уничтожил ту, кто не заслужила этого.

Я сделал ещё одну затяжку, дым лёг в лёгкие тяжёлым комом и не принёс облегчения. Он вообще ничего не принёс, кроме горечи и ощущения, что я снова делаю что-то неправильно. Как и всегда…

— Габриэль Кронвейн закурил?

Развернувшись, я встретил тяжёлый взгляд Демиана, который зажигал свою сигарету. Он усмехнулся, рассматривая то, с каким нелепым видом я боролся с собой.

Вокруг было достаточно места, чтобы избежать встречи, но брат Лидии намеренно подошёл ближе. Я почувствовал, что Демиан хочет сделать и с вызовом встретил его взгляд, приглашая вмазать мне.

— Дем?! — Роза подбежала к своему первокровному и встала перед ним. — Что ты тут делаешь… гроб сейчас будут выносить…

— Хочу немного поболтать с Габриэлем, — убирая волосы за ухо Левьер, ответил он. — Не переживай, я не трону его. Обещаю.

Я наблюдал за этим без интереса и снова втянул мерзкий запах жжёного табака.

Она не поверила ни одному слову. Я видел это по тому, как напряглись её плечи и как она сильнее вцепилась в рукав Демиана.

— Сейчас не время, — прошептала Роза, быстро обернувшись на меня. — Пожалуйста…

— Ты пришёл убедиться, что она действительно мертва, Габриэль? — Демиан медленно выдохнул дым в сторону. — У нас даже тела нет…

— Дем, прошу тебя, — Левьер приняла попытку утянуть его подальше, но она провалилась. Морвель остался стоять на месте.

— Я ведь правда думал, что ты просто больной на голову… Что ты ненавидишь Лидию за прошлое и поэтому хочешь уничтожить. Это хотя бы было логично…

Ему нужно было выговориться. Всем им это было нужно… Демиан ждал моей реакции, ждал, что я сорвусь и покажу эмоции или хотя бы отвечу что-то. Но у меня не нашлось формы, в которую я бы смог облачить то, как мне жаль. Я не заслужил даже права говорить «жаль», потому что это слово ничего не исправило бы.

Бумага дотлела до фильтра, и горячий край облизнул пальцы, напоминая, что я всё ещё способен чувствовать. Я дёрнул рукой, но не выпустил сигарету сразу, чтобы убедиться, что боль настоящая.

— И как же приятно видеть тебя таким жалким, Габриэль. Упустил свою игрушку и теперь так расстроен…

— Ты о своей сестре говоришь, Морвель, — напомнил я.

Мы стояли на кладбище, где вот-вот память о Лидии погребут в яму, а её брат стоял здесь и высказывал, как он меня ненавидит.

— Кстати, ты превосходно отыграл роль страдающего вдовца. Я еле сдержался, чтобы не захлопать твоей душераздирающей речи.

Роза закрыла глаза. Я видел, как у неё дрожали пальцы на рукаве Демиана, но она продолжала держать его, потому что иначе он бы сорвался окончательно.

— Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — он бросил окурок в урну. — Думаешь, если я врежу тебе, ты сможешь сказать себе, что расплатился?

Морвель прижал Левьер к себе, наклонился к ней, будто заставляя себя держаться и напоминая, что у него есть что-то важнее вспышки злости.

— Нет, это было бы слишком просто… Живи с этим, Габриэль, — оскалившись в попытке улыбнуться, Демиан кивнул Розе в сторону выходящей процессии.

Перед тем, как они ушли, я заметил, как Роза посмотрела на меня… И в этом взгляде было нечто странное… Будто Левьер искренне жалела меня.

Я не сразу понял, что именно меня задело. Скорее не сам взгляд, а то, как он выбивался из общего фона. Калеб смотрел на меня так, будто я грязь под подошвой. Демиан так, будто мечтал закопать меня где-нибудь здесь. Эрих вообще предпочитал делать вид, что я — пустое место. В их семье у каждого было своё отношение ко мне, и ни одно из них не предполагало сочувствия.

Роза тоже не должна была сочувствовать.

Жалость ко мне выглядела бы издевательством. Но это не было похоже на издёвку. Здесь не было превосходства и не было удовольствия от того, что я получил по заслугам.

Зато было нечто другое... Напряжение или сдержанность и нечто странное, что появляется в глазах человека, который знает что-то лишнее и пытается не выдать себя.

Я поймал себя на том, что пытаюсь разложить выражение её лица на понятные части. Левьер тут же отвернулась, будто почувствовала это, и сделала шаг вслед за Демианом.

Процессия двинулась в сторону кладбища, а я зажёг новую сигарету, наблюдая за ними издалека. Стикс шёл рядом с Венерой, и эта картина заставила стиснуть зубы. Он был с её семьёй, в то время как я не мог даже приблизиться.

Дым не успокаивал, он давил изнутри, утрамбовывая боль.