Тихая охотница. История гадюки

5.

Вайпер

Я поднялась на второй этаж, держась за перила, потому что ноги едва передвигались.

Первым делом я отправилась в ванную, чтобы смыть с себя кровь, которая уже начала подсыхать в волосах.

Щёлкнув выключателем, я замерла перед зеркалом. Вид был удручающим. Левая щека покраснела и начала отекать, отпечатки пальцев Вейда проступали на коже тёмными полосами.

Удивительно, но мне даже нравилось наблюдать за этими отметинами. Это было напоминанием о том, что во мне ещё осталось что-то человеческое. Рассечение на виске и синяк, который исчезнет уже завтра, доказывали, что мне можно сделать больно.

А ещё они доказывали, что среди нас двоих Вейд был куда большим чудовищем.

Неуместно ухмыльнувшись, я открыла вентиль и наполнила ладони водой. Времени на полноценный душ не было, но я позволила себе подержать руки под потоком чуть дольше.

И позволила пальцам дотронуться до губ.

Странно, что после схватки с образцом проекта я не получила серьёзных увечий. Даркестон причинил куда больше…

Почему Крайт не убил меня? У него была возможность, как минимум дважды. Он зафиксировал меня, оставив шею открытой. Одно движение — и я бы истекла кровью на мраморном полу ресторана.

А почему ты не укусила?

Положив руки на край раковины, я сосредоточилась. Вспоминать «Террариум» было подобно добровольному засовыванию головы в раскалённую печь. Но я всё равно закрыла глаза и шагнула внутрь.

Фрагмент первый. Вайпер

Сначала память до мельчайших деталей построила стены коридоров. Под потолком горели фиолетовые лампы. Их свет должен был поддерживать нужную температуру, но он никогда не давал тепла, лишь сухость в глазах.

Я свернула налево, заходя в комнату. Дверь за моей спиной тут же закрылась. Узкая кровать зачем-то была прикручена к полу. Больше не было ничего, только серые стены и раздражающий фиолетовый свет.

Люди в экипировке приходили каждый день, заполняли бумаги, брали кровь, делали уколы. Все лица оставались размытыми. Я помнила только тон голоса женщины, которая разговаривала со мной чаще других, но остальные детали испарились.

Три раза в день меня отводили в столовую, а позже появилась общая комната, куда приводили остальных.

Нас почему-то всегда называли «образцами» и давали номера. Когда я стала старше, мне было приказано отзываться на «Вайпер». Женщина говорила, что я единственная из обыкновенных гадюк, у кого прижился мутаген. Якобы этот факт делал меня достойной носить настоящее имя.

Со временем нас, выживших, начали обучать. Так называли изнурительные тренировки, которые проходили в разных условиях.

Нас водили в другие комнаты, гораздо просторнее моей спальни, с матами на полу и мешками, подвешенными к потолку. Там были окна, но они никогда не открывались, а стёкла были матовыми, чтобы нельзя было увидеть, что снаружи.

За ними в течение дня двигались размытые пятна. Мужчины, следившие за нами, называли это солнцем. Для меня это был просто свет, который то появлялся, то исчезал.

Нас учили драться, стрелять, выживать в холоде и жаре. Жару создавали обогревателями, а низкую температуру — огромными камерами, где стены покрывались инеем. Холод я ненавидела больше всего и всегда в этих комнатах показывала худшие результаты. Хотя хуже и так было некуда.

Иногда в столовой нас поощряли сладким. Нам говорили, что за хорошие показатели спонсоры готовы нас баловать.

Те самые спонсоры время от времени приходили в тренировочные залы. Мужчины и женщины сидели на стульях и молча наблюдали, потом так же молча уходили.

Мне не доставалась та самая особенная еда, которую получали другие. Я старалась, но ничем не выделялась.

— Держи.

В протянутой руке сидящего было большое красное яблоко. Я подняла на него глаза.

— Зачем?

— Тебе надо сбрасывать яд чаще. Чем дольше ты держишь токсин, тем сильнее он отравляет и делает тебя слабее.

Нахмурившись, я продолжала непонимающе пялиться на сидящего.

— Откуда ты знаешь?

Размытая фигура пожала плечами.

— А зачем, по-твоему, они откачивают у нас яд?

— И как мне поможет яблоко?

— Впрысни в него яд, — пояснил голос. — Потом выброси.

Я взяла яблоко и повертела, разглядывая гладкую красную кожуру. Снова подняв голову, я попыталась разглядеть его.

Сквозь мутную пелену начала проступать зелень…

***

Боль пришла без предупреждения. От дикого спазма перехватило дыхание. В ушах зазвенело так громко, словно над головой прогремел взрыв. Я вцепилась пальцами в череп, боясь, что он может расколоться.

Крик вырвался изо рта против воли. Перед глазами всё плыло, фиолетовый свет смешался с жёлтым из лампы в ванной. Я стояла на коленях на холодном кафельном полу и не помнила, как оказалась на нём.

— Какого ты тут устроила?!

В дверях показался Вейд. Я заметила перекошенное злостью лицо, но эмоция быстро сменилась удивлением.

Даркестон оказался рядом, помогая мне подняться с пола.

— Что с тобой?

Мне показалось, что вопрос прозвучал искренне, но боль мешала сосредоточиться на этой мысли.

— Голова сейчас лопнет, — прохрипела я, опираясь на плечо Вейда.

— Когда ты сбрасывала яд?

— Дней семь назад… или восемь…

Даркестон подхватил меня на руки и понёс в спальню, укладывая на кровать. Простыни были холодными, и я сжалась в комок, пытаясь унять дрожь. Вейд сел рядом и провёл ладонью по моему лбу, убирая слипшиеся от пота волосы.

— Всё в пределах нормы, — резюмировал он.

Это было так. Я вполне могла носить яд около девяти дней без побочек. Но причина была не в нём. Такое состояние вызвало воспоминание из «Террариума».

Он вышел из комнаты, и я осталась одна. Пульсация в висках постепенно начала затихать. Моё тело восстанавливалось само, если дать ему достаточно калорий и времени.

Всего секунда отделяла меня от того, чтобы разглядеть лицо с зелёными глазами. Чёртова секунда.

Вейд вернулся через несколько минут с тарелкой мяса. Поставил на тумбочку и сел на край кровати.

— Ешь, — приказал он и взял кусок, поднося его к моим губам.

Похоже, Даркестон в самом деле испугался. Он приказал мне отдыхать. Бедолагу, которого ждала смерть, это, впрочем, не уберегло.

Вейд связался с ним, попросив приехать, якобы для оплаты.

Когда он оказался в доме, до меня доносилась предсмертная мольба. Даркестон был обычным человеком без мутагена, но жестокость делала его уникальным в своём роде. Особое удовольствие он получал, глядя в глаза, где затухала жизнь.

Наверное, именно поэтому он так любил душить меня. Вейду нравилось, как дёргались мои зрачки и как лопались капилляры. В этом плане я была действительно идеальной. Следы исчезали с тела уже на следующий день, не оставляя ему времени даже почувствовать вину за содеянное.

Зато с каким напором он трахал меня, когда оценивал результат своей работы…

Тело упало на пол, послышались шаги и звук льющейся воды, когда Даркестон мыл руки. Он любил убивать, но брезговал из-за того, что приходилось мараться.

Вейд поднялся в спальню и посмотрел на меня, вытирая пальцы полотенцем.

— Почему не спишь?

— Не могу.

Он кивнул и вышел, оставив дверь открытой. Запах крови поднимался снизу, смешиваясь с холодным воздухом, которым тянуло из коридора. Я прикрыла веки и попыталась не думать о том, как быстро человек умирает, когда ему перерезают горло.

Но это знание было вшито в подкорку, и избавиться от него не получалось.

Утром меня ждала ещё одна неожиданность. Вейд стоял у плиты, переворачивая блины.

Заметив, как я спускаюсь, Даркестон поднял голову. Тёмные волосы блестели от воды, а домашние штаны низко сидели на талии, открывая очерченные косые мышцы живота.

В отличие от старика Луи и того политика, который владел мной совсем недолго, Вейд был хотя бы молодым и вполне… симпатичным. Странно было думать о его внешности. Примерно так же, как оценивать красоту смертоносного крайта.

Крайта?

Я тряхнула головой, стараясь не анализировать, почему именно этот образ пришёл мне на ум.

— Выспалась? — Вейд положил блинчик на тарелку и поставил на стол.

— Да. Почему ты готовишь?

— Решил порадовать тебя, — ни капли не сомневаясь, ответил Даркестон.

Единственное объяснение было в том, что Вейд на самом деле испугался после вчерашнего. Вряд ли ему хотелось потерять любимую игрушку. Тем более такую ценную.

Я села и потянулась к кофе, который уже был в кружке.

— Ты правда похитил дочь Аларика?

— Обычно ты не задаёшь вопросов о моих делах, — заметил Вейд, усаживаясь напротив.

— Прости…

— Не извиняйся, Вайпер. Мне это нравится. Так ты хотя бы похожа на живого человека.

Я и была живым человеком, но он почему-то так не считал.

— Да, мои люди забрали девчонку. Дядя поставил весь город на уши, пытается найти её, — Даркестон покачал головой и улыбнулся, показывая, что в этом не было никакого смысла.

— Ты не боишься, что он придёт к тебе? Сам ведь говорил, что в Эшфорде заправляют четыре семьи.

— Боишься, что опять придётся сразиться с тем щенком?

Кружка, поднесённая к губам, удачно скрыла моё лицо. Чтобы победить Крайта, мне нужно будет очень постараться.

— Не волнуйся, здесь всё не так гладко, как кажется на первый взгляд, — не дожидаясь ответа, Вейд продолжил. — Аларика многие ненавидят, поэтому найти союзников не составило труда. К тому же у нас сегодня встреча с Майклом Бреннаном. Он босс юга. Тот ещё тряпка, но очень любит деньги, как и все.

— Мы здесь надолго? — осмелев, спросила я.

— О, да-а. Эшфорд мой родной город, здесь невероятные возможности. Ты ведь знаешь, что я очень амбициозен. А место на западе принадлежит мне.

Вейд говорил так, будто власть уже лежала у него в кармане. Оставалось только достать её и отряхнуть пылинки. Я не могла понять, откуда в нём столько уверенности. Четыре семьи держали Эшфорд десятилетиями, но Вейд решил прийти и сместить одного из них.

Пусть у него были деньги, связи и я, но будет ли этого достаточно?

— Но кое с кем действительно могут возникнуть сложности. Сайлас Айронвуд правит на севере дольше остальных, и многие здесь его очень уважают. Плюс у этого мудака есть образец из «Террариума», — Даркестон скривился, будто кофе внезапно стал кислым.

— Я убью Крайта, — поднимая глаза, уверенно заявила я.

Вейд поставил кружку и растянул губы в улыбке.

— Нет, Вайпер, планы поменялись.

От услышанного внутренности скрутило в тугой канат.

— Этот щенок нужен мне живым, — сказал Вейд, опираясь локтями о стол и глядя на меня в упор. — Но пока Сайлас его хозяин, я не смогу его заполучить. Айронвуд единственный, кто знает код этого пса. Без кода пацан бесполезен, как была бесполезна и ты, пока я не запустил процесс.

Невидимая ледяная рука коснулась моего плеча. Идея Вейда была понятна, но я не понимала, как он собирается её осуществить.

— Поэтому ты прикончишь Сайласа, но перед этим любым способом узнаешь у него код от щенка.

Мне было без разницы, кого приказано убить. Я не имела права на вопросы и уж тем более сомнения. Сайласа Айронвуда я даже не видела в лицо, но его охранял Крайт. И это была самая настоящая проблема. К тому же Сайлас вполне мог оказаться одним из спонсоров.

— Если он спонсор, то я не смогу причинить ему вред, — напомнила я.

— Разумеется, Вайпер. Поэтому для начала мы всё выясним.

Даркестон готов был пойти на риск, чего бы ему это ни стоило.

— Но Крайт…

— Тебе надо втереться в доверие к этому щенку. Он точно узнал тебя вчера.

— Зачем?

Вейд поднялся и медленно обошёл стол, останавливаясь за моей спиной. Руки легли мне на плечи, а пальцы впились в мышцы, массируя.

— Ты думаешь, я не заметил, как он на тебя смотрел? — склонившись, ласково спросил Даркестон. — Он знает тебя, Вайпер. Разве тебе не интересно, почему ты его не помнишь и что вас связывало?

Это не был ответ на мой вопрос.

— Я…

— Т-с-с. Ты будешь подбираться к нему постепенно. Времени у нас здесь достаточно.

— А если этот Сайлас прикажет ему убить тебя или меня?

— Именно поэтому мы сегодня встречаемся с Майклом. Поверь, Эшфорд примет нас с любовью.

Я повернула на него голову. Вейд сильнее сдавил мои плечи, ожидая увидеть боль. Для него не было ничего прекраснее, чем наблюдать, как смертоносная гадюка покоряется. Как та, кто может убить одним движением, замирает под его пальцами. Как оружие, созданное сеять смерть, не смеет огрызаться.

Даркестон заметил гримасу на моём лице и довольно улыбнулся, решив, что добился своего.

— Собирайся, Вайпер. Выезжаем через час.

Я понимала, что этот мужчина просчитал всё наперёд. Каждый шаг, каждое предательство и, возможно, каждую смерть. Вейд не просто хотел отомстить дяде — он собирался забрать весь Эшфорд.

Собрав посуду со стола, я погрузила всё в посудомойку. Слова Даркестона застряли в голове, как заноза.

Интересно ли мне узнать, что связывало меня с Крайтом?

Я уже знала, что мы оба из «Террариума». Но Вейд говорил о чём-то большем. О том, что между нами могло быть что-то, чего я не помнила.

6.

Крайт

Айронвуд был жив. Ублюдок провёл меня вокруг пальца, прекрасно зная, что это сработает.

Сайлас стоял в кабинете спиной ко мне. Я доложил ему обо всём случившемся, хотя до меня Аларик провёл здесь около часа. Судя по виду, с которым Даркестон уходил, разговор выдался не очень приятным.

— Больше защищать Аларика не требуется, — не оборачиваясь, сказал босс. — Ты сделал всё, что мог.

Насчёт этого у меня были сомнения. Я мог куда больше, если бы не Вайпер, восставшая из мёртвых.

— Что насчёт этой девчонки? Ты узнал её?

— Это гадюка.

— Значит, Вейд как-то разузнал про проект… — Сайлас прошёл к креслу, усаживаясь и закидывая ногу на ногу. — Самая хилая из «Террариума»?

Айронвуд был одним из спонсоров, которым позволяли присутствовать во время наших тренировок. Неудивительно, что он знал всех выживших.

— Да.

— По показателям её обходила даже вдова. Как она умудрилась выжить после схватки с тобой?

Голубые глаза босса вцепились в меня клещами. Я опустил голову, пытаясь сообразить, как подойти к этому разговору. Хотел бы я сам знать.

— Крайт, есть что-то, чего я не знаю?

— Она не пыталась меня убить.

Точнее пыталась, но лишь до момента, пока я не поцеловал её. Это был необъяснимый порыв. Тело само подалось к ней, словно инстинкт, спавший всё это время, проснулся.

Сайлас выгнул бровь, ожидая продолжения.

— У неё была возможность, но она замерла.

— И ты тоже замер?

Я не мог сказать, что поцеловал её, как последний идиот, хотя должен был перерезать горло. Не мог признаться, что внутри меня всё перевернулось, когда я увидел Вайпер живой.

— Она не помнит меня, — я выдохнул единственную правду, которую мог произнести. — Похоже, ей стёрли память.

— А было что вспоминать? — ухмыльнувшись, поинтересовался Сайлас.

— Было, — коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности.

— Насколько серьёзно?

— Я собирался сбежать с ней.

Сайлас замер, а лицо потеряло насмешливое выражение. Он смотрел несколько секунд, потом откинулся на спинку кресла и покачал головой.

— Ты никогда не говорил, что собирался сбежать.

— Ты не спрашивал.

— Туше.

О «Террариуме» мы действительно не говорили. Айронвуд был тем, кто вкладывал в проект деньги, а я тем, кому повезло выжить. Я не знал, чувствовал он вину за всех тех детей, которым не повезло, в отличие от меня, или нет.

Сайлас забрал меня спустя полтора года после того, как я узнал, что Вайпер умерла.

До неё умирали и другие. В разном возрасте, по разным причинам. Организм не принимал мутаген, сердце останавливалось, яд оказывался слишком сильным даже для тех, кто сначала показывал хорошие результаты.

Такие новости никого не удивляли. Но Вайпер получила имя. В «Террариуме» имя давали только тем, кто прошёл все этапы испытаний. Тем, кого считали успешным образцом.

А потом в один день она не появилась на тренировке. Нам сказали, что она умерла.

В тот день, когда Айронвуд получил меня в качестве компенсации, я слышал его разговор с кем-то из создателей проекта. Они говорили, что остальных выживших тоже распределяют, но информация о том, кого и куда отправляют, была засекречена.

У меня и в мыслях не было, что её смерть могла быть ложью. Теперь стало очевидно, что Вайпер попросту забрали раньше. Всё это время она была на службе у какого-то спонсора, пока не попала в руки к Даркестону-младшему.

— Прикажи мне убить его, — заглядывая в лицо босса, потребовал я, будто имел на это право.

— Вейд не представляет для меня угрозы. Он пришёл отомстить Аларику, понаблюдаем пока. Гадюка в любом случае не сможет меня убить.

Это действительно было так. Нас запрограммировали не причинять вред тем, кто имел отношение к «Террариуму». Крайне полезное ограничение, ведь среди нас со временем становилось всё больше тех, кто ненавидел проект.

Пока мы были детьми и росли, не видя реального мира, всё выглядело обычно. Сравнивать всё равно было не с чем. Но чем старше мы становились, тем сильнее внутри рождалась бунтарская мысль выбраться.

— Ты позволишь ему занять место босса запада?

— Это его место по праву.

— Он опасен…

— Крайт, ты забываешься, с кем говоришь, — отрезал Айронвуд, смиряя меня взглядом. — Мне плевать на пацана Даркестона. Тем более Аларик уже много лет перегибал палку. На него много кто точил зуб.

Я понимал, что перешёл границу. Сайлас не любил, когда ему указывали, что делать.

— Вейд станет боссом, — продолжил Айронвуд, разминая шею. — Аларик сдохнет или сбежит. Какая разница? Один Даркестон сменит другого.

— А если он захочет большего?

— Тогда ты покажешь ему, кто здесь главный. Сейчас наблюдай, жди и не лезь к гадюке.

— Это приказ? — сжимая кулаки, процедил я.

В холодных глазах Айронвуда что-то дрогнуло. Обычно босс вёл себя со всеми одинаково. Он мог раздавать поручения, которые любой на севере выполнял безоговорочно.

Задрав голову, Сайлас вдруг рассмеялся.

— Если и будет причина, по которой Вейд посчитает меня угрозой, то это ты, Крайт.

— Почему?

— Потому что, по рассказу Аларика, его племянник получил Вайпер после аукциона. Значит, он наверняка знал её кодовую фразу. Не удивлюсь, если он замешан в смерти спонсора, который владел гадюкой. Может, даже готовился к тому, чтобы получить девчонку. Как думаешь, понравится такому человеку, если кто-то посмотрит в сторону его вещи?

— Вайпер не вещь, — ляпнул я, но тут же захлопнул рот.

Все образцы были вещами, инструментами и оружием.

— Крайт, просто трахни кого-нибудь другого.

На этом разговор был закончен. Сайлас указал на дверь.

Хэлл ждал в коридоре, прислонившись к стене.

— Ну как? — спросил он, поворачиваясь.

— Отвали.

— Понял, — он поднял руки и отошёл, но на прощание бросил: — Если захочешь поговорить, я внизу.

Удивительно, как Хэлл умудрился выжить с его-то открытостью миру. Для телохранителя Айронвуда у него было слишком много мягкости.

Хотя здесь таких была добрая треть. Беспризорники, которым не было куда пойти, нашли у Сайласа не только работу. Многие обрели что-то типа семьи.

Наверное, поэтому босс севера был одним из влиятельных старейшин города. Он не покупал людей, а давал им то, что держало куда сильнее денег.

Я закрылся в спальне и сел на кровать, уставившись в стену. В комнате было абсолютно темно, и от этого впервые за день стало спокойно. Мышцы приятно гудели после стычки с Вайпер. Давненько мне не было так интересно.

Последние одиннадцать лет моя жизнь была понятной. Не было лабораторий, никаких анализов и изнурительных тренировок. Я почти узнал, что такое нормальное существование. А всё, потому что мне повезло с Айронвудом.

В какой-то степени он относился ко мне больше как к человеку, а не как к машине для убийств.

Но Вайпер… В её пустых глазах не отражалось вообще ничего.

Все дети «Террариума» подвергались одинаковой дрессировке, но в ней будто не осталось даже намёка на человечность.

— Что же с тобой сделали, Вайп?

Я не знал, что с ней случилось после того, как нас разлучили. Не знал, кто и зачем стёр ей память.

Разумнее было бы забить на неё. До остальных выживших мне не было дела. Наверняка кто-то, как и я, продолжал служить спонсорам или кому-то другому. Наши тела, наши мысли, наши инстинкты — всё было подчинено.

Выполнять. Слушаться. Убивать.

Фрагмент второй. Крайт.

Моим первым воспоминанием из детства был белый потолок. Слепящий свет заставлял щуриться и отворачиваться.

Руки и ноги были прижаты к холодной поверхности ремнями. Я дёрнулся один раз, но быстро перестал, потому что понял, что это бесполезно. Кажется, я ещё не умел говорить, но уже умел понимать, что сопротивление не помогает.

Кто-то рядом начал кричать. Я не видел лица, только тени, которые двигались за моей головой.

— Доза не сработала! Введите ещё!

Игла вошла в вену, и мне показалось, что лампа стала ярче. А потом темнее. А потом меня не стало…

Я очнулся на той же кушетке, а может и на другой. Потолок был такой же белый, а лампа такой же яркая.

Память перетасовала воспоминания, и я уже не знал, какой раз был самым первым. В какие-то моменты я кричал и плакал. В другие лежал неподвижно, наблюдая за людьми в халатах.

В конце концов я, наверное, принял, что это нормально…

Потом был огромный зал, заполненный детьми. Кто-то был старше, кто-то — младше. Но все мы были светло-серым рябящим пятном в помещении.

Никто не разговаривал. Мы сидели на пластиковых стульях, прикрученных к полу, и ждали. Я не знал, чего именно. Может, момента, когда нас снова отведут в комнаты с кушетками и ремнями.

По мере взросления запоминалось всё больше деталей. Моя комната, столовая, помещение, где собирали остальных, кабинеты, в которых мне что-то вводили.

Нас учили говорить, потом читать и писать. Занятия были групповыми и индивидуальными. На одном из таких занятий, когда женщина в халате разбирала со мной какой-то текст, я узнал, что мне исполнилось семь лет.

— Сегодня тебе исполнилось семь. С днём рождения, — сказала она и вытащила из кармана блестящий фантик. — Это конфета, её надо есть. Понюхай.

Так я впервые узнал, что такое день рождения и какой вкус у шоколада.

С тех пор я ненавидел шоколад, потому что догадывался, что могу получить его только на тот самый день рождения. А когда следующий наступит, мне было неизвестно.

У нас не было окон и не было календарей. Весь мир, который мы изучали, был построен людьми в халатах.

В десять я стал замечать, что нас становится всё меньше. Лица, которые я успел запомнить, постепенно исчезали.

В одиннадцать начались первые тренировки. В это же время ко мне впервые обратились по имени.

— Дети, знакомьтесь, это Крайт, — сжав мои плечи, мужчина в халате вывел меня на середину зала.

У кого-то до сих пор были номера, а кто-то получал имена. Это была своего рода привилегия, означающая, что твоё лицо не исчезнет.

Те, у кого было имя, начали сбиваться в группы. Чуть позже я понял, что это был наш социум. Разница между сильными и слабыми становилась всё заметнее. Если у другого образца, как и у тебя, было имя, значит, он надёжный и не исчезнет. Остальные перестали иметь ценность.