Лиса и виноград

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Утро. Ровная площадка в горах рядом с храмом Аполлона, заканчивающаяся отвесным обрывом. Сбоку слева – новое святилище Мнемозины. Перед храмом треножник, рядом с ним одетая в черное п и ф и я и ж р е ц ы в белых хламидах. Вокруг – т о л п а д е л ь ф и й ц е в, среди них Х е р е й и К о р и н н а с неизменной уже царской короной на голове и в таком же царственном одеянии; здесь же – ч л е н ы А р е о п а г а. В т о л п е то тут, то там мелькает лицо А п о л л о н а. Среди т о л п ы неподвижная М н е м о з и н а в траурном одеянии, похожая на обыкновенную женщину. Рядом с треножником – закованный в цепи Э з о п и молчаливая с т р а ж а.

П е р в ы й м у ж ч и н а. Смотри-ка, весь город собрался посмотреть на казнь этого нечестивца. Давненько не было у нас такого веселого зрелища. Живем, как мухи, от одной кормежки – до другой, от одной подачки, которую выносят нам жрецы Аполлона – до следующей, а в перерывах подохнуть можно от скуки. Нет, что ни говори, а хорошо, что к нам приехал этот нахал, оказавшийся закоренелым преступником. Хорошая казнь на рассвете – это как раз то, что нужно, чтобы немного взбодриться,

В т о р о й м у ж ч и н а. Твоя правда, приятель, живем мы здесь скверно и грязно, обслуживаем заезжих туристов, и ничего, кроме подачек от них, сроду не видим. Разве что бабы какие-нибудь подерутся на рынке, да пифия произнесет свое очередное проклятие, которое, впрочем, никто не сможет истолковать, – вот и все здешние развлечения. Для такого темного города, как наш, казнь иностранца – это истинное спасение, хоть и говорят, что после нее нас постигнут страшные бедствия.

П е р в ы й м у ж ч и н а. Пусть лучше постигнут бедствия, зато немножко взбодримся, и не будем ходить по городу, как сонные мухи,

В т о р о й м у ж ч и н а. Твоя правда, приятель, хорошая казнь – это как свежий ветер, подувший с гор, и надувающий паруса неподвижного корабля!

П е р в а я ж е н щ и н а. Ага, попался, голубчик! Сейчас тебя четвертуют и зальют внутренности кипящим свинцом! Будешь знать, как порочить Дельфы перед всей остальной Грецией!

В т о р а я ж е н щ и н а. Да нет, вовсе не четвертуют, а колесуют, а потом повесят на потеху честного народа, чтобы помнил, собака, как писать свои наглые байки! Тоже мне, поразвелось грамотных умников, вот они и разъезжают из города в город, да смущают простой народ, а сами, поставь их на рынке торговать в рыбном ряду, за целый день не заработают и гроша!

П е р в а я ж е н щ и н а. Да уж, такому умнику обсчитать да обвесить кого-нибудь, все равно, что обидеть маму родную. Понастроили университетов, и плодят в них недоносков, а как дойдет дело до драки, да выяснения отношений, то никого из них и близко не будет, кроме разве твоей наглой рожи.

В т о р а я ж е н щ и н а. Ах, это у меня наглая рожа?! Да ты на себя посмотри, старая склочница, ведь у тебя, если честно сказать, и рожи-то вовсе нет, а одно сплошное нахальство!

П е р в а я ж е н щ и н а. Это у меня сплошное нахальство? ах ты, змея подколодная, ах ты, шлюха базарная! вот тебе, вот тебе, получай, старая перечница!

Молча возятся на земле, стараясь выцарапать друг другу глаза и вырвать как можно больше волос.

К р и к и в т о л п е. Пора начинать! Пора начинать! Солнце уже взошло, а мы еще ничего не увидели! Начинайте казнь, а не то мы сами казним этого недоноска!

П р е д с е д а т е л ь А р е о п а г а (поднимая кверху руку) . Тише, жители Дельф, тише, всему свое время. Мы еще не зачитали обвинительное заключение, и пифия еще не произнесла своего очередного проклятия а без этого нельзя казнить человека, пусть он хоть трижды клятвопреступник и богохулец. Быстро, граждане дельфийцы, только мухи роятся на тех кусках жирной падали, что получаете вы ежедневно от жрецов Аполлона. Имейте терпение, и вы дождетесь того, чего так страстно желаете.

Т о р г о в е ц ф и г а м и. Мы желаем справедливости и восстановления попранных прав!

Р а з н о с ч и к в о д ы. Мы хотим, чтобы выскочка получил по заслугам!

П р о д а в е ц п т и ц. Нам не будет покоя, пока этого коротышку не столкнут со скалы. Пока он жив, мы будем чувствовать себя недоносками и лакеями!

С т а р у х а. Смерть собаке! Я сама не своя, пока он здесь еще дышит, я чувствую, что зря прожила жизнь, и не смогу теперь с чистой совестью сойти в преисподнюю!

П р е д с е д а т е л ь А р е о п а г а (добродушно) . Это от того, почтенная женщина, что у тебя, как и у всех остальных, нечистая совесть. Этот заезжий поэт, или, иначе говоря, баснописец, у всех нас пробудил чувство вины. Мы все теперь чувствуем себя лакеями и попрошайками, питающимися, как мухи, со стола Аполлона. Нас всех освободит лишь смерть этого наглеца. К счастью, он еще и смертельно оскорбил Аполлона, и поэтому мы с чистой совестью, не испытывая никакого чувства вины, можем отправить его к праотцам. Этот гордец сам подсказал нам, как нужно действовать.

Г о л о с а в т о л п е. Да, действовать! да, немедленно избавиться от нечестивца! Он разбудил в нас чувство вины, он лишил нас покоя и сна! Только лишь казнь горбуна сможет вернуть нам прежний покой!

П р е д с е д а т е л ь А р е о п а г а (опять поднимая вверх руку). Ну вот, все и сказано, граждане Дельф: мы казним его потому, что потеряли душевный покой, но казнь эта справедливая, и проводится по закону. Теперь самое время сказать свое слово пифии. (Делает знак рукой.)

П и ф и я (выходя вперед, устремляя пристальный взгляд на Э з о п а, зловещим голосом).

Падает на землю, и корчится, издавая хрипы и стоны.

П р е д с е д а т е л ь А р е о п а г а. Ну что ж, граждане дельфийцы, как всегда, малопонятно, зато впечатляюще. Теперь остается только произнести приговор. Итак, именем светоносного бога и по решения городского Ареопага, святотатец Эзоп, повинный в бесчисленных преступлениях, о которых нет нужды здесь говорить, ибо они и так всем известны, сбрасывается со скалы в назидание всем остальным!

Ж р е ц ы поднимают вверх руки, и, раскачиваясь из стороны в сторону, начинают тихонько выть.

П и ф и я продолжает лежать на земле.

Возгласы в т о л п е: “Ура высокому Ареопагу!”, “Защитам город от наглых пришельцев!”, “Очистим свою нечистую совесть!”, “Принесем жертву светоносному богу!”

П р е д с е д а т е л ь. Да будет так! Стража, привести приговор в исполнение!

Х е р е й (бросаясь вперед, обращаясь к т о л п е ). Опомнитесь, безумные граждане! Вас постигнет чума, град и потоп. Боги не простят вам этого преступления!

К о р и н н а (присоединяясь к Х е р е ю) . Послушайте меня, рыночную царицу, бывшую когда-то гетерой, а теперь вознесенную так высоко, что сами же вы поклоняетесь мне, как богине! Не казните этого человека, он своими баснями превращает шлюх в цариц, и пробуждает в людях уснувшую совесть!

А н т и ф о н т. Ваша заинтересованность в деле, господин Херей, слишком прозрачна, чтобы жители Дельф испугались страшных прогнозов! Наша пифия вещает куда более страшные вещи!

М е н е к р а т. А ты, рыночная королева, лучше уезжай поскорей со своим коринфским купцом, пока и тебя не арестовали за соучастие в преступлении!

Э з о п (протягивая вперед закованные в цепи руки). Остановитесь, граждане дельфийцы, остановитесь! Вы думаете, что со смертью Эзопа вам станет спокойней жить? Вы думаете, что вас освободит моя смерть? Что с ней к вам вновь вернется покой и сон? Вы глубоко ошибаетесь, жители священного города, ибо, казнив меня, вы будете вечно испытывать чувство вины, которое незаметно будет вползать в ваши дома, проникая через самую малую щелочку, заползая через одеяло в вашу кровать, и отравляя постепенно ваш мозг до тех пор, пока вы уже не будете годны ни на что; даже на то, чтобы собирать подаяние у жертвенника Аполлона, роясь вокруг него, как разжиревшие мухи. Но вы ни на что не годны уже и сейчас, ибо полностью утратили чувство свободы, променяв его на жизнь низких лакеев, пресмыкаясь перед заезжими иностранцами, готовые выполнить любую их прихоть. Вы ведете жизнь презренных червей, и вы обречены в любом случае, независимо от того, убьете вы Эзопа, или отпустите.

Г о л о с а в т о л п е. Он насмехается над нами, даже стоя на краю пропасти! Этот злодей упадет сам, и утащит за собой всех нас!

Э з о п. Вы давно уже в пропасти, жители священного города, и все же, если в ваших мозгах осталась хотя бы одна капля разума, не действуйте сгоряча, и не совершайте ошибки, за которую потом придется дорого заплатить. Послушайте лучше басню, которую я сейчас вам расскажу. Кошка поймала петуха и хотела сожрать его под благовидным предлогом. Сперва она обвинила его в том, что он беспокоит людей, когда кричит по ночам, и не дает им спать. Петух ответил, что он это делает им же на пользу: будит их для привычной дневной работы. Тогда кошка заявила: “Но ты еще и нечестивец; наперекор природе ты покрываешь и мать, и сестер”. Петух ответил, что и это он делает на благо хозяев – старается, чтобы у них было побольше яиц. Тогда вскричала кошка в замешательстве: “Так что же ты думаешь, из-за того, что у тебя на все есть отговорки, я тебя не съем?” Басня показывает, господа дельфийцы, что когда дурной человек решит сделать зло, то он поступит по-своему, не под благовидным предлогом, так в открытую. Не будьте таким дурным человеком, отпустите баснописца Эзопа, он тот петух, который будит вас и всю остальную Элладу, не давая никому проспать час рассвета!

Г о л о с а в т о л п е. Со скалы, со скалы! Нам не нужны нравоучительные истории! Нам не к чему вставать слишком рано!

П р е д с е д а т е л ь. Вот видите, господин сочинитель, народ не желает слушать ваши мольбы о помиловании. Вам уже никто не поможет: ни боги, ни жалость, к которой вы призываете! стража, привести приговор в исполнение!

С т р а ж а тянет Э з о п а к обрыву .

Э з о п вырывается, и скрывается в святилище М н е м о з и н ы.

Э з о п (отчаянно) . Убежища, убежища! Прошу убежища у моей покровительницы!

М н е м о з и н а, стоящая в толпе, несколько раз порывается броситься на помощь Э з о п у, но потом возвращается назад, в отчаянии заламывая свои руки.

А п о л л о н, ни от кого не скрываясь, гордо стоит во всем блеске своих золотых волос, торжествующе глядя на Э з о п а.

П р е д с е д а т е л ь (глядя на А п о л л о н а) . Нам покровительствует Аполлон, а не богиня памяти, нашептывающая на ухо безумным калекам свои нелепые басни. Стража, заберите его из святилища!

С т р а ж а выволакивает Э з о п а из святилища, и тянет его к краю обрыва.

Э з о п (умоляюще). Минутку, господа дельфийцы, минутку, жестоковыйные граждане священного города! Всего лишь минутку, во время которой хочу рассказать я вам смешную историю. Минутка уже ничего не решит, а вы, чего доброго, расхохочетесь напоследок, и раздумаете казнить безумного старика. Двое врагов плыли на одном корабле. Чтобы держаться друг от друга подальше, один устроился на корме, другой – на носу; так они и сидели. Поднялась страшная буря, и корабль опрокинулся. Тот, что сидел на корме, спросил у кормчего, какой конец корабля грозит потонуть раньше? “Hoc”, – ответил кормчий. Тогда тот сказал: “Ну, тогда мне и умереть не жалко, лишь бы увидеть, как мой враг захлебнется раньше меня”. Так иные люди, господа дельфийцы, из ненависти к ближним не боятся пострадать, лишь бы увидеть, как и те страдают. Не казните Эзопа, отпустите безумного баснописца; боги не простят вам этого преступления, и вслед за ним вы сами пойдете ко дну!

Т о л п а. Скала! Скала! Сбросить его со скалы! Пускай мы скоро пойдем ко дну, зато сегодня увидим цвет твоей крови!

Э з о п (горько, но одновременно и радостно, просветленно, отодвигая в сторону с т р а ж у) . Хорошо, господа дельфийцы, хорошо, вы уговорили старого баснописца. Вы умеете хорошо уговаривать, и у вас бесполезно искать милосердия. Вы убиваете меня потому, что боитесь. Вы боитесь своей разбуженной совести, и считаете, что со смертью Эзопа она вновь заснет на долгие годы. Но вы, господа, ошибаетесь, ибо можно убить поэта, но нельзя убить то, что он написал. Вам не нужны смешные истории, и вы не хотите смеяться, так слушайте же, как смеется Эзоп, сочинивший этих историй больше, чем растет волос на ваших схожих с фигами лицах и чем находится крошек на жертвеннике Аполлона, с которого вы питаетесь, как презренные мухи. Прощай, Мнемозина, прощайте и вы, Музы я ухожу, чтобы вечно остаться с вами!

Начинает смеяться, потом прыгает со скалы.

Смех Э з о п а сначала становится тише, и умолкает совсем, но потом начинает звучать все громче и громче, разливается над сценой, зрительным залом и всем миром.

Т о л п а в ужасе корчится, пораженная нестерпимым смехом Э з о п а.

Смех Э з о п а звучит бесконечно.

К о н е ц.

2003