Мы люди

– Собрался я в дальнюю дорогу, пришла моя пора, завтра с солнцем выйду из этих мест. Много на своем пути встречал людей, а завет один открою только тебе, знаю, что мое слово сохранишь и понесешь его дальше, а еще и прибавишь к нему. Знай, что в каждом человеке, даже никчемном, есть частичка Бога, слушай и разговаривай с этой частичкой. Как со мной разговариваешь, не страшись, разговаривай, и придет тебе ответ. Предназначение твое в лекарстве. Помни, что всякая болезнь тяжкая, лечится длительным постом и молитвой, молитвы ты знаешь. Только не всякому человеку болезнь отпускать надо, уходи тогда от того человека, ты его сразу узнаешь, как читать молитву будешь, и вины твоей не будет. Здесь, на монастырских землях, место не твое, и ты его покинь. В конце пути своего лекарские знания свои передай, ты встретишь человека, кому передать надо. Иди с Богом, а я еще отдохну.

Пелагея низко кланялась старцу и, не проронив ни слова, ушла к себе, где молилась почти до утра.

Пробежала уже не одна зима, строилась и разрасталась деревня Новоселки, задумали там всем миром церковь возводить, и Авдотья предложила свою помощь, а мало что деньгами помогала, так еще и за строителями присматривать стала. Косились за это местные мужики, но замечали, что дельные слова говорит эта пришлая женщина, и стали с ней соглашаться. Церковь строили большую, почти такую, как в монастыре, и было задумано ее освятить на следующий год, к Покровам.

В ту ненастную зимнюю пору мимо хутора проезжал обоз с извозом. Один из обозников был в горячке, упросили хозяйку оставить того несчастного за немалое вознаграждение. Согласилась Авдотья, перенесли его бесчувственного в хату. Лицо его было без возраста и признаков жизни. Стали за ним ходить дворовые люди и дочь Агриппина часто к нему подходила. Трое суток находился в горячке тот человек, а потом попросил пить и снова впал в беспамятство. Авдотья уже было начала подумывать позвать дьякона или священника для причастия несчастного. Только стал он подавать признаки жизни, им оказался еще молодой хлопец, но телом слабоватый, вот, видно, и допустил он к себе ту болезнь. Когда он смог садиться, прислонившись к стенке, остригли его, и открылось взору худое изможденное лицо, был он похож на подростка, только глаза были взрослого человека, а назвался он Никитой.

Медленно поправлялся Никита, хотя старались находить для него пищу, которая, по убеждению Авдотьи, должна была давать силу. А сила к нему шла с другой стороны, от Агриппины, он стал рассказывать ей о себе, своей семье. Она слушала очень внимательно, иногда при их разговоре была Авдотья. Никита услышал, как Агриппина назвала маму Миленой, и спросил, почему у нее два имени. Агриппина рассказала ему случившуюся историю, которую ей поведала мама, только в ней было много непонятного и загадочного. Вскоре Никита стал ходить, и почти всегда его сопровождала Агриппина. Никиту влекла эта девушка. Уже заканчивалась зима, а за Никитой никто не приезжал. Он мало-помалу начал помогать по хозяйству, но часто его можно было видеть и в компании с дочерями Авдотьи. Авдотья вначале неодобрительно смотрела на их совместные прогулки и об этом говорила Агриппине, та только усмехалась. Авдотья видела, что этот парень тянется к ее старшей дочери и тянется с добрыми чувствами, только стала заметна на его лице страсть, которая появляется у мужчин, о которой она так хорошо знала. В один из вечеров, беседуя вдвоем, Никита взял руку Агриппины и прижал ее к своей груди, так они сидели несколько мгновений. Вошла Авдотья, дочь вырвала руку и убежала к себе во флигель. Авдотья стала расспрашивать Никиту о родителях, и он без утайки рассказал об отце, братьях, сестре, невестках. А в конце его повествования Авдотья вдруг спросила, он что, хочет, чтобы ее дочь была его женой? Никита несколько помолчал и негромко ответил – да.

А через день приехали забирать Никиту, он вначале обрадовался приезжим, а потом сник и как-то стал ниже ростом. За Никитой приехали его брат и еще один человек из их артели. Они спешили, брат благодарил Авдотью и торопил Никиту со сборами, а тот был сам не свой. Наконец все уселись на телеге и начали трогаться. Никита все смотрел по сторонам, пытаясь увидеть Агриппину, но их провожал одна Авдотья. Уже почти на выезде он увидел Агриппину, она стояла у флигеля и махала ему в след.

В начале лета в дверь флигеля кто-то постучал, девушка не спала, она кинулась к двери и шепотом спросила:

– Это ты?

– Я, – был взволнованный ответ.

Тот стук слышала Авдотья-Милена, и слышала ответ, и встала на страже того, что должно было случиться. Авдотья плакала, сжалось сердце у нее, а отчего, понять не могла: то ли от горя, то ли от радости, а еще услышала слова, произнесенные дочерью: «Никитушка».

Перед жнивом снова Авдотья услышала стук в окно комнаты, где спала Агриппина. Она сразу догадалась, что это пришел Никита, два дня его укрывала на хуторе дочь, и знала о нем только младшая дочь, так они думали. А когда Никита уходил на третью ночь, остановила его возле плетня Авдотья. Разговор у них был короткий, Никита обещал прийти, как завершится уборка зерновых, со сватами.

Никита пришел неожиданно один и сразу пошел к Авдотье, по его виду она поняла, что сватов не будет. Никита стал просить ее дочь в жены без согласия его родителей и остаться жить здесь. Не сразу ответила Авдотья, сказала, что подумает день-другой, а думать было о чем. Что Агриппина согласна выйти замуж за Никиту, об этом можно было и не спрашивать. Авдотью удивила младшая дочь, которая перед сном залезла к ней в постель, что было очень редко, и вдруг слышит ее такой милый и нежный голосок:

– Мамочка, ты не упрямься, пусть они будут мужем и женой, – а потом вздохнула и продолжила: – А то ненароком сбегут они с нашего хутора, и что мы будем делать.

Сказала и молчит, а Авдотью будто холодной водой обдали. А что у них там в голове, и правда возьмут и сбегут, что потом делать? Не думала Авдотья о таком исходе, а память высветила того красивого офицера, помани он ее тогда, и побежала бы за ним. Вдохнула Авдотья полной грудью и заулыбалась:

– И кто же это тебя, моя дорогая, послал ко мне с такими речами, не Агриппина ли?

– Ты что, мамочка, я же уже взрослая, это я сама, разве ты не видишь, как переживает и мучается Агриппинушка, а ты, мамочка, знай себе молчишь, и Никитушка очень переживает, так ты мамочка не томи нас.

Авдотья вся затряслась от смеха, к ней пришли успокоение и радость.

– Тебе уже давно пора спать, уладится все, моя дорогая, иди спать, Полинушка.

Дочь спрыгнула с кровати и стремглав выбежала из спальни. А ведь действительно, она уже взрослая, еще года три – и надо будет ждать сватов, если не раньше. Как же время быстро пробежало, с грустью подумала Милена, она все чаще стала себя ощущать Миленой, и это имя ей нравилось. А взгрустнуть было от чего, что за жених этот Никита, не здешний он, и его здесь никто не знает, кто его родители, и они его не благословили и не приехали в сваты, эта закавыка и мучила Милену. Она видела, что дочь любит и тянется к Никите, и он весь светится, когда видит ее. А все же всплывает и мучает вопрос: а как оно будет, будет ли счастлива дочь? Мысли вихрем проносятся в голове, поднимая из памяти прошлое, мужа, который втайне решил избавиться от нее, хотя и было за что, вельможный пан, офицер, так это баловство и не больше, зловеще возникал хозяин, отец Полинушки. Милена почти никогда не называла его по имени, так и говорила – «хозяин», угрюмый и грубый, что-то звериное было в нем, оберегал он ее и ничего для нее не жалел. Вот сейчас она одна, не с кем совет держать, как быть, да подступает тревога какая-то за прожитые годы. Одна. Дочери вот враз и разбегутся, и с кем ты будешь, ты же здесь всем чужая, досталось тебе дармовое наследство от хозяина, много косых взглядов вокруг. Носится вихрь в голове, создавая тяжесть, и кто ее снимет с души, одному Богу известно. Сама решать буду, утро вечера мудренее, с этой простой мыслью Авдотья уснула крепким сном.

Объявила Авдотья мужем и женой Никиту и дочь свою Агриппину, было это скреплено дьяком, и сделана запись в церковных книгах. Но недолго продолжалась радость дочери, она опять часто становилась бледной, быстро уставала и становилась печальной. Авдотья начала было снова подумывать съездить в монастырь, но случилось так, что при освящении церкви она встретила там монашку, которая проводила ее тогда к старцу Анисиму. Она сама подошла к Авдотье, поздоровалась как со старой знакомой и назвала себя Пелагеей. Они разговорились, Пелагея поведала, что Анисим вскоре после отъезда Авдотьи умер, а она сейчас в монастыре не живет и приходит туда редко, а больше бывает в окрестных церквях. Авдотья в конце беседы рассказала о болезни дочери. Пелагея расспросила, где они живут, и обещала быть вечером. Авдотья благодарила ее и просила прийти к ним непременно.

Пелагея вечером была на хуторе, где с радостью встретила ее Авдотья, она позвала дочерей, но пришла только Полина, Агриппина чувствовала себе слабой. Пелагея сразу предложила пройти и поговорить с ней. Разговор у них затягивался, Агриппина, опершись на гору подушек и укрывшись теплой попоной, сидела на кровати, у ее ног примостился Никитушка, как его называли в этом доме. Пелагею несколько стесняли присутствующие, это вскоре поняла Милена и попросила оставить дочь одну с Пелагеей. Уже перед самым сном Пелагея подошла к Авдотье со словами, что ей надо завтра обязательно вернуться в свою обитель, там нужно кое-что взять, и она планирует вернуться к ночи. Авдотья встревожилась и начала расспрашивать о здоровье дочери, ответ она получила короткий и несколько тревожный. Недели через три-четыре она должна пойти на поправку, но каждый день утром и вечером ей нужно быть у болящей. Пелагея стала объяснять, что остановится на это время здесь у знакомых и будет приходить сюда. Авдотья сразу запротестовала, сказала, что завтра ее отвезут куда она скажет и привезут, а жить она будет здесь, и сейчас ее отведут и покажут ее почивальню. Пелагея присела, закрыла глаза и молчала, потом встрепенулась и согласилась, что она будет жить здесь. Агриппина через неделю повеселела, говорила, что ей с монашкой очень спокойно и радостно, а еще через пару дней в доме можно было слышать смех дочери и Никитушки. Авдотья стала замечать, что на хутор стали приходить чужие люди, просили позвать Пелагею, и та днем куда-то отлучалась, дворовые рассказали хозяйке, что монашка ходит лечить немощных, никому не отказывает, многих уже излечила. Пелагея с Авдотьей была немногословна, благодарила ее, что ей разрешили по-своему убрать почивальню и там в уединении проводить время. В первый день после обеда на выездном возку привезла Пелагея небольшой свой скарб, это в основном были большие церковные книги и иконы, тогда она попросила Авдотью разрешить расставить и разложить все это в почивальне. Авдотья сразу согласилась, и когда Пелагея ее пригласила назавтра посмотреть, как она устроилась, была удивлена и растрогана. Уже потом Авдотья не раз замечала, как туда заходила Полина, и они подолгу разговаривали с Пелагеей. На хуторе как-то все изменилось, стало уютнее и теплее, как сказала Агриппина, и действительно через три недели она себя чувствовала вполне здоровой, казалось, болезни и не было никакой.

В один из вечеров Пелагея попросила Авдотью выслушать ее, сказав, что она собирается уйти со своим скарбом в другое место. Авдотью сразу охватила тревога, и даже появился страх, ей представлялось, что если уйдет эта монашка, все снова изменится, и она с тревогой ждала разговора. Разговор был коротким. Хутор этот надо оставить, не для жизни он, строить нужно новое жилье и не откладывать, Пелагея здесь дальше оставаться не может, она будет приходить сюда на день-другой. Авдотья стала уговаривать Пелагею не уходить, а место в почивальне – это ее место. Пелагея благодарила и уже строго сказала, что через два дня она уйдет.

Грустно стало на хуторе, только в один из дней за обеденным столом Авдотья вдруг объявила, что они с весны начнут ставить новый дом, и надо решить, каким он будет. Тут же сказала, что она отдает из хуторского хозяйства дочерям. Радостно встречали Пелагею, когда она приходила на хутор, и оживало все вокруг, хотя была снежная и морозная зима, долго она не останавливалась, один раз, когда мело вокруг несколько дней кряду, она оставалась целую неделю. Уже когда стали синички петь по-весеннему и заметно прибавился день, в один из приходов Пелагеи попросила ее зайти к себе Авдотья. Она предложила в знак благодарности и уважения построить для Пелагеи жилище, где та захочет, очень просила. Пелагея слушала молча, ее лицо выражало спокойствие, и казалось, что разговор идет не о ней, а о ком-то другом и ей неизвестном человеке. Авдотья замолчала, опустила глаза и была вся напряжена, она ждала ответа, как подсудимый приговора судьи.

– Я подумаю и в следующий раз дам ответ.

Судья давал право жить.

В начале лета застучали топоры, тесали лес, закладывали основания построек на новом месте, а в версте с гаком почти у самого леса другая бригада сооружала небольшую хатку и все необходимые для жилья постройки. Это место выбрала Пелагея, недалеко в лесах грушевских и Авдотьином лесу росла знатная черника, и разная другая лесная ягода, и много целебных трав. К зиме были готовы постройки для Авдотьи и Пелагеи. Радоваться бы всем, что происходит, да только Милена вздыхала и печалилась перед сном, не было у нее внука или внучки, а ей очень хотелось, чтобы в новом доме, на новом месте, был слышен детский голосок. В один из дней, когда они с Пелагеей пили вдвоем чай, высказала свою тревогу Авдотья и получила краткий ответ, что еще не время.

На следующий год произошло два радостных события: было освящено новое подворье, а сразу после жнива была свадьба, Полина вышла замуж за знатного жениха и переехала жить в село за несколько верст от Новоселок. Поселилась на новом месте и Пелагея, потянулись к ней люди со всех сторон и мест, всем она помогала, и выздоравливали люди, и скот ходила лечить, но мало к кому. Ходила по церквям, а потом часто ее можно было видеть с молодой монашкой. Пришла радость и к Авдотье, да сразу две, ее дочери под грудью стали носить по ребеночку. Только и беда пришла, откуда ее не ждали.

Не смогли сыновья хозяина простить, что им от отца ничего не досталось, выросли у них дети, наделы надо было раздавать, приданое готовить, а взять неоткуда, и месть их пришла на Никиту. В косовицу ушел он на дальний покос, что почти у речки, и не вернулся. Кинулась Авдотья на поиски, да только никто ей ничего толком сказать не мог. Наказали ей, что в монастырь прибился молодой хлопец, весь избитый, при смерти, там за ним досматривают монашки. Поехала она в монастырь, изменились там порядки, пошло запустение и упадок, принята была Авдотья, обещали помочь ей, только просили вознаграждение, она согласилась.

Торопила Авдотья свою сопровождающую, а та шла мирно и не спеша, а когда Авдотья еще раз поторопила ее, «Бог – он все управит», – был ее краткий ответ. В хатке перед иконой горела свеча, сбоку на скамье кто-то лежал накрытый свиткой, рядом сидела женщина в монашеских одеждах. Авдотья подошла к изголовью и наклонилась, сверху на груди человека лежала рука, она была как лопата, на которой на под печи хлеб выкладывают, лицо перевязано холстом, видны только волосы. Они казались черными как сажа, это был не Никита. Авдотья еще раз осмотрела человека и не находила ничего похожего на мужа дочери.

– Это не он, – тихо проговорила Авдотья, махая рукой перед собой, как бы отгоняя кого-то от себя.

Вернулась Авдотья, увидела ее дочь, закричала немым голосом, и случились у нее роды. Родила Агриппина девочку, и назвали ее Варвара. Снова каждый день возле Агриппины находилась Пелагея, вселяя матери и маленькой девочке надежду и радость, сколько радости прибывало им, столько жизненных сил уходило от Пелагеи. Но каждый день она шла к Агриппине, а когда наступили холода, сил приходить уже не было. С ней все время находилась молодая монашка Марина. Похоронили Пелагею в начале зимы, только беда не приходит одна, простыла и занемогла Авдотья, некому было ее выходить, и она ушла в мир другой, не стало радости на новом подворье, пришлось Агриппине продать его, и поселилась она в небольшом дворе на краю деревни, как ни звала ее сестра Полина перебираться к ней поближе, не соглашалась.