Птичка Кама. Сборник рассказов

–Почему на твоём теле столько синяков?

–Не знаю. Я уже давно такой, – Костя нашёл один и ткнул в него. – Не так их и много. Или ты хочешь странной истории?

Кама улыбнулась и кивнула.

– Подпольные бои? Не, наверное, слишком просто. Думаю, лучше что-то сентиментальное. Типа болезни. Определённо. Половина драм об этом. Лейкемия, времени месяц или два, и сердце бьётся, как сумасшедшее. И можно будет плакать над моим телом, когда душа вырвется из тела.

–Ты что такое несёшь! – ткнула в бок кулаком Кама.

–Виноват. Не хватает идеи. Доработаю, – улыбнулся Костя, поднимаясь. Он снова отстранился на пару шагов, чтобы разглядеть.

К очередной встрече Кама готовилась с большим энтузиазмом. Тёплый летний день так воодушевил её, что она захотела попробовать ролевые игры. Кстати пришлись костюмы с праздников и чулки, которых оказалось много. Но Кама, бросив в шкаф, напрочь о них забыла. До этого летнего дня.

И всё было хорошо. Костя говорил, что думал, а думал он о вполне хороших вещах. Особенно, не стеснялся говорить, что Каме не стоит забывать о своём удовольствии. Уже эти слова после некоторого повторения доставляли удовольствие, и всё двигалось правильно. Однако в важный момент в животе что-то щёлкнуло: Каму захлестнул смех. Костя остановился, смутился. Кама попыталась объясниться, но не смогла внятно сказать. И её захлестнула вторая волна. Иногда бывает – смеёшься, потом начинаешь плакать. Кама зажала себе рот рукой, посмотрела на Костю. Из глаз уже побежали слёзы, лицо покраснело. Воздух тяжело пролезал сквозь пальцы. Смущение Кости переросло в панику. Вероятно, с его стороны то выглядело пугающе.

Костя спрыгнул с Камы, усадил её и попытался дать воды. Она уже прятала лицо за ладонями – перед глазами всё витал вид Кости. Его испуг. Значит, выглядела ужасно, решила она. И теперь у неё появился повод грустить.

–Прости, – тяжело удалось ей выдавить. – Прости.

Она повторяла между всхлипами. И самой бы понять, почему?

–Чем я могу помочь?

Кама сидела на кровати. Рядом стоял Костя. Они были голыми, только Костя был очень бледным. Она притянула ноги к груди, чтобы чуть меньше контактировать с миром. Всхлипы уредились, затихли. Теперь ей было нестыдно показать заплаканное лицо ему. Он мог помочь. Мог ли?

–Заберешь меня навсегда?

Фраза поплыла ручьём по комнате, где была лишь мебель и две статуи. Обоим требовалось время, чтобы ожить. Кама не верила, что сказала это, и ждала. А Костя только ждал. Его глаза не бегали, как у пойманного за кражей подростка; наоборот, в них что-то было. Похожее на смелость. Но почему он молчал?

–Я хочу, – большая пауза превратила ручей в неспокойное море, чьи волны бились об уши Камы болезненно. Но художника она слышала, – дай мне время.

Зачем, хотела спросить голая Кама, но не стала. Обещание звучало пустым. Как же та смелость?! Ей снова захотелось сжаться, даже сильнее прежнего. Лучше найти одежду. В остывшем беспорядке даже трусики найти не удалось, а без них остальное надевать она не хотела. Костя тихо сел рядом и мягко вытянул их из-под заворота одеяла. Этакий спаситель, когда все и всё уже сгорели.

Разговоры разбились о панцирь Камы. Слова не хотели отталкиваться от губ, падали обратно. Любовники собрались и ушли почти молча, но то было не удовольственное молчание, какое ожидалось после уединения.

Вечер пятницы не сложился правильно: подруги разъехались или заболели, муж сидел перед телевизором и не хотел никуда идти. Кама уселась рядом и открыла пиво. Вероятно, не имелось в мире картинки, способной захватить внимание Вити безраздельно, потому что даже фильм о сотворении кумира и музыкальной пластинке не сумел сделать так. Кама уловила этот взгляд. Да мне поебать, решила она, отпивая. Витя громко выдохнул; она всё ещё цеплялась глазами за экраны телевизора и телефона, едва сдерживая смех. Выбешивать людей, когда ей того хотелось, казалось ей великолепным талантом. И получалось неплохо. Иногда. Тумблер внутри щёлкнул – зря Витя повысил голос. Ведь мог переключить на шутку. Кама взорвалась, как умели взрываться негритянки в кино. И зачем это всё? Она остановилась. Не для того, чтобы закончить, скорее, перевести дух.

–Слышишь! Ты! – продолжил Витя, в глазах мелькнуло злое. Каме стало не по себе.

Она вскочила и убежала на кухню. В голове зрели мысли, как лучше ответить, но все они казались неподходящими. Или слабыми. Или недостаточными. Даже руки затряслись. И пиво потеряло вкус. Что за дичь? Допив его в пару глотков, она швырнула бутылку в мусорку. Та стукнулась о банку или другую бутылку с острым звоном.

–Чё ты там творишь?

Сука, заткнись ты уже, повела губами Кама, но ничего не смогла произнести. Накинула серую рубашку, обулась и пошла вдаль из квартиры. Благо вокруг продолжалось лето. И даже вечером холодная смерть ей не грозила.

Где-то же было безопасное место, в котором сегодняшний день оставит её в покое. Но его нигде не было. Тогда Кама уселась в баре; ограничить одной бутылкой пива за пятницу было бы пусто.

Бармен метался между людьми у стойки. Почти все они быстро уходили к столикам, только Кама и ещё двое сидели на высоких стульях. Один из них даже попробовал познакомиться, но вместо ответов Кама говорила “нет”, даже если то были не вопросы. И сработало отлично.

Шум прибавлялся. Такой и должна быть пятница. Вокруг расселись люди, бармену приходилось торопиться. Он носился туда-сюда мимо Камы. Сначала она просила пива, потом подглядела, что сосед пьёт ром, и захотела тоже. И не пожалела – тот даже не жёг горла.

Наконец, тоска уходящего дня отпустила её. Дебильный Костя с его странным ответом и обосравшиеся подруги провалились в желудок из сердца. Мочевой пузырь дал сигнал. Кама подскочила и почувствовала каскад пьяных головокружений. Вот тебе и пиво-ром, мелькнуло в голове. Переждав пару секунд и притворившись вовлечённой в переписку, она пошла в туалет. Через пару минут на её стуле расселся тот мужик, что час или пару часов назад услышал многократное “нет”. Со второй попытки разговор завязался. И шутки были смешными.

Телефон то и дело пищал – Витя напоминал о себе, убеждённый, что его власти хватит для стремительного возвращения Камы домой.

–Да пошёл ты, – озвучила Кама, набивая слова в телефоне. Благо программа позволяла промахиваться по некоторым буквам. – Не ты. Ты продолжай.

Сумма серых площадей, где постоянно бегали такие же люди, как Костя, смущала Каму. Ей было неуютно, потому что все эти художники делали странные вещи. И мыслили не так, как окружавшие её люди. Но сейчас она видела и второе: они создавали картины и скульптуры, и что-то ещё. Многое из этого ей захотелось разглядеть повнимательнее. Жаль, она забыла линзы.

Холодная масса должна была стать чем-то осмысленным в руках Кости. Или примерно так. Кама слушала не очень внимательно.

Сегодня он был особенно бледен. Но не болезненно, а серьёзно, точно недавно говорил с начальником о повышении. Только у художников не должно быть начальства.

–Что-то случилось?

–Ничего достойного внимания. Иногда я выгляжу очень плохо, даже хуже, чем сегодня. Не спать пару ночей, и любой так сможет, – Костя легко рассмеялся, но Кама ему не поверила. – Всё из-за мыслей. Я пытался запечатлеть их. Потом всё покажу.

–Я не так часто работаю с глиной. Но знакомство с тобой подарило мне идею и желание, – Костя показывал массу, в которой едва проглядывались черты. В его глазах явно была надежда, что Каму это впечатлит. Но её впечатлили хорошие слова.

Прошлый разговор, вероятно, остался в том отеле. Кама шагала по мастерской, пока Костя работал. Может, следить за актом творения и было интересно, но не сегодня и не ей. Интереснее любоваться результатом.

–Зачем тебе ёршик? – схватила Кама маленький инструмент и показала Косте. – Ты им в своём большом носу ковыряешься?

Тот рассмеялся, опустив плечи от нахлынувшего бессилия. Пару раз попытался ответить, вылетал только смех. Глубокий вдох.

–Сделаю твой бюст только ради того, чтобы забыть в нём ёршик для чистки носа. И так буду выставлять, – брови сползли к центру для демонстрации угрозы; улыбка выдавала шутку.

Скоро Костя решил сделать перерыв. Среди глупо раскиданных стен нашлась столовая в сцепке с кухней. Уже на входе Каму парализовало. От целого мира была спрятана галерея. И из всех обывателей и ценителей о ней знала она одна. На всё тех же серых стенах, которых почти не было видно, вплотную висели картины. И больше ни одну, даже крохотную, добавить не получилось бы.

–Как же так! – тихо и ярко поразилась Кама. – Так много красивых картин.

Костя успел прошагать вперёд, пока она впечатлялась. А как услышал, обернулся и попытался найти, что именно её удивило.

–Это лишь неудачи. Мы решили повесить сюда всё, что не захотели показывать миру. И заодно поиграли в тетрис.

–Всем бы неудачам выглядеть так хорошо.

Пока Костя заваривал кофе, Кама прошлась по кухне, разглядывая кусочки тетриса. Не было той, на которой хотелось бы задержаться, но общность доводила до мурашек.

Ужасный кофе, подумала Кама, но не сказала вслух. Он был под стать этому месту – бесконечным пятнам краски и глине в брикетах. От горечи и ассоциаций даже поднялось настроение. Костя болтал о людях, что здесь работали, чьи картины висели вокруг.

–Ты сегодня рано освободилась. Раньше за тобой такого не замечал. Передумала быть трудоголиком? – художник улыбнулся, на зубах показались остатки кофе.

–Опять не веришь, что это только средство заработать. Был бы богатый муж, не работала бы совсем.

–Думаю, я всё же ошибся, если ты говоришь правду.

–Хотел думать, что я люблю работать, торчу постоянно на работе, потому что не могу найти дел дома?

Костя неуверенно кивнул. Каме стало обидно. Ей не хотелось, чтобы это выглядело так. Другой человек мог думать так, но Костя казался ей более внимательным, чем все.

–Только прячусь. Занимаю время в ожидании чего-нибудь. А сегодня отпросилась пораньше, чтобы тебя увидеть.

–Я ошибся. Думал по-другому. Однако не ошибается только тот, кто ничего не делает. Пойдём обратно. Мне нужно пару минут, чтобы собраться.

Пока Костя заканчивал, Кама снова принялась разглядывать инструменты. На глаза попался мелкий ножик. Очень острый; наверное, иного шанса справиться с вязкой глиной не было, только остротой. Кама даже кольнула себя в палец. Совсем чуть-чуть. И освободила одну каплю крови. Боль разгорячила палец, но Кама знала, что так будет. Она повернулась, держа в руке нож:

–У меня к тебе большая просьба.

Он отвлёкся. В руках так и осталось много мелких бумажек, которыми постоянно пользовались офисные работники.

–Это странно, но мне нужна твоя помощь, – она напряглась, от чего Костя тоже напрягся.

Серые стены надавили и выбросили на тела холодный воздух. Кама подняла нож на уровень лица, держа вертикально за основание.

–Сделай что-нибудь с моим лицом, пожалуйста. Это очень важно.

В очередной раз Костя показал большее спокойствие, чем хотела бы Кама. Точно он выключался в тяжёлые минуты. Впереди ножа стояла только размытая оболочка, так показалось Каме.

–Хватит. Никогда не проси меня о таком. Я всё равно не смогу. Это бред! – в голосе дрожал страх. Костю застала врасплох эта просьба.

–Представь, что я глина или камень, или, ну, не знаю, грязь. Меня нужно исправить. Пожалуйста! – глаза покраснели, Кама захотела заплакать. – Я не могу сама. Очень хочу, но не получается. Но мне это нужно!

–Сначала скажи, почему?

–И ты сделаешь, если расскажу?

–Нет. Никогда. Но бывает, сказав вслух, сам находишь решение.

–Я хочу быть свободна. Ты сам сказал, что я красивая, и мой муж понимает, что больше такую не найдёт. Это легко исправить – всего пара шрамов. Как у Джокера!

–Это не легко исправить, – Костя сел рядом на табурет. Теперь Кама смотрела чуть сверху.

–Мне тоже страшно. И я понимаю, что тебе с этим жить. Но очень тебя прошу. Так много плохого подарила мне эта красота. Я устала. Только ты можешь помочь.

–А если этого не хватит? И не поменяется ничего? Только новые шрамы появятся?

Она уже догадалась, что Костя может так ответить. Но вариантов “если – то” было бессчётно много. Она лишь верила, что каждый из них приведёт к свободе.

–Там, в тебе, горящий дом, – продолжил он, пока Кама собиралась с мыслями. – Люди вокруг провоцируют пламя, и оно горит только сильнее. Ты не виновата, но вынуждена терпеть и переживать этот хаос одна. Потому что люди вокруг плохие. Я бы хотел, чтобы все они в один миг оставили тебя, и оставило твоё прошлое. Чтобы была только ты, такая, какой тебя вижу я. но нужна и твоя помощь, больше, чем пара шрамов. Сможешь?

У Камы щемило грудь. Ей очень не понравились слова Кости. Очень не хотелось, чтобы он был прав. И пугало, что он мог увидеть её душу без панциря.

–Ты слишком маленький человек, чтобы сотворить что-то большое. Ты даже не смог забрать меня!

Она кинула нож на стол и быстро ушла. Ей хотелось провалиться под пол или раствориться в воздухе. Грудь щемило всё сильнее. Промелькав по лабиринту серых стен, она оказалась на улице. Вечера уходящего лета были холодны, если настроение отвратительное. Каму передёрнуло от холода. Ей мог помочь только глинтвейн. В первом же баре она его заказала, но после первого глотка желание притупилось. Она снова побрела по улице, желая бежать в никуда.

Ноги каким-то туманным способом довели её до дома. Раскидав кроссовки по коридору, она пошла в свою комнату.

–От подруг, и так рано? – Витя хотел больно уколоть Каму, но та не почувствовала боли. Вероятно, лимит был превышен.

Она закрыла дверь и села на край дивана. Не существовало лучшей позы для грусти, чем поза младенца. Кама удобно легла и собиралась пролежать так очень долго. В глазах накопилось столько слёз, но они всё не выходили. Грудь перестало щемить. И теперь казалось, что сердце остановилось – так тихо там стало.

И что теперь?

Она проснулась в середине ночи. Голод победил сон. Странное чувство, когда легко просыпаешься за много часов до нужного времени.

Лучшей компании для позднего ужина, чем кошка, Кама не могла представить. Но животных не было. И это её печалило. Не так хороша эта квартира, чтобы бояться котов, подумала Кама и оглядела кухню.

Включив самую слабую лампочку, она достала ковшик. Вся еда холодильника показалась её невкусной, следовало приготовить что-нибудь. И выбор пал на варёные яйца. Память уже усилила их вкус, даже живот заурчал.

Пламя от газовой плиты добавило света. Тень Камы танцевала на дальней стене. Наверное, у неё было хорошее настроение.

–Столько гадости, а ты не унываешь, – прошептала Кама, пытаясь разглядеть свою причёску. – И выглядишь неплохо. И свободна, по почему-то не убегаешь.

Сытая Кама улеглась под одеяло. Вся кровь убежала в желудок, чтобы помочь в переваривании еды. В голове стало легко. Там сейчас танцевала она же – тёмная со скрытым лицом. Как много шрамов у неё было?

Проснуться вовремя получилось не хуже, чем ночью. Без тошнотворного голода Кама собралась, попрощалась с Витей и побежала на работу.

Время летело быстро, как полагалось. На исходе предпоследнего часа Кама поймала на себе неприятный взгляд. Интуиция не ошиблась – в паре метров от рабочего стола стоял мужчина в синем костюме, в галстуке. В бороде закралось многовато седины, но, в остальном, он был что надо. Если бы взгляд его не вызывал у Камы неприязнь.

–Здравствуйте. Вы очень красивы, – резко начал незнакомец, пользуясь рабочей ловушкой, в которой Кама не могла не общаться с ним.

Она пыталась перевести разговор в работу, но тот все рабочие вопросы уже решил и хотел лишь внимания Камы.

–Вы настойчивы.

–Спасибо.

–Это не комплимент, – Кама встала, схватила стопку бумаг, лежавших точно для этого момента, и помчалась прочь. – Прошу прощения. Работа не ждёт.

Незнакомец что-то сказал в спину. Кама снова чувствовала его взгляд. Сейчас он вызывал отвращение. Благо было достаточно мест, где она могла спрятаться.

Долгожданный момент, когда стрелки встали в правильное положение и позволяли Каме сбежать отсюда. Сегодня желание прятаться на работе уступило желанию спрятаться от назойливого ублюдка с горячим взглядом. Только он уже стоял на улице. Кама даже без линз уловила, как поднялась его губа; вместо улыбки был оскал. Из неудобного двора был один выход, в арке которого как раз и охотился назойливый ухажер.

Кама ещё помнила о лазейке через веранду местного ресторанчика – вполне подходило для школьного побега. Но ей более нравился студенческий вариант. Она пошла мимо, не замечая бьющего взгляда.

–Не смей трогать, мразь! – Кама дёрнулась, когда ублюдок попытался схватить её за руку. Сердце сбивчиво заколотилось.

–Остынь, девочка. Я хочу пригласить на ужин. Только и всего, – голос ублюдка звучал до противного мягко и спокойно.

–Я не ем после шести. И тебе не советую; пиджаку твоему и так тяжко.

–Тогда поехали, покатаемся.

–До твоей кровати?

–Зря грубишь. Со мной тебе будет хорошо…

–Потому что буду вещью, – перебила Кама звенящим голосом. – Знаю, плавала-тонула.

–Так я тебя украду, – всё тем же спокойным голосом угрожал незнакомец.

–Уголовный кодекс себе укради! – от смеси страха и злобы её челюсть превратилась в трещётку. И больших трудов стоило ответить внятно. Но уже всё.

Очень быстро Кама зашагала в сторону метро, то и дело пытаясь обернуться и сдерживая желание. Только рядом с контролёрами ей стало чуть легче. За турникетами челюсть успокоилась. На эскалаторе она осмелилась обернуться; его рядом не было, очевидно, но только теперь она была в том уверена.

Защищаясь, мозг что-то делал – растянул время. И окружающее казалось нереальным. Кама села между людьми. В другие дни толкучка раздражала, однако в эту минуту не было ощущения лучше, чем сидеть зажатой между полненькой женщиной в цветочном платье и мальчишкой в коротких штанах со смешными носками.

Кама отвлеклась от телефона. На мониторе напротив заиграли краски. Там писали о причинах возгораний, показывали пожар. Виной всему на картинке была человеческая глупость. Только Кама увидела другой полыхающий дом. Там не засыпали люди с сигаретой в руках и не лили воду на розетки. Там был только огонь из каждого окна, за домом – тёмный лес, а перед домом стоял Костя. Он не разжигал, но он не делал ничего.

Мысли о горящем доме вернулись очень скоро, когда Кама готовила ужин. Под светом нескольких ламп танцующей тени места не нашлось. Она готовила ужин одна.

Витя что-то делал в своей комнате. Или спал, раз не издавал никаких звуков. Любовь к музыке так и не привилась ей, телевизор на кухне был некстати. Поэтому в тишине бурлящей воды Кама могла подумать.

Постоянно замирая, она припозднилась с готовкой. Весь вечерний досуг. Пришла пора спать, но Кама не могла себя заставить – не могла уйти с кухни. На глаза попалось пламя. Так Костя и сказал: идеи сами приходят в голову. В голову Каме пришла замечательная идея, способная решить проблемы. Даже избавить от проблем.

На нижней полке нижнего шкафа Витя хранил бутылку бензина для зажигалок. Он не курил, но собирал их. До сегодняшнего вечера это казалось Каме глупостью. А теперь сложилось воедино – всё для неё. Как водяным пистолетом, она облила бензином дверь, стену и столешницу. Обои и рейки не зря сохли на стенах эти годы. Страх мог бы остановить её, но истратился на того назойливого ублюдка.

Бутылка хрюкнула, набирая порцию воздуха. Тогда же капли бензина попали на пламя плиты. В обратном порядке кухню охватило пламя. Так быстро. Дверь превратилась в портал в самый ад. Она села на стул и смотрела, но через пару минут закружилась голова. Она сползла на пол. К ней никто больше не мог пристать, не мог угрожать, не мог запугать. То, что убивало, оградило. Яркий свет затуманился и исчез. Кама легла на пол.

Ощутив тяжесть в голове, Кама пожалела, что вчера так много выпила. А потом увидела белое небо и ничего кроме. Память застопорилась на миг, но быстро открылась. Туманное сознание поверило в смерть и рай из белых облаков.

Я умерла, я свободна, думала Кама, вспоминая старую клятву, пока не повернула голову. Под ней скрипнула кровать, а перед глазами выросли аппараты и стена. Многовато проводов для рая.

–В раю так голова не болит, – возмутилась она, напрягая шею и осматриваясь. Хотя все больницы и были похожи, эту Кама знала лучше остальных.

–Лежи. Не торопись, – Кама не сразу заметила медсестру.

Та расставила руки в стороны, точно балансировала, и попыталась уложить пациентку на кровать.

Кама коснулась своего лица. Она уже вспомнила, почему могла оказаться здесь. Но никаких бинтов на лице. Неприятно ныла рука. В ней торчал катетер, куда, наверняка, залили много всяких пузырей. Кама перевела взгляд на сестру:

–Всё не так плохо. Новая жизнь. Ведь так?

–Конечно. Мне надо позвать врача.

–Надо, – усмехнулась Кама, – зови. А мне пора.

Под стать фильмам она нырнула в коридор следом за медсестрой. Первые секунды голова и ноги не слушались. Благо в отделении реанимации персонала всегда не хватало, а кодовый замок преграждал путь внутрь, но не обратно. Теперь от остальных пациентов она отличалась отсутствием тапочек и незамотанным катетером. Самое время стать героиней песен Уматурман.

Утро едва прогрело воздух. Небо играло насыщеннее обычного. Кама вернулась в мир ярких радующих красок. Она умерла и теперь жила вторую жизнь. А клятва и обязательства остались в первой жизни. Кто-то, сидевший на белом облаке, разрешил: гулять босиком в затёртой робе, уходить, если хочется уйти, менять, если нет желания терпеть.

Ветер то и дело пытался вскинуть лёгкую ткань и показать всему миру прелести тела. Через пару попыток она совладала со свободной одеждой, вспоминая Мерилин Монро. Ей не выпал шанс прожить вторую жизнь, в отличие от Камы.

Под холодным дождём торопливо бежали люди, кроме Камы. В сумке валялся зонт, но она не торопилась его доставать. Частые укольчики доставляли удовольствия больше, чем дискомфорта. Ради того она и гуляла.

Рекламные плакаты приглашали на выставку. Фигуры из глины. Кама вспомнила Костю. И не зря. Его имя красовалось под некоторыми из фигур. Одну из них звали “птичка Кама”.

Она задержала дыхание. На рогатой ветке сидела маленькая птица. На одной лапке были кандалы. И на другой. И обе цепями крепились к ветке. Зачем так много, возмутилась Кама, но заметила ещё одну скрепу, ради которой птичке пробили крыло. И так три цепи – тяжёлых даже поодиночке – держали маленькую птицу.

–Больше нет. Её уже нет. Ты нарисовал призрака, – Кама улыбнулась, отпуская эмоции. Только глаза птицы беспокоили её; такой прежде Кама себя и помнила.

Дождь усилился. Ветер нагнал прядь волос на глаза. Но она и так отворачивалась. И зашагала дальше.

За год Костя постарел слишком сильно. Кама не находила в нём некоторых черт, которые хорошо помнила. Но это всё ещё был он.

–Костя!

Его, как показалось Каме, дёрнуло. Определённо он узнал её. В этот раз она не любовалась картинами и не бубнила себе под нос, а смотрела на него. А он что-то говорил гостям и не замечал её до последнего.

Так же неловко чувствовали себя малыши в садике, когда очень хотели признаться в тёплых эмоциях, но не умели. На секунду Кама и Костя замерли друг перед другом. Прежняя его невозмутимость пропала или поубавилась.

–Привет, – мягко, с ослабляющей улыбкой поздоровалась Кама.

–Рад тебя видеть. Ты так стремительно пропала. И то, что с тобой произошло…

–Ничего не произошло.

–А как же живот, – Костя перевёл взгляд на круглый живот, единственно намекавший на беременность. – Вполне произошло. Это мой ребёнок?

–Брось. Просто посчитай и поймёшь, что не твой.

–А от кого?

–А это важно?

Некоторое время они стояли молча, как экспонаты. Здесь можно было замереть и не стесняться. Кама улыбалась, изучая чуть искажённые черты старого Кости. Она думала, что, увидев его, поймёт, как сильно скучала. Но не так уж и сильно. Самую малость, которой хватило, чтобы заглянуть сюда.

–Всё ещё хочешь меня? – прищурилась Кама.

–Конечно.