История Дома Романовых глазами судебно-медицинского эксперта

Федор Алексеевич столкнулся с неприятием своих убеждений. Вместо решения поднятых царем проблем с помощью убеждения, просвещения и благотворительности, ряд архиереев предложил расширить монастырские тюрьмы, ужесточить по духовным делам «градской суд», «прещение и страх по градским законам», действия «караулов» и воинских команд. Затормозив реформу, Патриарх Иоаким постарался новую систему чинов представить как попытку расчленения страны между аристократами в духе Речи Посполитой. Но даже смертельно больной Федор Алексеевич не сдавался. Он убедил духовенство учредить несколько новых епархий и повысить статус старых, считая реформу утвержденной.

Возможно, определенные расхождения с Патриархом Иоакимом коренилось в европейском образовании Федора Алексеевича. Как и его старший, рано умерший брат Алексей, он, помимо воспитания у обычных учителей, приобрел знание европейских языков. В царских покоях появились венецианские зеркала, резная английская мебель, немецкие глобусы и географические карты, книги европейских стран (известно, что в личной библиотеке Федора Алексеевича имелись книги по медицине на русском языке, например, «Книга врачевской анатомии Андрея Весселия (Везалия – Ю.М.) Букселенска» в переводе иеромонаха Епифания (Славинецкого).

Великолепием своего дворца и столицы царь с успехом потрясал воображение иностранцев, что было немаловажно, так же как и организованная им при своем венчании сакрализация самодержавной власти (он даже миропомазался, вопреки традиции, в алтаре, как архиерей). Однако Федор Алексеевич знал меру, как свидетельствует указ от 8 июня 1680 года, интересно раскрывающий характер государя. Царь рассердился, узнав, что придворные в челобитных стали уподоблять его Богу: «И то слово в челобитных писать непристойно… а если кто впредь дерзнет так писать – и тем за то от него… быть в великой опале!». Тут, вполне в духе Петра, мысль его перескочила на иную тему: являются к нему во дворец из домов, где есть заразные больные, – «сие есть безстрашная дерзость… и неостерегательство его, государева, здоровья». Лучше бы поздравляли с праздником и здоровья желали, а не Богу уподобляли (Татищев В.Н., 1856).

В 1679 году на крестном ходе он углядел в толпе зрителей девушку, был «сражен наповал», по привычке к быстрым решениям реагировал мгновенно: велел постельничему И.М. Языкову узнать, кто такова. Придворный доложил: дочь смоленского дворянина Агафья Симеоновна Грушевская, живет в доме тетки, жены окольничего С.И. Заборовского. Царь послал Языкова в дом познакомиться с семьей, а вскоре велел объявить Заборовскому, «чтоб он ту свою племянницу хранил и без указа замуж не выдавал». Намерение государя жениться вопреки вековечным правилам повергло родню в шок, И.М. Милославский прямо заявил: «Мать ея и она в некоторых непристойностях известны!» (Татищев В.Н., 1856). Федор поверил, впал в тоску, но преданные слуги уговорили его проверить информацию. И.М. Языков и А.Т. Лихачев (воспитатель царевича Алексея Алексеевича) поехали к Заборовскому и, смущаясь, вопросили «о состоянии» невесты. Агафья Симеоновна вышла к гостям сама и сказала напрямик, «чтоб оне о ея чести ни коего сомнения не имели, и она их в том под потерянием живота своего утверждает!». Царь 18 июля 1680 года отпраздновал свадьбу. Царица простила И.М. Милославского, «разсудя слабость человеческую», но царь, встретив его как-то в темном закутке дворца с подарками Агафье Симеоновне, разъярился: «Ты прежде непотребною ея поносил, а ныне хочешь дарами свои плутни закрыть!» – и вытолкал боярина в шею. Государя еле успокоили (Богданов А., 1997). Здоровье царицы оказалось слабым. Все чаще в ее покоях появлялись различные снадобья. Л.Ф. Змеев (1889) привел описание следующего случая. Доктор Розенбург прописал царице лекарство. Аптекарь не совсем точно приготовил его. Боярыне, отведывавшей лекарство, сделалось «тошно». Тогда заставили самого Розенбурга выпить все лекарство зараз. «Все это черты страшного поголовного суеверия и боязни отрав, – писал Л.Ф. Змеев, – характерные для той эпохи. Если виновный служил при дворе, то в этом, кроме того, усматривалось laesio majestatis (государственный вред. – Ю.М.) и наказание сильно увеличивалось».

Счастье Федора Алексеевича длилось недолго. 11 июля 1681 года он объявил стране о рождении царевича Илии, но 14 числа скончалась царица, а утром в четверг 21 июля – и младенец. Неизвестно, влюбившись или по настоянию приближенных, обеспокоенных отсутствием наследника, царь 12 февраля 1682 года объявил о выборе второй супруги – Марфы Матвеевны Апраксиной, дочери незнатного дворянина (свойственника И.М. Языкова). 15 февраля была скромно сыграна свадьба. Супружество, вдобавок к бремени реформ и государственного управления, оказалось непосильной ношей. Царь слег, и только 21госумел принять придворных с поздравлениями, а 23гоцарь и царица дали свадебные «столы».

Отход царя от непосредственного управления взволновал столицу. На посаде, особенно в стрелецких полках, ширился ропот против «начальнических и неправедных обид», против «временщиков», с которыми столкнулось мелкое начальство. Федору так и не удалось наладить государственную машину, способную четко действовать со справедливостью и правосудием без бдительного ока самодержца. Даже больной, царь продолжал принимать важные решения. Так, получив известия об опасности, угрожавшей русским поселениям в Приамурье со стороны Цинской империи, он потребовал от Патриарха назначить епископов в Даурские, Нерчинские и Албазинские остроги «для исправления и спасения людей, пребывающих в тех градех». Однако царь не знал, что совсем рядом, в кольце слобод вокруг Москвы, закипает гнев на «бояр и думных людей», приказавших высечь челобитчика, обратившегося в Стрелецкий приказ с жалобой на особенно свирепого полковника. В этой «неправде» многие обвиняли И.М. Языкова – слабого политика, с 1680 года возглавившего Оружейную, Золотую и Серебряную палаты, значение которого увеличилось при болезни государя. Говорили также, что Языков, Лихачевы и Апраксины объединились со сторонниками царевича Петра и именно они уговорили Федора облегчить ссылку Матвеева и Нарышкиных. Предвидя кончину государя, многие видные роды готовили переворот с целью отстранения от наследства шестнадцатилетнего царевича Ивана в пользу десятилетнего Петра.

23 апреля знать пировала в палатах Патриарха. А на окраинах Москвы полки русской армии, собравшись «в круги» по казачьему обычаю, приняли решение о совместном выступлении против офицеров. В тот же день два десятка стрелецких полков направили во дворец представителей с жалобой на одного полковника – Семена Грибоедова. Ни Языков, никто другой не посмели отказать в передаче этой челобитной царю, который сразу понял значение объединения всей армии против одного начальника. 24 апреля 1682 года Федор Алексеевич указал: «Семена послать в Тотьму, и вотчины отнять, и ис полковников отставить». Это был самый последний указ государя, лишившегося сил и неотвратимо близившегося к могиле (Погодин М.П., 1875). Вечером 27 апреля он исповедался, приобщился Святых Тайн. Врачи информировали царя, что надежд на выздоровление нет и необходимо распорядиться судьбой престола. Ложе Федора окружили близкие. Патриарх начал чтение отходной молитвы. Государь до последних минут жизни находился в сознании. Родные, державшие его руки в своих ладонях, почувствовав, что кисти начали холодеть, поняли, что близится конец…

Известие о смерти Федора, «ихе име леты довольны, и разум совершен, и бе милосерд», и воцарении Петра, «иже млад сый и Российскаго царствия на управление не доволен», означало для подданных, что бояре и приказные люди, «не имея над собою довольнаго… правителя и от неправды воздержателя, яко волки имут нас, бедных овец, по своей воли во свое насыщение и утешение пожирати». Это известие означало также, что подданные «лучше избрали смерть, нежели бедственный живот», и что те, кто в эти дни беспечно плетет интриги во дворце, вскоре полетят на копья и будут «в мелочь» изрублены восставшими (Богданов А., 1997). Стрельцы, на несколько месяцев захватившие власть в Москве и успевшие даже поставить памятник своей победе над «изменниками-боярами и думными людьми», декларировали те же идеи, что и царь Федор: общей правды, равного правосудия, уважения государственных функций всех сословий и т. п. Поражение, нанесенное им «мужеумной» правительницей Софьей, на долгое время определило трагическую судьбу русского либерализма.

Завершить эту главу уместно кратким рассказом о судьбе вдовы Федора Алексеевича, царицы Марфы Матвеевны. Она жила тихо и скромно, запросами Петра I не тревожила, к новациям его относилась положительно. Ее ровный и приветливый характер всегда благотворно действовал на царя, вызывая равновесие в многочисленной родне Романовых. Когда ему понадобилось ее участие в «Машкерадах», Марфа Матвеевна, уважая шурина, не отказалась от участия в увеселениях. Иностранные дипломаты в своих воспоминаниях запечатлели эту, уже немолодую, но еще прекрасную статную женщину… В 1715 году, когда царица Марфа Матвеевна скончалась, Петр I лично принял участие во вскрытии ее тела. Оно честно сказало ему ту правду, о которой он догадывался: жена его брата Федора умерла девственницей. Царь, пораженный высочайшей нравственностью покойной, пережившей его брата на 33 года, распорядился об организации наиболее грандиозных похорон за все свое царствование (Васильева Л.Н., 1999). Ее девство стало своеобразным вызовом воцарившемуся открытому разврату царского двора. Тихим, бессмысленным, но все же вызовом и уроком другим: сумела – устояла…

Автократова М.И., Буганов В.И. Сокровищница документов прошлого. – М., 1986.

Байбурова Р. У истоков царского Дома Романовых // Наука и жизнь. – 1999. – № 5. – С. 107–111.

Балязин В.Н. Сокровенные истории Дома Романовых. – М., 1995.

Богданов А. Федор Алексеевич // Романовы. Исторические портреты. – М., 1997. – кн.1. – С. 156–197.

Большая медицинская энциклопедия. – Т. 12. – М., 1988.

Буганов В.И. Россия в XVII столетии. – М., 1989.

Буганов В. Михаил Федорович // Романовы. Исторические портреты. – М., 1997. – кн. 1. – С. 13–70.

Бунташный век. Серия «История отечества в романах, повестях, документах» / Сост. В.С. Шульгин. – М., 1983.

Васильева Л.Н. Жены русской короны. – Кн. 2. – М., 1999.

Гиббенет Н.А. Историческое исследование дела Патриарха Никона. – Т. 1–2. – СПб., 1882–1884.

Глинский Б.Б. Царские дети и их наставники. – СПб., М., 1912.

Гребельский П., Мирвис А. Дом Романовых. – СПб., 1992.

Давыдовский И.В. Геронтология. – М., 1966.

Дегтярев А.Я. Трудный век Российского царства. – М., 1988.

Дмитриев И.И. Московский первоклассный Новоспасский Ставропигиальный монастырь в его прошлом и настоящем (историко-археологический очерк). – М., 1909.

Забелин И.Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – М., 1901.

Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. – Новосибирск, 1992.

Замысловский Г. Царствование Федора Алексеевича. – СПб., 1871.

Змеев Л.Ф. Чтения по врачебной истории России. – СПб., 1896.

Иностранные известия о восстании Степана Разина. – Л., 1975.

История Отечества в лицах с древнейших времен до конца XVII века (Биографическая энциклопедия). – М.: «Книжная палата», 1993.

Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. – Т. 1–2. – Сергиев Посад, 1909–1912.

Ключевский В.О. Курс русской истории. – Том 3. – М., 1957.

Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича // Бунташный век. – М., 1983. – С. 407–544.

Мордовцев Д.Л. Великий раскол. – М., 1990.

Морозов К.К. Памятник архитектуры – Новоспасский монастырь в Москве. – М., 1982.

Морозова Л.Е. Михаил Федорович // Вопросы истории. – 1992. – № 1. – С. 32–47.

Мулюкин А.С. Иностранцы свободных профессий в Московском государстве. – СПб., 1908.

Нахапетов Б.А. Тайны врачей Дома Романовых. – М.: «Вече», 2005.

Новомбергский Н.Я. Врачебная экспертиза в Московской Руси // Военно-медицинский журнал. – СПб., 1906. – Т. 215. – С. 1–11.

Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. – Под ред. А.М. Ловягина. – СПб., 1906.

Описание памятников, находящихся в Ставропигиальном Новоспасском монастыре. – РГИА. Ф. 834, опись 4, дело 797 (1846 г.).

Пасхалова Т.В., Станюкович А.К. Усыпальница прародителей царского Дома Романовых в Московском Ставропигиальном Новоспасском монастыре. – М.: Новоспасский монастырь, 1997.

Платонов С.Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени XVII в. как исторический источник. – СПб., 1913.

Платонов С.Ф. Биографические произведения. Исторические очерки. – СПб., 1994.

Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции по русской истории. – Тома 1–7. – М., 1846–1854.

Погодин М.П. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого (1672–1689). – М., 1875.

Преображенский А. Алексей Михайлович // Романовы. Исторические портреты. – М., 1997. – кн. 1. – С. 71–155.

Пресняков А.Е. Российские самодержцы. – М.: «Книга», 1990.

Рысс С.М. Витамины (физиологическое действие, обмен, терапия). – Л., 1963.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. – М.: Соцэкгиз, 1963.

Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. – М., 1989.

Чапыгин А.П. Разин Степан. – Л., 1986.

Шушерин И.К. Известие о рождении, воспитании и о житии святейшего Никона Патриарха Московского и Всея Россия, написанное клириком его Иоанном Шушериным. – М., 1908.

Глава 2

Возвращение блудного сына

Людей и свет изведал онИ знал неверной жизни цену.В сердцах друзей нашел измену,В мечтах любви безумный сон,Наскуча жертвой быть привычнойДавно презренной суеты,И неприязни двуязычной,И простодушной клеветы,Отступник света, друг природыПокинул он родной приделИ в край далекий полетел…А.С. Пушкин. Кавказский пленник

27 января 1689 года состоялась свадьба юного царя Петра и Евдокии Лопухиной, происходившей из древнего дворянского рода. Один из современников молодых князь Б.И. Куракин писал, что «принцесса лицом изрядная, токмо ума посреднего и нравом не сходная к своему супругу», а Лопухины «люди злые, скупые, ябедники, умов самых низких…» (Павленко Н.И., 1990). Характеристика нелицеприятная, но, к сожалению, как показала история, в значительной степени справедливая – личностные особенности новой царицы и ее родственников сыграли роковую роль в ее дальнейшей судьбе. Менее чем через год в новой семье родился наследник, названный в честь деда Алексеем. Случилось это 18 февраля 1690 года. У молодых родителей в 1691–1692 гг. появились на свет еще два мальчика – Александр и Павел, к сожалению, умершие в младенческом возрасте. Евдокия была нежной и заботливой матерью, что отмечала даже не любившая ее свекровь, царица Наталья Кирилловна.

К этому времени между супругами возникло отчуждение, обусловленное не только различием их характеров, но и полным непониманием Евдокией Федоровной государственных планов мужа по коренному преобразованию страны. Определенную роль сыграла и супружеская измена Петра – у него появилась фаворитка Анна Монс. Царица допустила ошибку, нередкую и в обычных семьях – из чувства мести к мужу, фактически прекратившему с ней брачные отношения, она стала воспитывать в маленьком Алексее неприязнь к отцу и, одновременно, верность традициям и обычаям боярской Руси. Это, в значительной степени, обусловило трагическую судьбу царевича.

Ж.-М. Натье. Портрет императора Петра 1. 1717 г.

Петр женился на Евдокии, когда ему было только шестнадцать лет. Ни о каком личном выборе супругов говорить не приходится: инициатива этого брака принадлежала царице Наталье Кирилловне. Возможно, семью и удалось бы сохранить, не встреть царь на жизненном пути Анну Монс. Блестящую характеристику этой особы мы находим у Н.И. Костомарова (1990): «Это был тип женщины легкого поведения, обладающей наружным лоском, тем кокетством, которое кажется отсутствием всякого кокетства и способно обворожить пылкого человека, но само по себе заключает неспособность любить никого, кроме суеты и блеска житейской обстановки… понятно, что пленило Петра в девке из Немецкой Слободы: то была иноземщина, которая побуждала его сшить и надеть на подвластную ему Московскую Русь западноевропейскую одежду».

В 1698 году, убедившись, что взаимопонимание с женой не восстановить, Петр обратился к своим родственникам Л.К. Нарышкину и Т.Н. Стрешневу с деликатным поручением – уговорить Евдокию добровольно уйти в монастырь. События стрелецкого бунта, вспыхнувшего в Москве 6 июня 1698 года, ускорили этот процесс, ибо расследование, завершившееся через две недели казнью 57 главных зачинщиков восстания, показало сочувствие стрельцов к опальной царице.

Петр, находившийся в это время в поездке по европейским странам, прервал путешествие и 25 августа вернулся в Москву. Через месяц, несмотря на сопротивление Патриарха Адриана, заступившегося за Евдокию, ее насильно посадили в закрытую карету и под конвоем солдат Преображенского полка доставили в Суздальский Покровский девичий монастырь. Место это было выбрано не случайно – обитель с древности служила местом ссылки опальных цариц и других знатных особ. Здесь завершили свой жизненный путь Соломония Сабурова, первая жена великого князя Василия III, царевна Александра, его сестра Анна Васильчикова, одна из жен Ивана Грозного и другие известные женщины, ставшие монахинями. Через некоторое время совершился постриг, и царица превратилась в скромную инокиню Елену. Потекли дни, заполненные молитвой, бытовыми лишениями. Особенно тяжело Евдокия переживала разлуку с любимым сыном. Так прошли долгие десять лет жизни… История сохранила свидетельство о единственной тайной встрече Евдокии Федоровны с Алексеем в 1706 году.

Наступил 1710 год. Случилось так, что в Суздаль по делам службы прибыл Степан Богданович Глебов, майор Преображенского полка, одногодок и давний знакомый Евдокии еще с юношеских лет. Он был потрясен, увидев прежде красивую и жизнерадостную сверстницу в монастырской келье. Рассказал Глебов и о своей неудачной женитьбе, о нелюбимой жене. После отъезда майора между давними знакомыми установилась переписка, Степан Богданович присылал в монастырь богатые дары. Постепенно старая дружба переросла в любовь. Сохранились письма Евдокии: «Не покинь ты меня, ради Господа Бога, сюды добивайся!» Глебов зачастил в Суздаль…

При пострижении царицы ее сыну уже было восемь лет. Впечатления этого возраста остались в памяти на всю последующую жизнь. После того, что случилось между родителями, сердце царевича неизбежно должно было быть отдано матери, всенародно оскорбленной Петром. С юных лет Алексей привык таиться от отца, опасаться доносов и слежки. Важнейшая тайна, которую он вынужден был скрывать, была любовь к находившейся в заключении матери. Используя всякую возможность, он пытался увидеться с нею, получить от нее весточку. После ссылки Евдокии Федоровны в монастырь Алексей находился на попечении бабушки, Натальи Кирилловны, а затем тетушки, Натальи Алексеевны. Царевич рос в подмосковном селе Преображенском без серьезного присмотра и должного образования. Руководство его воспитанием сначала было доверено приближенным Петра Н.К. Вяземскому и А.Д. Меншикову – людям, не обладавшим достаточными познаниями, затем – европейски образованному барону Генриху Гюйсену, часто, однако, отвлекаемому царем для дипломатических поручений. В результате Алексей освоил немецкий и французский языки, арифметику, основы фортификации. Одной из любимых книг царевича был старинный русский календарь – «Святцы» киевской печати, подаренный Алексею в 1708 году Митрополитом Димитрием Ростовским (впоследствии канонизированным Русской Православной Церковью).

В юности царевич, по воспоминаниям современников, отличался ленью и изворотливостью, сочетавшимися с коварством и мелочной мстительностью. С детства сохранил он неприязнь к иноземцам, не любил нарушения обычаев древнего царского церемониала, присущие отцу. Первым лейб-медиком царевича был Готфрид Клемм. Судьба талантливого врача сложилась трагически. Он утонул в Неве близ Шлиссельбурга во время военных действий в апреле 1703 года (Рихтер В., 1820).

Петр I неоднократно делал попытки воспитать в Алексее государственного деятеля. С этой целью он давал ему поручения. Так, в 1707–1709 гг. царевич по поручению отца собирал зерно и набирал рекрутов в Смоленске, ездил в Минск, наблюдал за укреплением Московской фортеции, отсылал в Петербург шведских пленных, приводил полки к отцу в Сумы. Однако Алексей выполнял все это с растущей нерадивостью, чем заслужил упреки отца (Мавродин В.В., 1978). В 1709 году царь впервые отправил сына для учебы за границу, в Дрезден, где он должен был изучать языки, геометрию и фортификацию. Стажировка была прервана поездкой в Каржбад, где Алексей Петрович лечился водами от последствий простуды, а также неумеренного употребления спиртных напитков. Время шло. Подчинивший себя и членов своей семьи стратегическим государственным интересам, царь в 1710 году начал подбор подходящей супруги для Алексея. 19 апреля 1711 года в Галиции, где тогда находился Петр I, состоялось подписание брачного договора о женитьбе царевича Алексея на немецкой принцессе Софии Шарлотте Брауншвейг-Вольфенбюттельской, родственнице австрийского императора. По условиям соглашения, невеста сохраняла лютеранскую веру (редчайший случай в истории дома Романовых!). А будущим детям от этого брака предстояло совершить Таинство Святого Крещения по православной традиции.

13 октября 1711 года, возвращаясь после лечения из Карлсбада, Петр I и его новая супруга Екатерина прибыли в саксонский город Торгау, где на следующий день произошло венчание Алексея и Софии. Брак не внес существенных изменений в образ жизни царевича. Высокая, худая, с лицом, изуродованным следами оспы, высокомерная немка не пользовалась любовью Алексея: «Жену мне чертовку навязали; как к ней не приеду, все сердитует и не хочет со мною говорить» (Павленко Н.И., 1990). Повторно царевич ездил в Каржбад в 1714 году. Видимо, первая поездка для лечения была успешной. Поводом для второй стало подозрение врачей о начале развития чахотки. К счастью, оно не подтвердилось (Иловайский Д., 2002). Проведя почти два года за границей, чета молодых Романовых обосновалась в Петербурге, где появились на свет их дети – дочь Наталья (12 июля 1714 г.), а затем, 12 октября 1715 года, сын Петр (будущий император).

Последние месяцы супружества были омрачены романом Алексея Петровича с крепостной его первого учителя Н.К. Вяземского – Ефросиньей Федоровой. Угнетенное состояние принцессы перед родами сына, и, в немалой степени, их трагический финал некоторые исследователи связывают с супружеской неверностью Алексея, основываясь на предсмертных словах Софии-Шарлотты: «…Злые люди, вероятно, и по смерти моей… распустят слух, что болезнь моя произошла более от мыслей и внутренней печали» (Балязин В.Н., 1995).

Письма Шарлотты к родителям сохранились в Вольфенбюттельском архиве. В. Герье опубликовал некоторые из них в «Вестнике Европы» (том 3 за 1872 год). Из них следует, что вторая беременность кронпринцессы заявила о себе болезненными припадками. За десять недель до родов сына Шарлотта упала с лестницы и ударилась. С тех пор она чувствовала боли в груди слева и в животе. Вскоре появилась легкая лихорадка. За девять дней до родов состояние ухудшилось, и Шарлотта провела их в «постели, однако оставалась бодра».

Родильница первые дни чувствовала себя неплохо, начала сама кормить новорожденного. На четвертый день начались лихорадка, бред, боли в животе. К девятому дню лечащие врачи, в связи с ухудшением состояния, утратой сознания, попросили о консилиуме, который прошел 20 октября. Царь прислал своих лейб-медиков Арескина, Блументроста, Поликало. Консилиум признал состояние «in mortis limine» (безнадежным). 21 октября, несмотря на собственную болезнь, невестку посетил Петр I. Она была в сознании и поручила своих детей его отеческому попечению. Алексей не отходил от постели жены. Ночью 22 октября наступила смерть.

Принимать назначенные лекарства больная категорически отказалась, говоря, что не хочет жить. Не только среди обывателей, но и врачей вплоть до ХIХ века существовало мнение о том, что, поскольку роды – акт физиологический, то и внешнее вмешательство в этот процесс должно быть минимальным. В лучшем случае в раннем послеродовом периоде женщинам назначались препараты спорыньи, способствующие сокращению матки, а также соединения опия в качестве обезболивающих и успокаивающих. Скольким женщинам такая осторожная позиция стоила жизни! Не стала исключением из этого «правила невмешательства» и принцесса София-Шарлотта. Слабая физически, с неразвитой мускулатурой живота и таза, угнетенная равнодушием мужа и враждебностью Екатерины I, видевшей в родившемся мальчике конкурента собственным детям в борьбе за трон, она тихо угасла в своем дворце.