Найди Наохама

Глава 21

Три дня спустя Гуревич был готов к отъезду. Для его жены Ася стала врагом номер один: ей не хотелось отправлять супруга в лапы алчных сектантов.

– Запудрят тебе снова мозги, – жалобно приговаривала она, укладывая вещи Гуревича в чемодан.

– Да что ты. Не запудрят, – успокаивал Семен.

– Все деньги отберут, – причитала она за ужином.

– Не отдам. Я ж не один, – уверял он.

– Завербуют! И тебя, и Жору, и адвоката вашего! – плакала она, и Семен обнимал жену, поглаживая ее мягкие волосы.

Наконец, все были в сборе. Великий финансист выглядел старше Гуревича лет на десять. Он тоже оказался бывшим сектантом и имел к братству особые претензии.

– У него там дама сердца осталась, – шепотом поведал Гуревич Асе. – Столько лет прошло, а он все помнит. Надеется встретить ее в Тель-Авиве.

И хихикнул.

– Хватит сплетничать! – прикрикнул Жора. – А то так смахинирую, что и тебе ничего не достанется!

Ася проводила троицу в аэропорт.

– Напишите мне, как только вас встретят, – попросила она. – Я не слишком доверяю этим людям. Вдруг скажут, что вы не прилетели, и оставят меня ни с чем.

– С них станется, – кивнул Гуревич.

Он словно помолодел за последние дни. Встреча со старыми друзьями и планирование приключений зажгли в его глазах озорной огонек.

– Где вы будете сегодня ночевать? – заботливо спросил он. – Жена вряд ли будет вам рада. В моем отъезде она винит вас.

– И она права, – кивнула Ася. – Без меня вы бы остались дома.

– Я рад, что так случилось. Рад наконец распрямиться и заехать этим жуликам прямо в нос. В фигуральном смысле, разумеется.

– Поживите у меня, – вмешался Жора. – Сейчас дам адрес и позвоню невестке. Летом мы сдаем комнаты, вас поселят в одной из них.

Ася распрощалась с пожилыми махинаторами и пожелала им удачи. Подшучивая друг над другом и размахивая сумками, они направились в зону таможенного контроля. Ася быстро потеряла их из виду.

Глава 22

У финансиста Асе отвели комнату в мансарде. Прошло четыре часа с тех пор, как она оставила веселых старичков в аэропорту. До приземления самолета в Тель-Авиве было еще долго. Ася решила поспать.

Ее разбудили страшные крики с первого этажа. Не до конца проснувшись, она натянула футболку и сбежала по лестнице.

Вся семья сидела у включенного телевизора: сын, невестка, внуки Жоры. На экране разворачивались кадры ужасной авиакатастрофы. Внизу в титрах Ася разглядела номер рейса: тот самый, на который она купила билеты для Гуревича и его друзей.

– По предварительным данным, – встревоженно комментировал ведущий, – Причиной катастрофы стало возгорание в грузовом отсеке самолета. Вследствие отравления экипажа ядовитыми газами самолет потерял управление и потерпел крушение недалеко от Тель-Авива. Больше информации – в нашем следующем выпуске новостей.

Ася потрясенно смотрела в одну точку. Никто в доме не знал, что именно она отправила финансиста в смертельный рейс. Но от этого ей не было легче. В погоне за счастьем она приносила людям сплошные беды!

В гостиной тихо плакали.

Оставаясь незамеченной, Ася поднялась в свою мансарду. Уже закрывая дверь, услышала телефонный звонок. Если звонит жена Гуревича, то Асино причастие к трагедии выяснится в считанные секунды. Находиться в доме она больше не могла.

Ася быстро собрала вещи, ополоснула лицо ледяной водой и спустилась на первый этаж.

– Уже уезжаете? – безучастно спросила ее невестка с опухшими глазами, укачивая ноющего младенца.

– Да, мне пора, – выпалила Ася и поспешила выйти.

Найдя укромный уголок, она забилась под раскидистый куст и дала волю слезам. Угрызения совести были просто невыносимы! Ей было жалко старичков, жалко себя, жалко Светку, которая теперь так и останется до конца жизни без секрета счастья. Ася оплакивала Семена, Жору и адвоката, имени которого никак не могла вспомнить. Думала о жене Гуревича и о том, как права она была в своем нежелании отпускать мужа. Ася заливалась слезами, представляя, что сейчас творится в доме Гуревича и какие проклятия сыплются на ее, Асину, голову. И с тяжелым сердцем признавала правоту этих проклятий. Больше всего на свете она боялась встретить сейчас эту добрую женщину, которая радушно впустила ее в свой дом, и мужа которой Ася своими руками отправила на смерть.

Неужели упрямое достижение своей цели оправдывает горе других людей?

Вспомнились слова Мухаммеда. О том, что Ася приносит беды. Может, это не такие уж и суеверия? Вдруг он прав? С каждым, кто помогает Асе искать Наохама, случается несчастье. Араб сгорел в сарае, Белла выпала из окна, Гуревич погиб в авиакатастрофе… Ася начала беспокоиться и за остальных, кто встречался ей в этом путешествии. Сейчас она не удивилась бы, узнав о случайной смерти алкоголика Паршикова из Костромы или Сары, направившей Асю к орнитологу. Ее словно преследует злой рок! Люди гибнут, а она так же далека от цели, как была в самом начале поисков.

Ася всхлипнула. Со смертью Гуревича растаял и шанс узнать адрес мудреца. Разве это справедливо?

Она не знала, к кому обратиться. И потому позвонила Наохаму. «Лже-Наохаму», как она называла его про себя.

***

Выслушав ее горестную историю, Наохам пообещал все устроить.

– Ты выполнила свою часть договора, и теперь вправе получить награду.

– Слово «награда» здесь неуместно, – проворчала Ася, утирая слезы.

– Это награда не за смерть людей, а за то, что ты сделала, – пояснил он. – Не грызи себя, твоей вины в катастрофе нет. У тебя сохранился электронный билет Гуревича и еще какие-нибудь доказательства того, что ты посадила его на самолет?

– Билет есть, да, – начала соображать Ася. И вспомнила: – Есть фото посадочного талона.

– Правда? – удивился Наохам. – Это очень кстати!

– Да, старички попросили меня сфотографировать их перед вылетом. С билетами и посадочными. Они были такие смешные. Такие… живые…

– Старички? – перебил ее Наохам. – Гуревич был не один?

Ася замялась. Не хотелось говорить о том, как Гуревич задумал обмануть сектантов.

– Семен был с друзьями, да… В договоре ничего не было про то, что он должен лететь в одиночку.

– Ты права, – подтвердил Наохам. – Но лучше обрежь остальных, оставь на фото только Гуревича. Пришли мне фото и билеты. Я попробую убедить пакистанца, что ты свое дело сделала, и теперь его ход.

Ася подредактировала снимок, отправила его Наохаму и принялась ждать. Прошло пятнадцать минут, но телефон молчал.

«Долго ли ждать?» – уточнила она по смс.

«Минимум до завтра», – пришел ответ.

До завтра! Это так долго. Ася поднялась и отряхнулась. Пора искать новый ночлег.

***

На три билета до Тель-Авива ушли все Асины деньги. Инга обещала прислать еще, но пока Ася была на мели. Она рассчитывала подождать денежного перевода в доме Жоры, но после трагедии об этом не могло быть и речи. На сайте бронирования жилья нашлась недорогая комната, Инга оплатила ее, но средств на дорогу у Аси не осталось. Она пошла пешком.

Узкая дорога вилась вдоль линии прибоя. Слева лазурное море, утыканное частными причалами с белыми катерами. Справа изгороди, за которыми в гору поднимались сады с особняками и террасами. Ася шла в какой-то оглушительной тишине. Несмотря на плеск волн и шелест листвы, ей казалось, что весь мир задремал. Сонное безмолвие царило кругом. Пекло солнце, горы заглушали звуки города. Она шла и шла, не сворачивая – да и некуда было сворачивать… Вяло текли мысли, в такт размеренным шагам.

Приковылял одышливый мопс – или бульдог? – и Ася завела с ним задушевную беседу. Она рассказывала о московской зиме и соседской собачке, убаюкивая себя воспоминаниями о жизни, в которой еще не было череды смертей и роковых случайностей.

Мопсобульдог убежал к хозяйке, и Ася осталась один на один с равнодушным морем, ярким солнцем и извилистой дорогой, с которой некуда свернуть.

Глава 23

Наохам-младший позвонил на следующее утро.

– Тебе пошли навстречу. Адрес у меня! – обнадежил он.

– Прямо адрес Наохама? – воскликнула Ася.

– Нет, к сожалению. Адрес его ближайшего ученика.

Ася понурилась. Она когда-то слышала о правиле пяти рукопожатий. По этой теории все люди на планете связаны цепочкой из пяти человек. То есть между Асей и Наохамом стоит всего пятеро знакомых друг с другом людей, и нужно лишь найти их, чтобы выйти к самому Наохаму.

Почему-то правило не работало. Ася сбилась со счета, сколько людей уже задействовано в ее поисках, а местонахождение мудреца все так же окутано мраком. Правда, в теории ничего не говорилось о мертвых участниках пяти рукопожатий. Трупы существенно удлиняют цепочку. Ася поежилась.

– Что ж, придется проверить и этот вариант, – уныло констатировала она.

***

Ближайшего ученика Наохама звали Прасет. Это был таец с европейскими корнями. Его дед-финн прибыл в Таиланд в ранней молодости, и так ему полюбилась экзотическая природа и одна молоденькая крестьянка, что он остался здесь на всю жизнь. Выращивал овощи, держал скот, воспитывал сына, который вырос и тоже женился на местной девушке.

Прасет же не пошел по стопам деда и отца. Окончив школу, он поработал на ферме, подкопил деньжат и махнул в Хельсинки. Остановился у дальних дедовых родственников и поступил на факультет юриспруденции, параллельно изучая восточные языки. В студенческие годы он познакомился с очаровательной Салли, с которой впоследствии прожил много лет, так и не расписавшись.

После университета Прасет легко устроился переводчиком и за несколько лет заработал отличную репутацию. Знание языка, азиатского менталитета и юридических тонкостей в сочетании с европейскими корнями и приятными манерами делали его незаменимым помощником на сложных переговорах. Прасета приглашали на самые важные встречи и платили солидные гонорары, которых ему и его любимой Салли вполне хватало на комфортное существование.

Словом, жизнь катилась по блестящим рельсам успеха, но однажды все изменилось. Сам Прасет изменился. Стал задумчив, отказывался от предложений по работе, забросил любимый теннис. На расспросы лишь бурчал что-то про мудреца, который открыл ему глаза.

– Так и отвечал мне, – рассказывала Салли Асе, потрясая старой фотографией. – Я, говорит, счастливчик. Судьба преподнесла мне такой подарок, который многие вымаливают всю свою жизнь. Я встретил того, кто позволил мне узреть истину.

По адресу, присланному Наохамом-младшим, Прасета давно не было. Теперь здесь жила Салли, его бывшая любовь. Именно с ней Ася и беседовала, пытаясь нащупать новое направление для своих поисков.

– И что же это была за истина? – спросила Ася.

– Да кто его знает, – махнула рукой женщина. – Он говорил лишь о том, что неправильно живет и не к тому стремится. Я-то, глупая женщина, обрадовалась, решила, он о семье задумался и о детях. Колечка обручального от него ждала. Платье даже присмотрела. Смешно!

– А он что?

– А он в один прекрасный день преподнес мне сюрприз. Чмокнул в лобик и говорит: милая Салли, спасибо тебе за годы, которые ты мне посвятила, но я завершаю этот период своей жизни. Жить здесь больше не могу, уезжаю завтра, вот билет на самолет в один конец.

– Прямо так и сказал? – ахнула Ася.

– Прямо так и сказал, – грустно покивала Салли. – Я, конечно, впала в ярость. Как так: столько лет жить мог, а тут вдруг не смог. Разве можно так человека бросать? Я себя имею в виду. Ведь даже не позвал с собой! В общем, разругались мы тогда сильно. Так и не помирились. А жаль.

Ася молчала. Получается, Салли понятия не имеет, где искать Прасета? Словно прочитав ее мысли, Салли добавила:

– Я ведь даже не посмотрела, куда у него билет был. Да это и неважно: адреса он мне не оставил. Наверно, хотел все мосты сжечь. А я гордая, сама его искать не стала. Насильно ведь мил не будешь, верно?

Ася удрученно кивнула. Похоже, тупик.

– Я быстро замуж вышла, Прасету назло, да и сама уже семью хотела. Платье-то уже было присмотрено! – засмеялась Салли.

Ася кисло улыбнулась в ответ.

– Расстроились, что я вам не помогла? Подождите, кое-что у меня для вас есть.

Она отложила фото и вышла из комнаты. Тикали часы. За окном просвистела ласточка. Салли вернулась с конвертом в руках.

– Тогда мобильные телефоны были не распространены. Сохранилась у меня открытка. От Прасета. Прислал мне ее в 2002-м. Может, по этому адресу вы его и найдете.

Ася разглядывала открытку. Морской пейзаж с парящей чайкой. На обороте – несколько рукописных строк, марка и почтовый штемпель.

– Что здесь написано? – спросила она.

– Это по-тайски. Прасет учил меня языку своей семьи, но для меня это такая, – она покрутила пальцами в воздухе, – Китайская грамота! Простите за плохой каламбур, но по-другому не скажешь.

– То есть вы не знаете, что он вам написал?

– Нет, – легкомысленно пожала Салли плечами. – Я хотела кого-нибудь попросить перевести, но мой муж косо смотрит на всю эту историю с Прасетом. Он у меня такой ревнивец! Потом я и забыла про эту открытку.

– И вам совсем не интересно, что вам написал бывший возлюбленный спустя столько лет?

– Вот вы верно заметили: спустя столько лет! Что бы он мне ни написал, это уже неважно. Да и что это за снобизм такой, писать по-тайски. Сложно было написать на моем языке?

– А это точно тайский? – Ася с сомнением разглядывала текст.

– Точно, точно, уверяю вас! Я эти загогулины на всю жизнь запомнила.

– А точно от Прасета?

– Конечно, от него. Кто же еще мне будет по-тайски писать?

Ниточка тонкая, но единственная. Как всегда.

Ася забрала открытку и вышла на свежий вечерний воздух. Осталось перевести письмо и разобраться, откуда оно пришло.

Глава 24

Все гремело и звенело, будто кто-то бил в гигантскую кастрюлю. Этот невыносимый гул заставлял вздрагивать и болезненно моргать при каждом ударе. В коротких паузах Ася пыталась спросить Прасета о мудреце.

– Я ищу Наохама, – говорила она.

– Бам-м-м! – перебивал ее гонг.

– Мне сказали, что вы его ближайший ученик! Это так? – спрашивала Ася.

– Бом-м-м-м! – тонул ее голос в немыслимом шуме.

– Извините, я спешу, – крикнул Прасет, скидывая сандалии и босиком поднимаясь по ступеням в храм. – Останьтесь на чантинг, и после я отвечу на все ваши вопросы.

Он сделал приглашающий жест, и Ася вошла за ним в сумрачный зал.

Перед огромной статуей Будды спиной к входу сидели два монаха. В углу худой мужчина возился у колонны, обмеряя ее и помечая что-то в блокноте. Прасет протянул Асе плоскую подушку, на вторую сел сам и сложил молитвенно руки.

Она опустилась на колени, посмотрела на часы – ровно шесть. Чантинг начался.

Монахи затянули монотонную молитву, периодически падая ниц в поклонах. Она кланялась вместе с ними, сохраняя подобающее месту выражение лица. Но вскоре затекли ноги, заныла спина. Было душно.

Вдобавок ко всем неудобствам ее атаковал комар. Судя по зуду, мелкий упырь успел покусать ее в разных местах и теперь норовил сесть прямо на нос. Она незаметно почесала шею, но тут же засвербило в боку. На ее возню недовольно оглянулся один из монахов. Ася поспешно прикрыла глаза и замерла. Монахи пели без передышки, одна мантра переходила в другую, и Ася уже не ориентировалась во времени. В храм влетела огромная бабочка, с шелестом покружила по залу, стукнулась о скульптуру и вылетела в окно. Нестерпимо захотелось размяться.

Ася покосилась на часы и не поверила своим глазам. Прошло всего семь минут! Она не знала, сколько длится служба, но сидеть было уже невыносимо. Жарко, твердо, скучно. Может, тихонько выйти и подождать снаружи?

Она посмотрела на Прасета: тот был полностью поглощен молитвой. Пел вместе с монахами, кланялся в правильных местах и явно относился ко всему мероприятию весьма серьезно. Хотелось произвести на него благоприятное впечатление, ведь так сложно было найти его. Вдруг присутствие на чантинге – единственная возможность узнать о том, куда направляться дальше? Вдруг Прасет – последняя ступенька, последнее рукопожатие? Возможно, он скажет, где сейчас старик, и все наконец закончится.

Ася глубоко вздохнула и постаралась расслабиться. Просижу, сколько нужно, решила она. Такой большой путь пройден. Нельзя рисковать, нельзя вернуться ни с чем.

Служба закончилась целую вечность спустя.

Прасет бодро встал, подхватил подушку, весело перекинулся парой слов с монахами и направился к выходу. Он словно забыл об Асином существовании!

Неловко поднявшись, на непослушных ногах Ася захромала за ним, но ее сердито окрикнул один из монахов, указывая на оставленную подушку. Пришлось вернуться и запихивать ее в комод, ловко замаскированный под пьедестал одной из статуй.

Когда Ася вышла на улицу, Прасет уже садился на мопед.

– Эй, эй, подождите! – побежала она к нему, размахивая руками. – Вы обещали мне сказать, где искать мудреца Наохама!

Прасет повернулся и задумчиво уставился на нее. Он словно смотрел сквозь. Это был совершенно белобрысый мужчина: светлые волосы, брови и ресницы. Казалось, будто он такой не с рождения, а просто выцвел весь на солнце. Где-нибудь в Москве его внешность навевала бы мечты о дальних странствиях, о шхуне в синем море, но здесь Ася была сыта всей этой дорожной романтикой, и потому видела перед собой просто вредного мужика с выжженной шевелюрой.

Прасет сморгнул, сфокусировался на ней и мягко сказал:

– Ах да, у вас же ко мне вопросы. Простите, вылетело из головы.

– Мне нужно узнать, как найти мудреца Наохама, – повторила Ася.

– Но я этого не знаю, – развел он руками. – Мне нечем вам помочь.

– Как?! – возмутилась она. – А раньше нельзя было сказать? То есть я отсидела гребаных полтора часа под невнятный бубнеж в компании гребаного комара, чтобы услышать «мне нечем вам помочь»?! Думаете, мне время некуда девать?

Ася так сильно повысила голос, что проходящие мимо тайки обернулись и шарахнулись в сторону.

– Извините, я не знал, что не смогу вам помочь, – тихо ответил Прасет. – Нужно было сразу выяснить суть вашей проблемы, но я не мог уделить вам время до чантинга, ведь опаздывать на него нельзя. Мне жаль, что вы не получили того, что ожидали. Зато у вас была отличная возможность побыть с богом. Это бесценно, согласитесь.

– Да уж, бесценней некуда, – пробубнила Ася. – Особенно если учесть, что я не поняла ни одного гребаного слова.

Он поморщился от ее грубости и негромко пояснил:

– Это пали. Очень древний язык. Сегодня на нем не говорят, поэтому ничего удивительного, что вы его не понимаете. Но дело же не в словах. Слова – лишь указатели, куда нужно двигаться нашему разуму, разве не так?

– Да-да-да, – закатила она глаза, – Даешь больше красивых философских изречений. Ведь именно для этого я прилетела из России: за глубокомысленными фразами для статуса на Фейсбуке!

Он покачал головой:

– Странно. Ничего не понимаю.

– Что непонятного? В вашем божьем уголке нет Фейсбука?

Он промолчал. Ася понимала, что хамством делу не поможешь, и Прасет не виноват в ее проблемах. Стало стыдно за свой тон, и она в отчаянии оправдывалась:

– Мне нужно, очень нужно найти Наохама. Я очень долго ищу его, и это не моя прихоть: за мной стоят и другие люди, которым важно, чтобы я нашла его. Я проделала сложный путь сюда, в Таиланд, на этот богом забытый остров, и вы должны были дать мне ответ. Но оказывается, вы пустышка. Я в тупике! Вы не можете мне помочь, никто не может, всем плевать, что у меня силы на исходе, время играет против меня, а о финансовой стороне вопроса вообще лучше не вспоминать. Я совершила круг по миру и снова оказалась в исходной точке. И куда теперь мне идти? Где искать Наохама?

Прасет завел мопед.

– Сюда мало кто попадает случайно, – сказал он. – Возможно, ваш путь и не зашел в тупик. Наохам действительно жил здесь какое-то время. Я был его учеником. Но это было давно, и о том, куда направился мой Учитель, я, разумеется, ничего не знаю. Наохам не посвящал меня в свои дела. Единственный, кто может что-то знать – Аут.

– Кто это? – насторожилась Ася.

– Один из монахов, которых вы сегодня видели. Пожилой. Попробуйте его спросить.

Пожилой, подумала она. Злыдень с недовольным лицом, который заставил ее убирать подушку.

– Но с ним не так легко общаться, – предупредил Прасет. – Он мало с кем говорит.

– С вами же вроде говорил, – вспомнила она короткую беседу Прасета с монахами. – Смеялся даже.

– Со мной да, говорит, – улыбнулся Прасет. – Мы давно знакомы.

– Так раз вы такие друзья, пожалуйста, спросите его о мудреце! – она даже прижала ладони к груди, но Прасет отрицательно замотал головой.

– Это ваши дела. Да и не скажет он мне. Если посчитает нужным, то скажет лично вам.

– И что же мне нужно сделать, чтобы Аут захотел помочь мне?

– Не знаю, – Прасет стал разворачивать мопед. – Наверно, показать ему, что с вами стоит говорить!

Он сделал круг, махнул рукой и уехал. Да уж, не задалась беседка.

Ася развернулась и побрела обратно к храму. Но там было пусто, только худой работяга укладывал свой блокнот в сумку.

– Монахи ушли, – ответил он на ее вопрос, – Будут завтра в шесть, к чантингу.

И что делать? Не идти же к монахам в кельи или где они там живут. Неужели придется ждать до завтрашнего вечера, потерять целый день?

***

– Что значит, потерять день? – удивилась Инга по телефону. – Обалдела? Ты же на тропическом острове! Отдыхай, купайся, пей кокосовое молоко!