Наследница тёмного мага. В объятиях тьмы
- -
- 100%
- +
Заметив её ускользающий от наготы взгляд, Лорд снова рассмеялся, закинул руку за голову и стал демонстративно наминать девушке грудь, на что та реагировала сексуальным постаныванием. Добившись пунцового смущения от Мусони, он неожиданно резко сел, придвинулся к ней вплотную, так, что его лицо коснулось её волос. Шумно втянул носом воздух, и с прицокиванием выдохнул. Его горячее дыхание прожигало, и волоски на руках Мусони встали дыбом, от страха и отвращения.
– Ты и не такое могла увидеть, просто рановато пришла, – прошептал Обелиск, откидывая прядь её волос и лаская пальцами ухо.
Тяжело дыша, Мусони хотела сбежать, но ноги не слушались – не из-за чар колец, а под действием страха от их применения. В попытке сбежать можно оказаться в положении куда хуже, поэтому все, что сейчас требуется – дипломатия, ровное дыхание и минимум эмоций. Успокоив дыхание, она настроилась на непродолжительный разговор:
– Простите, я не хотела мешать и уже ухожу, – она успела привстать, но Обелиск крепкой хваткой усадил её обратно, одной рукой ухватив за талию.
Искривив губы в улыбке, он коснулся шеи девушки мягким теплым поцелуем, заставляя её напрячься.
– Останься… – властно прошептал он.
Нервы натянуты как струна, по спине выступил холодный пот, Мусони втянула и без того плоский живот и перестала дышать. Чувствуя её настроение, Лорд не останавливался и продолжал осыпать шею нежными поцелуями, мягко переходя на мочку уха.
Не в первый раз Мусони приходилось чувствовать себя марионеткой в его руках, которой управляют лёгким движением пальцев. До тех пор, пока рука Лорда, блуждая под пледом, не начала подниматься от живота к груди, Мусони терпела, стараясь сконцентрироваться на обворожительном танце и голосе певицы. Ласки Обелиска становились все более требовательны, а дыхание обжигающим, и терпению пришёл конец – схватив руку мужчины, остановила его, а дёрнув головой, высвободила ухо от ласк и развернулась спиной.
Почуяв сопротивление, хватка Лорда стала крепче, он тихо рассмеялся над её слабым отказом. Обелиск притянул её, так, чтобы она оказалась между его ног, прижатой к оголенному торсу и обнял обеими руками. Легкий аромат, исходящий от её шеи и волос, действовал как наркотик, вызывал привыкание, успокаивал и будоражил. Квадратный подбородок лёг на плечо, и Мусони шеей чувствовала горячее дыхание.
– И не надоело тебе притворяться? – прошептал он, в очередной раз намекая на лицемерную маску.
Поймав себя на мысли, что она все ещё держит его руку своими, отпустила их и бросила попытки к бегству, но решила не отвечать на провокационные вопросы. В очередной раз убеждать, что она не притворяется и не носит масок, как минимум, глупо, а как максимум, опасно.
Обелиск некоторое время молча наблюдал за движением её ресниц.
Она волнуется и боится, он же спокоен и невозмутим. Под маской он скрывает азарт и вожделение. Мусони словно книга, написанная на неизвестном языке, с кучей рекомендаций и похвальных отзывов, с интересным сюжетом. Вот только прочесть её – значит научиться чему-то, что до этого момента ты не умел. Чтобы прочесть её, необходимо освоить новый навык.
– Расскажи мне о себе, – вдруг тихо сказал Обелиск, положив голову ей на плечо и продолжив наблюдать за её ресницами. – Всё, до того момента, как я встретил тебя.
Пробежав взглядом по залу, Мусони вспоминала, какие указания по поводу её прошлого давали Том или Оскар, но сразу отбросила эту мысль, понимая, что теперь находится совсем в других обстоятельствах. Советы о скрывании своей личности, утаивание деталей, уже не действительны.
– Я родилась и выросла на севере страны, в Окулиусе. Там почти всегда снег, и бывало, за короткое лето даже не успевал растаять в глубине леса, – воспоминания о родных краях сжимало горло в тиски. – Лес мне как второй дом – бабушка занималась знахарством, поэтому я ей помогала собирать травы. После она приобщила меня к своему ремеслу – сбор и заготовка трав, изготовление отваров и настоев, в том не было никакой магии. Я училась в обычной школе, а когда закончила её, училась пару лет в высшей школе. Потом бабушка умерла, а я переехала в другой город. Вскоре ко мне пришёл Ведар, начал рассказывать о связи магии со мной, о предках, которые владели магической силой, но сначала я ему не поверила. Потом старик пропал и послал вместо себя других.
– О чём ты мечтаешь?
Задумавшись над ответом, Мусони сначала немного испугалась, ведь на его вопрос внутри зияла пустота. Сложилось чувство, что у неё и вовсе нет мечты, и существование в этом мире приобрело оттенок бесполезности.
– Совсем недавно мне подарили самую невероятную мечту, но это личное.
– А где твои родители? – спокойной спросил Лорд. – Умерли?
– Не знаю, они считаются пропавшими без вести. Я была совсем маленькая и ничего не помню.
– Как их звали, ты помнишь?
– Авандер Ассель и Элгианта Муссон, – ответила она.
– Хммм, – протянул Лорд, покручивая в пальцах прядь её волос и вдыхая их аромат. – Твоя жизнь слишком проста. Ты чего-то не договариваешь?
– Я рассказала правду, – с ноткой раздражения произнесла девушка. – Почему вы продолжаете считать меня лгуньей? Да, мне пришлось однажды участвовать во лжи, не это не определяет всю мою натуру.
– У тебя тёмная энергия, – просто ответил Обелиск, спокойным ровным голосом. – Переубеждать меня словами не выйдет, я вижу тебя насквозь.
Он развернул девушку лицом к себе, шестерёнки в его правом глазу от блеснули, отражая свет. Указав рукой в перчатке на него, мужчина стал серьёзным, лицо его без наигранной маски выглядело очень непривычно.
– Замечала их? – он скривил рот, то ли в улыбке, то ли в иронии. – Мой дар. Он позволяет мне заглядывать в потаённые уголки, в самое сердце человеческой натуры. Каждый человек излучает особую ауру, она имеет свой цвет, интенсивность, и иногда даже вкус и запах. Не всегда эта совокупность прекрасна, чаще всего наоборот. Люди грязны в своих тайных помыслах, они перегрызли бы друг другу глотки, только дай волю.
Он провёл пальцами по скуле девушки, большим пальцем дотронулся до её нижней губы, слегка надавив. Его радужка глаз снова сменила цвет, и он мягко продолжил.
– Твоя аура имеет черный цвет, но почему ты строишь из себя невинность?
– Может вы сами ответите на этот вопрос, потому что я не понимаю, как такое возможно.
Взяв в руки медальон, Лорд задумался.
– Где же та тёмная грань? Где боль, травма, которая подтолкнула тебя на отчаяние? Ты когда-нибудь убивала людей, травила и проклинала их? – спросил он будничным тоном, словно вопрос не про жизнь и смерть, а про что-то бытовое. – Готовила яды, наверно?
– Ни я ни моя бабушка ничем подобным не занимались! Возможно у магов это обычное дело, убить кого-то, но я воспитана по-другому! – выпалила Мусони, вспыхнув. – Лорд, пожалуйста, позвольте мне уйти.
Притянув девушку за цепочку к своему лицу, Лорд прищурил глаза и искривил губы в усмешке. Лиловый цвет глаз с похотью осматривал запечатанную в плед жертву.
– Нет, мы с тобой только начали, – свободной рукой он взмахнул в воздухе, подавая жест, и все обнаженные девушки покинули зал.
Оставшись наедине, по спине девушки прошла волна холода. Смерив её оценивающим взглядом, Лорд отпустил цепочку. Сию минуту Мусони постаралась незаметно отстраниться и как можно дальше.
Обелиск пускал дым и рассматривал её, как десерт и словно решал, с какой стороны взяться.
– Ты меня боишься?
– Вы правда хотите получить ответ?! – чуть более дерзко ответила Мусони, вскинув брови и вспоминая прошлое.
Возникла небольшая пауза, Лорд откинулся на спинку дивана и втянул большой глоток дыма из трубки, медленно выпустив его вверх.
– Нет. Я знаю всё, что ты испытываешь по отношению ко мне: страх, злость, ненависть, отвращение. Я вполне заслужил этот набор своим обращением с тобой, но может быть, ты и не способна на другие эмоции. Люди с такой аурой теряют часть человеческих качеств. Не умеют любить, например. При этом отдаются страсти, выдавая её за любовь и привязанность. И это только верхушка айсберга, копать можно бесконечно, и все твои чувства окажутся пустыми оболочками. Привязанности вроде дружбы – зависимость и страх одиночества, общительность – прикрытая форма вампиризма.
– Думайте как угодно, – почти обиженным тоном произнесла Мусони, укутавшись в плед.
Повезет, если в такой обстановке Обелиск настроен просто поболтать с ней, и скоро отпустит. Повисла гнетущая тишина.
– Все еще носишь то бестолковое кольцо? – подметил Лорд, скользнув взглядом по её руке.
Обручальное кольцо Тома – единственное украшение, кроме медальона и Мусони не снимала его по одной причине – вернуть владельцу, когда подвернется случай. Сейчас оно как напоминание о их дружбе. Переживая, что лишится его, Мусони спрятала руку.
Не нужно смотреть на Обелиска, чтобы чувствовать его взгляд кожей. Он курил и размышлял, пуская кверху дым. Наконец он прервал молчание:
– Ты правда любишь Томберга? Хотела бы снова встретить его?
– Вы же сами сказали, что я не способна на любовь, – парировала Мусони, стараясь выглядеть равнодушно, а внутри сжалось горькое воспоминание.
– Значит, твоё сердце принадлежит другому, – размышлял вслух Лорд, подмечая незримые нотки в голосе девушки. – Какая ирония.
Он тихонечко рассмеялся, и не переставал, а вопрошающий взгляд Мусони только добавлял ядовитой радости. Он видел её смятение, разбавленное раздражением.
– Ни за что не пропущу тот момент, хочу все видеть своими глазами, – сказал он сквозь смех.
– Что именно видеть? – уточнила Мусони.
Обелиск поднялся, внезапно похолодев, словно и не смеялся минуту назад практически до слёз. Перемена в его настроении вызывала чувство тревоги. Поправив расстегнутую рубашку, Лорд медленно сделал шаг к девушке, и так же медленно нагнулся к её лицу, не теряя зрительного контакта.
– Я обожаю сюрпризы, а ты?
Не дожидаясь словесного ответа, он улыбнулся ядовитой улыбкой и быстро прошёл по залу, дважды хлопнув в ладоши. Обнаженные девушки распахнули небольшие потаённые двери и со страстными стонами ринулись к Обелиску, словно он был фонтаном с живительной влагой в губительно жаркий день. Они целовали его шею и грудь, руками обхватывали бёдра, облизывали пальцы рук. В воздухе запахло феромонами и похотью.
– Девушки, меня на всех хватит, – улыбнулся Лорд, бросив многозначительный взгляд на Мусони, и заставив её содрогнуться.
Задняя дверь медленно раскрылась, и Лорд удалился вместе со свитой из обожания и страсти.
Подавляя отвращение, Мусони тут же поспешила вернуться в свою комнату. По дороге она встретила Мордреда, разговаривающего с неизвестным мужчиной, который, приподняв одну бровь, с интересом отвлёкся. Не распинаясь на приветствия, Мусони пулей пролетела мимо них, босыми ногами путаясь в пледе и тихонько ругаясь про себя. Той ночью сон ещё долго не приходил к ней, терзаемой мыслями и адреналином. Без Обелиска в резиденции жилось гораздо спокойнее, если такое существование можно назвать жизнью.
Глава 6. Лаборатория. Прекрасное начало, чтобы стать великим.
– Вот и мой ученик пожаловал, – прибирая стол, добродушно произнес старик, указывая на опоздание.
Серая ветошь сметала остатки синего порошка, а в деревянной подставке на краю стола поблескивали уже готовые эликсиры, в узких вытянутых бутылочках-колбах, похожих на сосульки. Наставник рассказывал в прошлый урок, что в зависимости от типа, бутылочка под готовый продукт будет у каждого своя. Правило заведено не им, а передаётся испокон веков, и редкий Зельевар будет им пренебрегать. Так, Зелья разливают в круглые колбы с толстым дном, Настои и Отвары в удлиненные прямоугольные бутылочки, Экстракты в каплеобразные, а Эликсиры в колбы-сосульки. Для яда используют колбы меньше мизинца, похожие на пули.
– Извините, я плохо спала сегодня, – сказала Мусони, подходя к столу.
Тёмные ореолы под глазами выдавали правдивость её слов, и у наставника и тени сомнения не затаилось.
– Ничего, не страшно. Ты читаешь книги, которые я тебе рекомендую? – всё также по-доброму произнес Дубнрав.
– Конечно, я почти дочитала о лекарственных растениях, – кивнула девушка.
– Тогда должна справиться с сегодняшним заданием. Рецепт под ступкой, – старик кивнул бородой в сторону – рядом с эликсиром стояла ступка и пара мешочков. – Как раз закончишь, когда я вернусь.
Сняв с шеи тяжёлый фартук, Дубнрав достал со стены инструмент и протянул его ученице. Затем прихватил эликсиры и уже возле двери остановился:
– Следи за пропорциями, пользуйся приборами, и чтобы без ошибок, – сказал он, выходя за дверь.
Рецепт и правда оказался простым – это мазь, и состояла она всего из четырёх ингредиентов. Два из них лежали на столе, ещё два предстояло добыть в оранжерее, дверь которой теперь открывалась и для Мусони. Достаточно коснуться медальоном к углублению возле ручки двери. Минуя опасные ядовитые растения, девушка подошла к нужному – лунная азалия. Она выглядела как обычная, только лепестки её цветов имели серповидную форму. Безобидное растение – Мусони сорвала три бутона, как требовал рецепт. Неподалеку должно быть другое – растение-паразит – меднобородка. Оно растет с нижней стороны листьев деревьев или кустов, и выглядит как мохнатый рыжеватый нарост. Дубнрав рассказывал, как тяжело этот паразит приживался в оранжерее, и наконец выбрал растение «по вкусу» – Орешник драгоценный.
– И как мне добыть этих паразитов и остаться живой? – спросила себя вслух Мусони, остановившись на безопасном расстоянии.
Она взяла длинную палку, и аккуратно пошевелила ею листья дерева. С громким треском, плод размером с грецкий орех, словно заряженный пушечным залпом, сломал конец палки, и тут же вылетел следующий, разбив палку в щепки пополам, всего в нескольких сантиметрах от рук девушки. Испугавшись, Мусони бросила палку и отпрыгнула назад. Жаль, что ей не плоды орешника нужны, сейчас у неё уже было бы два.
Оглядевшись, она нашла неподалеку железную трубу, достаточно длинную и не особо тяжёлую. Такому прибору залпы орешника не страшны, Мусони аккуратно обходила дерево, в поисках листочка с паразитом, и наконец нашла. Только как бы она не старалась, с такого расстояния сбить лист оказалось задачей непосильной, а орешник то и дело метко попадал в трубу, отскакивая практически в лоб. К тому же, труба, поначалу лёгкая, теперь становилась всё тяжелее и руки устали.
Лист нужно срезать. Вооружившись серпом и веревкой, Мусони смастерила инструмент по добыче листьев с безопасного расстояния. Несколько неудачных попыток и наконец, лист срезан! В момент радости очередной залп Драгоценного орешника, отскочив от железной трубы, угодил Мусони прямо в грудь. Раздался звонкий треск, словно разбилась мелкая хрустальная чаша. Орешник угодил прямо в медальон.
Быстро схватив его, она внимательно разглядывала несколько минут, но медальон казался невредимым. Тогда откуда такой странный звук? Выдохнув в облегчении, она притянула к себе нужный лист, а заодно пару орешников.
Вернувшись в лабораторию, Мусони замочила бутоны азалии в тёплой воде, и срезала меднобородку с листа, который оказался на редкость водянистым и забрызгал всё своим соком. Вытерев руки ветошью, девушка принялась разминать меднобородку в ступке, пока она не превратилась в кашицу. Затем добавила туда лепестки с трёх бутонов азалии, и ещё немного подавила их вместе.
Теперь нужно правильно рассчитать количество порошка из каждого мешочка. С этим простым делом девушка провозилась чуть дольше – прибор по типу линейки с подвешенной чашечкой, которая перекатывалась между цифр, когда на неё что-то клали, всё время показывал то больше, то меньше требуемого. И как Дубнрав научился отмерять нужное количество грамм, просто на кончике ножа? Может у него глазомер с секретом, как у Лорда?
Наконец все ингредиенты были взвешены и соединены, оставалось только нагреть до «аромата жженого дерева». Мусони достала небольшую кованую чашу с углубленным дном и дырочкой в центре, на второе дно которой выкладывались угли и разжигался огонь. Помешивая палочкой, что слегка расширялась в конце, Мусони склонилась над мазью, ожидая нужный аромат. Спустя с пол часа регулярного помешивания, аромат жженого дерева резко ударил в нос, и Мусони тут же сняла чашу с огня и остудила.
Мазь готова. В ожидании наставника Мусони прибралась на рабочем месте, и некоторое время блуждала возле полок, изучая богатства зельеварения. Некоторые из бутылочек подписаны, но не обычными словами, а на латыни, поэтому, не зная этого языка, все эликсиры и зелья выглядели практически одинаково. Почесывая запястья, девушка рассматривала больше консистенцию – все разные, от густых и тёмных, до прозрачных как родниковая вода, в одних плавали какие-то частицы, другие многослойны, словно коктейли. Некоторые стоят одиноко, какие-то группами, выглядывая из деревянных ящичков.
Дверь еле слышно прошуршала и в лабораторию вошёл старик. Его морщинистое лицо задумчиво, меж бровей пролегла глубокая складка, а рука нервно теребит бороду. Увидев наставника, Мусони подошла к столу и взяла в руки мазь, ожидая вердикта. Взглянув на неё взглядом, как при неожиданной встрече, Дубнрав встряхнул головой, выкидывая из неё лишние мысли и тревоги.
– Справилась? Тяжело было? – улыбнулся он.
– Пришлось проявить смекалку, – ответила с улыбкой Мусони. – Орешник заставил меня попрыгать.
– О! Но ты могла взять концентрат меднобородки из моих запасов, – вскинул брови старик, оглядывая ученика обеспокоенным взглядом. – Я же показывал тебе, в оранжерее на втором ярусе.
Мусони треснула себя по лбу ладонью. В состоянии после бессонной ночи она позабыла про тайник наставника. Старик заметил изменения на руке девушки и осторожно ухватился за неё.
– Смотри какая штука, – в пол голоса произнёс он, прощупывая пальцем кожу девушки.
Словно обожжённая крапивой, она покрылась красноватыми волдырями, которые с недавнего времени начинали зудеть. Не давая шансов на панику, старик успокоил:
– Это сок меднобородки. Пройдет через несколько дней. Теперь давай посмотрим, что там у тебя вышло с мазью, – Дубнрав взял немного, понюхал и растер между пальцев. – Закатай рукава.
– Зачем?
– После вчерашней стычки у тебя наверняка там синяки остались, – покачал головой старик.
С одной стороны, Мусони обрадовалась, что не пришлось выпрашивать лечение, ведь синяки действительно остались, да ещё какие! С другой стороны, быть подопытным не особо хотелось, всё-таки это её первая работа. Придется довериться, что в случае неудачи, наставник сумеет отреагировать так же быстро, как тогда с настойкой. Она взяла небольшое количество мази и нанесла на свои фиолетово – синие запястья.
– Чем ты так его разозлила? – спросил Дубнрав, добавляя на её руки больше мази. Руки старика теплые, а прикосновения по-отцовски бережные. – Можешь быть уверена, этот разговор останется между нами. Я не похож на Мордреда или Лииндель, и волен думать своими мозгами. Они марионетки, вроде театральных кукол. Конечно, Обелиск мне как сын, но я не обязан раскрывать ему своих секретов. Так что произошло?
Задумавшись, с лёгким недоверием Мусони подняла на старика свои голубые глаза. За эту неделю она успела к нему привыкнуть, но всё равно больше молчала, о себе не рассказывала, а он и не спрашивал. Дубнрав изрядно поведал историю своей жизни и приключений. Он без страха рассказывал об отце Обелиска и их крепкой дружбе, но про самого Обелиска говорил вскользь, однако тех нескольких фраз было достаточно, чтобы понять, что их отношения и правда другие. Он журил его как отец, ругал как наставник, давал советы как самый близкий друг. Перед ним не стояла цель выслужиться, хотя Дубнрав привязан к Обелиску обещанием, данным Обелиусу.
– Дубнрав, я могу показаться вам глупой, – неуверенно начала она, закусывая губы. – Обелиск утверждает, что у меня чёрная аура, но как такое может быть? Я в жизни не сделала ничего предосудительного, никому не вредила. У меня нет врагов. Может вы знаете, почему Лорд утверждает обратное?
Дубнрав вызвал из-под стола табуреты и сел на один из них, задумчиво покручивая низ бороды. Вытянув руки с мазью перед собой, Мусони уселась рядом, в ожидании здравого объяснения. Сейчас она узнает, какие проблемы у Лорда, и можно ли это лечить.
– Если Обелиск так говорит, значит, это истина, – задумчиво произнес наставник, спокойным вдумчивым голосом. – Ты на него не сердись, в последнее время всем тяжело, а ещё этот месяц… декабрь.
– При чём тут декабрь?
Почесав лоб, Дубнрав пожевал губами, рассуждая про себя. Вопрос, на который он не имеет права отвечать, ведь это глубоко личное, то, что обычно рассказывают сами, если желают поделиться. Слегка недовольно хмыкнув, Мусони без слов поняла, что за долгим молчанием скрывается тайна. Старик поддерживает Лорда, да и ведёт себя как прочие слуги – боится сказать лишнее. Хотя она почти поверила, что Дубнрав не такой как другие, но, видимо, ошиблась.
– В декабре, – начал старик, словно прочитав её мысли. – Ровно двадцать лет назад, в страшной послеродовой агонии, умерла его мать. Ребенок, девочка, в скором времени тоже скончалась, не прожив и месяца. Нельзя сказать, что Бонуми Кейлис была хорошей матерью – скорее наоборот: она любила светскую жизнь, обожала быть в центре внимания, а домашняя обстановка навевала на неё тоску. С Обелиском она вела себя холодно, хотя мальчик с ранних лет отличался сообразительностью и рядом редких талантов. Он проявлял блестящие результаты во всех областях магии, и все свои достижения на золотом блюде приносил матери, которая только и могла, что обесценить его талант. А когда его уникальность стала известна за пределами Дома, Кейлис начала таскать его с собой по мероприятиям, как редкую зверушку, и там изображала семейную идиллию, а возвращаясь домой, снова становилась равнодушной. Такое поведение пагубно сказалось на психике парня, я лично видел его страдания, – Дубнрав грустно вздохнул, словно переживая прошлое на самом деле. – Вторая беременность не входила в планы Кейлис, и она на протяжении всего срока срывалась в неистовом гневе на всех без разбора… Обелиску доставалось больше всех… Тогда он часто прятался у меня в оранжерее от её проклятий. Все терпеливо ждали, когда Кейлис родит и сможет вернуться к своей привычной жизни в светских кругах. Обелиус не выпускал жену в свет, беспокоясь о здоровье плода, и этот запрет был для Кейлис хуже самой беременности. Когда она умерла, все в доме вздохнули с облегчением, хоть это и грешно. Все, кроме Обелиска. Не смотря на всю её ненависть, он был глубоко привязан к матери, и долго не мог смириться с этой потерей, потом сильно заболел.
Старик замолчал, а Мусони не знала, как реагировать. Начало жизни, золотое время, когда дети купаются в ласке и внимании родителей, Обелиска лишили, и скорее всего, с таким стартом сложно стать счастливым в будущем. Тяжело представить, что он испытывал, чувства маленького отверженного мальчика, а ведь мама – это самый родной в мире человек. И как вести себя матерью, которую любишь всей душой, о которой твои заботы и старания, и которая в ответ лишь холодна и зла? Видимо поэтому он такой. Он ранен, и ранит других. Только взрослые люди склонны к самоанализу, и травма не повод, чтобы портить жизнь другим.
– Вскоре у него открылся этот дар с глазом, – продолжил Дубнрав, глядя Мусони в глаза. – Он возненавидел его с первых дней. Ручей разочарования в людях с каждым днём становился бурным потоком. Очень тяжело видеть истинное лицо мерзавцев, особенно если ещё вчера они были твоими друзьями. Круг общения Обелиска резко сузился с сотен до единиц. Вот и сегодня его свита и круг слуг так малочисленна. Тогда же заметно похолодели отношения с отцом. В горе Обелиус с головой ушел в работу, а Обелиск даже пытаться не стал сблизиться с ним, уж не знаю, что он мог увидеть в своем отце. Об этом он мне никогда не говорил. Стараясь отвлечься, Обелиск серьезно увлекся зельями, и я был рад помочь парню! Думал у него наконец появилась тяга к знаниям, а значит и к жизни, пока однажды не заметил, что он пытается сделать совершенно невозможную вещь.
– Что именно? – спросила заинтересованная Мусони, ожидая, когда старик продолжит.