Агон

От автора

Дорогой читатель, предлагаю твоему вниманию сказочную юмористическую повесть, в которой нет ничего сказочного и юмористического. Хотя, конечно, есть. А на самом деле нет. Так что же верно: то или другое? Или не то и не другое? А решать тебе. Потому и выбрал для жанров такое странное сочетание: социальная фантастика, с одной стороны, а с другой – документальная литература, биография и мемуары.

Это как в той шутке про разговор нескольких людей, которые видели слона вплотную. Каждый опишет его по-своему: кто-то расскажет, что слон – это длинный толстый хобот, кто-то – что мощные, как колонны, лапы, кто-то – что большой не привлекательный фасад с болтающимся, как веревка, тонким хвостом. Вот и я, уж не взыщите, опишу «слона» своими словами. На сегодня. Ведь кто знает, что будет завтра?

Если вы не знакомы с моим творчеством или со мной, как с человеком, если не интересовались ничем альтернативным, кроме официальных версий, если не считаете, что «все не то, чем кажется», а с миром что-то не так, то не советую браться за чтение этой повести. Она не совсем удобоваримая. А в мире и так хватает неприязни из-за того, что кто-то кого-то не понимает или не хочет понять. Не игнорируйте это предупреждение.

У меня есть несколько десятков других повестей, рассказов, некоторые из которых появлялись в печати в журналах, два романа, один из которых тоже не советую, а второй – приключенческий – вполне. Начнем знакомство с них.

Если же вы отважный искатель, который не страшится других точек зрения на один предмет, не живет в догматических научных или религиозных представлениях, – добро пожаловать в это фантастическое, философское повествование под названием «Что наша жизнь?»! И это тоже может оказаться только еще одной из матрешек. Насколько глубока кроличья нора?

Написано человеком для человеков.

Автор не призывает к противоправным действиям. Мнение персонажей может не совпадать с мнением автора. Все персонажи и события, описанные в этой книге, вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми или происшествиями совершенно случайны.

Письмо первое

(сказочная повесть в письмах)

1 января я неожиданно встретился со старинным приятелем времен школы. Да, собственно, со школы я его и не видел.

– Как поживаешь, Сергей? Как встретил Новый год? – и не дав ему ответить, протараторил дальше. – Мы тут сначала к родителям жены смотались, потом к моим, нагулялись так, что дома и на танцы сил едва хватило! А ты что?

Сергей взглянул на меня задумчиво, точно решая, можно ли мне довериться или нет. Не скажу, что в школе мы были закадычными друзьями, но гуляли вдвоем довольно часто, перед обидчиками выступали всегда сообща, да даже на школьный бал позвали одну и ту же девчонку. Правда, она отказала нам обоим по очереди. Так что и тут мы оказались в одном положении. Хотя мне ли теперь жаловаться? Потом наши жизненные дорожки как-то разошлись по разным путям. И вот сколько лет – ни слуху, ни духу мы друг о друге не знали. И тут – бац! – такая встреча первого января!

Одним словом, если не считать большое количество лет вдали друг от друга, то мы вполне могли доверять друг другу. Но чего же Сергей так долго тянет?

– Так что, Серег? Чего ты так задумался? Вспоминаешь, как отметил новогоднюю ночь? А то ведь некоторые порой и не могут вспомнить, где были! У тебя такой случай?

Сергей улыбнулся. Небольшой холодок при встрече постепенно таял.

– Слушай, – сказал Сергей, – давай зайдем в заведение, чего мерзнуть на улице? Я тут знаю как раз одну подходящую кафешку неподалеку. Там есть такие дальние залы, куда не то что люди, а и официанты редко заглядывают. Глухой уголок! Там мы можем вполне доверительно пообщаться, без лишних ушей и не отморозив при этом языки!

– Твоя правда! Сегодня довольно морозно. Такое чувство, что мороз копил все свои силы, чтобы с началом нового года проморозить весь мир!

– А вьюжить-то начало ровно под куранты, заметил?

Так, перебрасываясь общими фразами и наблюдениями, мы и добрались до заведения. Это и в самом деле оказался глухой уголок. Даже найти вход было делом не самым тривиальным: тот находился во внутреннем дворике, в который попадаешь, если свернешь с проезжей части в ничем не приметную арку. И только тут взору открывались несколько заведений, как то какая-то юридическая контора, копировальный центр и наша цель – кафешка с непритязательной вывеской «Как у себя дома».

И действительно, попав внутрь, я не обнаружил ничего свойственного приличным заведениям, в которых традиционно проводил вечера пятницы с супругой. Это была наша давняя, со времен первых свиданий, традиция. После рабочей недели мы непременно шли в какой-то шикарный ресторанчик и за бокалами вина составляли планы на выходные. Путешествовать любила и она, и я. Мы и познакомились в местном клубе путешественников. И вот мы и составляли планы на выходные, соблюдая баланс работы и отдыха, при этом уже находясь в хорошей атмосфере.

Здесь же не было ничего такого, что бы располагало к всплеску эмоций и составлению феерических планов: весьма скудная обстановка из нескольких гостевых диванов у стойки администратора, длинный бревенчатый столик, на котором лежали меню с прейскурантом цен, стеклянный прилавок с открывающимися шкафчиками с блюдами «к чаю», высокая стойка, чем-то похожая на клирос проповедника да несколько доисторических люстр, тускло освещающих даже это главное помещение, от которого вели несколько лазов, по-другому не назову, в, так понимаю, боковые коридоры с залами для групп посетителей.

– Ты здесь любишь бывать? – удивился я. – Не очень эффектно.

Но Сергей и глазом не моргнул на замечание.

– Да, это мое любимое заведение. Сколько я здесь провел дней и ночей!

– И ночей?

– Ага. Если сделать дополнительную плату, здесь можно не только вполне хорошо, по-домашнему, пообедать и поужинать, пусть тебя не смущают скудные прилавки, но и переночевать: там есть лесенка на второй и третий этажи с номерами. А на завтрак вам даже кофе с яичницей за счет заведения подадут! Без всякой суеты и городского шума. Что еще нужно человеку, а не жителю мегаполиса?

– Хм. Любопытно. Ну, пойдем и перекусим что ли. Я же еще не завтракал сегодня. У меня дома все еще спали, когда решил вот подышать свежим воздухом да найти чего-то вкусненького. Дай, думаю, удивлю супругу и гостей… А тут ты навстречу! Вот так встреча!

Сергей улыбнулся.

– Признаться, я не удивился. Знал, что жизнь кого-то пошлет, но не знал, кого именно. Кому-то должен был поведать свои находки. А кто это будет – не знал. Тем больше обрадовался, что этим кем-то оказался ты! Искал человека. По школе помню, что ты им был. Не знаю, как эти годы прошли, конечно. Но уж ради одной только нашей школьной дружбы, думаю, ты выслушаешь меня до конца.

– Ого! Так это надолго? А меня ведь и гости, и жена спохватятся.

Сергей вновь загадочно улыбнулся. На его свежевыбритом лице годы никак не отразились. Все такое же задорное, молодецкое. Только складки у глаз и уголков губ появились. Хотя и они придавали только больше импозантности его образу. Волосы уложены просто, но со вкусом, пробор строгий, челка лишь слегка покачивается на лбу, не доходя до широких, чуть приподнятых бровей. От этого мне всегда и раньше казалось, что при любом разговоре он удивляется твоей фразе: мол, ну как ты такое мог выдать?

– Не переживай. Твои близкие не заметят твоей пропажи.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Тем более, что наш разговор займет месяц, а то и больше, если не каждый день…

– Месяц?

– Да. По одной бусине за день. Я прочитал вчера залпом…

– Подожди. Ты в новогоднюю ночь читал?

– Ну да. А что тебя удивляет? Или ты думаешь, что новогодняя ночь подходит только для того, чтобы поскорее забыться? – Улыбка Сергея, как молния, вспыхнула в уголках губ. – Нет, я успел и бокальчик пропустить, не переживай, и потанцевать…

– Но и почитать?

– Но и почитать. Вот хочу и с тобой поделиться прочитанным. Это же куда лучше, чем читать новости, которыми нас ежедневно травят, как мышей! Там – убийства, там – обманы, там – разрушения, войны, боевики. А между тем каждой мыслью, устремлением мы создаем картину мира. Я имею в виду человеков, конечно же.

– А разве не все человеки?

– Конечно нет. Разве в театре все – действующие лица?

– Ну… Актеры – все?

– Да. Но одни только изображают действие, создают массовку. Выполняют то, что задумано по сюжету: скажут всем надеть ткани – наденут ткани, скажут всем биться за тот или другой цвет материи – будут биться. В этом и есть их задача – изображать действие. А дальше есть актеры – действующие лица, есть сценаристы, постановщики, режиссеры. Но даже актеры способны на импровизацию! И действие уже изменится! А представь, если сразу не один, а все актеры решат сымпровизировать? Да вместо наводящего тоску сюжета, прочтут что-то радостное? А? Это же сразу и все действие, и весь сюжет изменит? Вот поэтому хочу прочесть тебе то, что прочел. А ты уж сам дальше решишь, прочесть ли тебе это другому человеку. За день – статью прочитаем. И не будем особо ее обсуждать. Ум все портит. Лучше между строк поговорим о чем-то вовсе постороннем.

– Любопытно.

– Ага! И я так думаю. Подожди минутку. Сейчас я сообщу ребятам, что можно подавать завтрак.

– А разве уже готово? Мы же еще ничего не заказали.

– Я это сделал еще до встречи с тобой. Меню на двоих, домашняя солянка, сельдь под шубой, отварная картошка. Ничего притязательного. Но попробуешь – пальчики оближешь!

И после этих слов он выпорхнул со своего кресла. Именно что выпорхнул! Казалось, какое-то воодушевление овладело им. Мне оставалось только дивиться всему происходящему. Или я сплю, и новогодняя ночь приобрела такие дивные очертания? На всякий случай, я ущипнул себя и, почувствовав резкую боль, успокоился. Но дыхание все равно перехватывало. Будто перед прыжком в неведомую бездну.

Сергей появился так же внезапно, как и исчез. В руках у него был узорчатый поднос, словно из народных сказок, с перечисленными блюдами. А следом за ним шел невысокий бородатый мужчина в фартуке. В руках у него оказался второй поднос и чайничек. Чашки же поместились среди блюд. Водрузив все на стол, он без всяких экивоков удалился, как уходят спокойно и без особых мыслей от домашнего стола по своим делам.

Сергей взял меня за руки ладонями снизу. Заглянул в глаза и спросил:

– Так что, готов услышать отличия человека, пусть даже играющего какую-то роль, от тех, которые только внешне выглядят как люди, но действуют по заложенной программе?

– Довольно строго ты взял. Таких, думаю, много?

– Ну а как бы иначе разыгрывалась «божественная комедия»?

– Данте? – тут уж и я не сдержал улыбку.

– А, читал?

– Приходилось.

– Значит, жизнь не ошиблась, что мы встретились сегодня. Впрочем…

Тут он на минуту задумался и словно погрустнел.

– Жизнь никогда не ошибается во встречах. Мы встречаемся друг с другом именно так, как нужно. Это люди потом могут ошибаться, думая, что то была случайная встреча. Жизнь же безошибочно подводит к нам именно тех, в ком нуждается наша душа. И обратное, конечно, справедливо.

И он вновь замолчал. Мы, не сговариваясь, переключились на солянку. И солянка, и черный хлеб, несмотря на первое число января, когда весь город еще представлял собой безлюдную пустыню, оказались свежими и вкусными, действительно как домашними! А может даже и без частицы «как»!

Как же хорошо было подкрепиться простой и здоровой пищей после заказных новогодних блюд. Жена ничего не готовила, гости, кроме спиртного и тортов, тоже не обещали приносить по блюду, так что весь новогодний стол состоял из шикарных яств, но сколько там было натурального – трудно разобраться!

– А вкусно! – вслух отметил я. – Надо будет и нам на какой-то праздник сделать всю готовку домашними!

– Все в ваших руках и воле! – кивнул Сергей.

Потом мы перешли ко второму, спокойно покушали. И, должен признать, без навязчивой оглушающей музыки, которая так часто бьет и будоражит монотонными ритмами в ресторанах, тут, в этом странном уголке, на меня снизошло какое-то давно забытое спокойствие.

И когда мы неспешно попивали чай, смакуя его изысканный аромат (хотя это был самый настоящий липовый чай – вкус, давно забытый с детства), Сергей спросил:

– Хорошо?

– Да. Так что же ты читал в новогоднюю ночь?

Сергей приободрился и доверительно прошептал:

– А вот послушай. Но сперва ответь на вопрос.

– Какой?

– Что наша жизнь?

Я поднял брови. Или нет. Скорее, они сами собой поднялись. На такой вопрос сложно ответить и в будничный день, но первого января после долгой новогодней гулянки – еще труднее.

Покивав головой из стороны в сторону, я парировал:

– Не, ну такие вопросы лучше идут после пятого-шестого бокала… А вот на следующий день могут и головную боль вызвать по новой!

Сергей понимающе крякнул.

– А если так: «Что наша жизнь?»

Он пропел. Я не узнал мелодию. Если бы я понимал в нотах, то это были бы «фа-диез – соль-диез – ля – ми». А так – мне оставалось только пожать плечами.

– Ну хорошо. Тогда об этом позже.

Сергей достал какой-то исписанный лист из кармана и прочитал:

– «Статья 1. Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства.»

Тишина в зале гармонировала со звучанием этих строк.

– Хорошо сказано, – негромко подтвердил я и добавил, – да уж! Любая ресторанная музыка была бы тут лишней.

Сергей кивнул.

– Разве что из Генделя? Или Брукнера? Например, какие у него бодрые части в третьей симфонии? Как поступь, свободная и могучая, человека! Вполне бы подошли под эти слова!

– Не слушал.

– Догадываюсь.

– Так и откуда ты это взял?

– А вот послушай, что тут выше идет. Преамбула.

И он зачитал, не спеша, с паузами, преамбулу:

«Принимая во внимание, что признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира; и

принимая во внимание, что пренебрежение и презрение к правам человека привели к варварским актам, которые возмущают совесть человечества, и что создание такого мира, в котором люди будут иметь свободу слова и убеждений и будут свободны от страха и нужды, провозглашено как высокое стремление людей; и

принимая во внимание, что необходимо, чтобы права человека охранялись властью закона в целях обеспечения того, чтобы человек не был вынужден прибегать, в качестве последнего средства, к восстанию против тирании и угнетения; и

принимая во внимание, что необходимо содействовать развитию дружественных отношений между народами; и

принимая во внимание, что народы Объединенных Наций подтвердили в Уставе свою веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности и в равноправие мужчин и женщин и решили содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе; и

принимая во внимание, что государства-члены обязались содействовать, в сотрудничестве с Организацией Объединенных Наций, всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод; и

принимая во внимание, что всеобщее понимание характера этих прав и свобод имеет огромное значение для полного выполнения этого обязательства,

Генеральная Ассамблея,

провозглашает настоящую Всеобщую декларацию прав человека в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и государства с тем, чтобы каждый человек и каждый орган общества, постоянно имея в виду настоящую Декларацию, стремились путем просвещения и образования содействовать уважению этих прав и свобод и обеспечению, путем национальных и международных прогрессивных мероприятий, всеобщего и эффективного признания и осуществления их как среди народов государств-членов Организации, так и среди народов территорий, находящихся под их юрисдикцией.»

– Ого! – только и вымолвил я.

Сергей сложил лист и сунул его в карман пиджака.

– Всеобщая декларация прав человека.

Мы допили чай, а в воздухе, казалось, все еще звучали обрывки фраз.

– Будешь еще по чашечке чаю?

– Не откажусь.

Уходить не хотелось.

– Ага. Запьем это дело!

И он вновь исчез с неожиданной прытью.

Не прошло и пяти минут, как чайник обновили, и мы распивали на этот раз прямо горячий, дышащий жаром чай.

– А ты слышал о случаях дружбы между былыми возлюбленными, когда у одного остыли чувства, а другой никак не может выпросить их из сердца?

Я улыбнулся.

– Это как песня льда и пламени! Однако, какой резкий переход темы.

– Да. Я же предупреждал, что прочитаю одну в день, а дальше поговорим о чем-то вообще другом.

– Интересный метод.

– Ум чаще только мешает понять.

– Давай попробуем. Так, а ты слышал?

Вместо ответа Сергей взял сахарницу и высыпал несколько ложек сахара на чайную миску.

– Вот сахарница, – и он придвинул ее ближе ко мне. – К примеру, по итогу жизни нам нужно наполнить ее как можно больше пользой. И наш мир двоичен, есть ноль и единица, есть «нет» и «да». И каждое событие в жизни – как вопрос, где ты можешь ответить только «нет» или «да». Ответишь «да» – кладем один кристалл сахара в сахарницу, это единица, ответишь «нет» – не кладем, это ноль. А есть события, которые могут и наоборот, встряхнуть твою сахарницу, причем сильно!

И он опрокинул сахарницу на бок, так что на столе образовался целый сахарный бархан.

– Ничего, – успокоил меня Сергей, – потом уберем. Зато так нагляднее. Это вот прямо грубое нарушение правил.

– Каких еще правил?

– О, довольно простых. Даже ты о них слышал. Правила по типу «не укради», «не убий». Они ведь прекрасно известны. Но их нарушение сильно опрокидывает сахарницу. И потом снова – наполнять и наполнять!

– Так, – согласился я. – Но ты, так понимаю, хочешь поговорить о вечной загадке «возможна ли дружба между мужчиной и женщиной»?

– Да, отвлечемся, – Сергей улыбнулся той же загадочной улыбкой. – Возьмем, к примеру, сами чувства. Дружба – это хорошо?

– Конечно, – без раздумий ответил я.

– Тогда это единичка.

– Согласен.

– А противоположность дружбы?

– Ну, безразличие.

– Пускай. Это ноль.

– Это в случае незнакомых еще людей?

– Да, конечно. Дальше уровни повышаются постепенно. Но наши «да» и «нет», единица и ноль, остаются. Дальше?

– Дальше после дружбы приходит любовь.

– Да! Это уже переход из количества в качество.

– Ну ты даешь! А если не оба сразу?

– Не страшно. У кого совершился переход – тот поднялся на другой уровень. Ведь согласись, что любовь выше уровнем.

– Не поспоришь, – кивнул я, вспоминая жену.

– Не переживай. Ты окажешься с ней вовремя. Видишь: ты думаешь о ней. И забота, и чувства тут же.

– Ага.

– Ну вот. Тогда просто для того, кто совершил переход, уже любовь – единица, а отсутствие любви – ноль. А кто еще не совершил – для того дружба будет единичкой, так же добавляя «сахар в сахарницу».

– Так, слежу за мыслью.

– Вот. И по законам жизни, когда любовь проявляется, то и второй или зажигается так же, или отдаляется. Обычно?

– Пожалуй, да.

– Ну да. Любовь все-таки просит и ответное чувство к себе. Представим, что все получилось, они оба перешли на уровень любви. Пошли единички.

И Сергей стал складывать сахаринки со стола обратно в сахарницу. Причем загребал довольно живо, не стесняясь, и взял даже еще одну сахарницу с другого стола.

– Потом… – Сергей нахмурился, – р-раз!

Сахарницы стукнулись друг о друга, дребезжащий звук огласил тихий зал.

– И разлетелись в разные стороны, – продолжил пояснения мой знакомый детства.

Сахарницы тут же и вправду заняли места в разных частях одного стола.

– Итак, – Сергей улыбнулся, – пусть у этой сахарницы будут плохие чувства к этой… Это что будет?

– Ноль?

– Точно. А если и совсем резкие, то даже сахар будет выпрыгивать, потери будут. Ну, пусть в нашем примере сахарница обойдется без резкости. Просто выйдет в нейтраль, в ноль. Почти как до их встречи. Тогда что будет для нее чувство дружбы?

– О, конечно, тогда единица.

– Да. Хорошие чувства – значит, вновь пойдет наполнение сосуда на этом уровне.

– Главное, чтобы не сахара в крови, – пошутил я.

– Ну, это же все аналогии, понимаешь же. Для человека тут будут не сахаринки, а что-то другое, но такое же нужно, как сахар для сахарницы. Продолжим. А у другой сахарницы пусть останутся те же чувства… ну, как бы залитые уксусом.

– С примесью?

– Да.

– Но со временем и примесь может закончиться?

– Точно.

– Тогда, по идее, та же единичка вроде должна быть.

– Должна или вроде?

– Вроде.

– Ладно. Согласен, что с примесью может быть тоже ноль тут в итоге. Да. Похоже. Но… тем не менее.

– Так.

– Если сахарницы пересекаются, то для первой дружба пойдет как единица, а для второй?

– Хм.

– Ага. Если любовь – единица, то она включает дружбу на том уровне. Когда есть любовь, то есть и дружба, есть любимый человек – значит, есть и друг. Страсть тут не работает. И значит для второй сахарницы при таком пересечении…

Сергей замялся, подбирая слова.

– К примеру, пойдет дружба.

– Так.

– Значит, для этой сахарницы будет единичка, а для второй – что?

– Ноли.

– Думаю, что так. Ведь сахарнице придется лицемерить. Хм. Как говорится в той фразе? «Неровнодышен»?

– Не слышал такой.

– Есть вроде такая. И вот такая дружба для второй сахарницы будет лицемерие, обман своих чувств. А лицемерие – это всегда нолик. Поэтому и такая дружба будет нолик для этой сахарницы. То есть, будет словом «нет», не созиданием, а разрушением. И, понятно, какие следствия.

– Интересная теория.

– Хорошо пообщались?

– Когда вновь увидимся?

– Вот мой адрес для писем.

– Электронный?

– Да. На связи!

Я и не заметил, как оказался дома. Оказалось, что домашние только попросыпались в своих комнатах. А мне казалось, что уже целый день прошел!

– А ты выходил? – спросила жена, подойдя ко мне и подарив поцелуй.

– Да, прогулялся!

На сердце и в глазах было тепло, радостно и хорошо. И ту же радость я увидел в глазах жены. Отражение моей, ее собственную? Кто знает? Одно ясно: это было и для меня, и для нее «да», а не «нет», единичка, а не нолик в двоичном мире.

Письмо второе

«Статья 2. Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как-то в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения.

Кроме того, не должно проводиться никакого различия на основе политического, правового или международного статуса страны или территории, к которой человек принадлежит, независимо от того, является эта территория независимой, подопечной, несамоуправляющейся или как-либо иначе ограниченной в своем суверенитете.»

Таким было письмо, которое я получил от Сергея двадцать второго января на электронную почту. Странно, конечно, что мы так долго не контактировали после той неожиданной встречи в самом начале года. Ни он не давал о себе никак знать, ни я. С другой стороны, у меня было предостаточно вечеров, чтобы поразмыслить о разных ниточках нашей предыдущей беседы.

Даже то и дело во время каких-то будничных дел я невпопад спрашивал жену:

– Слушай, а ведь как интересно там написано в первой статье-то!

– Ты о чем? – спрашивала она меня, отвлекаясь от готовки.

– Да что по декларации прав оказывается, что отличительной особенностью человека является наличие разума и совести. И что «все люди братья». Не об этом ли говорит и девятая симфония Бетховена? Обнимитесь, миллионы! Живите по совести! А, каково?

– Ха! По нашим политикам этого не скажешь.

– Вот и мне интересно! Если задуматься… Наличие совести отличает человека… А с девяностых мы только и могли наблюдать, как отличием выделялись те, кто мог как можно больше урвать…

– Совесть-то ладно…

– То есть как это ладно? – улыбнулся я.

– Ну, я к тому, что по совести жить вряд ли кому удается, кто хоть сколько-то известен, на виду, так сказать, среди и знаменитостей, и многих-многих других. А вот что такое разум?