Идеальное совпадение

Неужели он уже ушёл?

Стоит этой мысли появиться, как он оказывается слева от меня. Мы одновременно поворачиваем головы и смотрим друг на друга.

Финальный этап.

Глупо? Да. Остановит ли это нас? Конечно нет.

Мы оба следим за лентой, ожидая, чей чемодан появится первым. Я была последней, кто сдавал багаж, значит, теоретически преимущество должно быть на моей стороне. Теоретически.

Через несколько минут Эйдан делает шаг к ленте, небрежно протягивает руку и одним плавным движением снимает свой чемодан с транспортёра. Всё в этом движении выглядит слишком легко: рука, плечо, спокойная уверенность человека, которому даже багажная лента почему-то подыгрывает.

Он поворачивается ко мне и слегка склоняет голову с той самой улыбкой победителя, которую я помню ещё со школы.

Я прожигаю его взглядом.

В ответ он смотрит на меня так, будто великодушно разрешает мне пережить поражение, и уходит, увозя багаж.

Мой чемодан появляется только через пять минут.

К этому моменту я вспоминаю, что на мне до сих пор пять слоёв одежды. Ставлю чемодан на пол, расстёгиваю его, снимаю верхние два слоя и запихиваю внутрь. Потом откидываю прядь длинных чёрных волос за ухо, берусь за молнию и пытаюсь закрыть чемодан.

Молния не двигается.

Я тяжело вздыхаю и дёргаю снова.

И ещё раз.

Безрезультатно.

Прекрасно.

Именно этого мне не хватало посреди аэропорта имени Джона Кеннеди: публичной борьбы с собственным чемоданом.

— Если продолжишь так дёргать, она сломается, — внезапно раздаётся голос за моей спиной.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит.

Эйдан.

— Никто не просил твоих комментариев, — бормочу я и дёргаю молнию ещё раз, уже скорее из принципа, чем из надежды на успех.

— Если у тебя есть карандаш, графит может помочь. Он работает как смазка, — спокойно говорит Эйдан.

— Твоих непрошеных советов тоже никто не спрашивал.

— Мыло тоже подойдёт.

Я наконец оборачиваюсь и задираю голову, чтобы посмотреть на него. В его карих глазах пляшет веселье, и по лицу ясно видно: ему слишком нравится наблюдать за моей борьбой с чемоданом.

— Никто не любит всезнаек, — выдыхаю я.

— Если нет карандаша или мыла, можешь попробовать бальзам для губ.

В какой-то момент я сдаюсь, отпускаю чемодан и выпрямляюсь, скрестив руки на груди.

— Ладно. Почему ты вообще всё ещё здесь?

— Мне сообщили, что мой водитель опаздывает.

Мой взгляд задерживается на двух чемоданах рядом с ним. Как он вообще умудрился уместить всё в два, если переезжает в Нью-Йорк? Если бы я меняла город или страну, мне понадобилось бы минимум десять. И отдельная машина только для обуви.

Я окидываю его внимательным взглядом с головы до ног. Даже после восьмичасового перелёта он выглядит так, будто не выходил из самолёта, а сошёл с красной дорожки: костюм почти не помялся, волосы в порядке, лицо спокойное, собранное, раздражающе свежее.

Большинство людей после трансатлантического рейса выглядели бы усталыми, помятыми и слегка потерянными. Эйдан Синклер, разумеется, выглядел так, будто последние восемь часов провёл не в самолёте, а в кресле личного стилиста.

— Ты уже закончила меня разглядывать? — усмехается он, возвращая меня к реальности.

Моё лицо мгновенно каменеет.

— Я просто подумала, что, возможно, твой водитель не горит желанием видеть твоё возвращение в Нью-Йорк и поэтому решил не приезжать.

Губы Эйдана сжимаются в тонкую линию.

— А может, он просто был занят подготовкой к моему возвращению домой.

— Да, сжигая шалфей, — отвечаю я. — Хотя, кажется, это стоит делать уже после твоего возвращения.

Он собирается что-то сказать, но его телефон вибрирует. Эйдан смотрит на экран, и уголок его губ чуть заметно приподнимается.

— Похоже, мой водитель на месте. Полагаю, ты ошиблась, Скарлетта.

— Я переживу.

— Не сомневаюсь. — Он берётся за ручку чемодана и делает шаг вперёд, но затем останавливается. — Не переживай, я буду держать тебя в мыслях и надеяться, что ты успеешь домой до полуночи, Золушка.

Золушка?

У меня перехватывает дыхание от этого прозвища. Хочется вытащить из чемодана всю одежду и по одной швырнуть ему в лицо, но я ограничиваюсь улыбкой, настолько сладкой, что от неё, вероятно, можно получить кариес.

— Я бы назвала тебя Прекрасным принцем, но, к сожалению, ты им не являешься.

На его челюсти на секунду дёргается мышца. Выражение лица бесценно, и мне почти жаль, что я не успеваю его сфотографировать. Но уже в следующий миг он снова улыбается — спокойно, самодовольно, как человек, который никогда не позволит мне насладиться победой слишком долго.

— Как мило. Но я предпочитаю «король», а не «принц».

— Жаль, что ты и не король.

Он уходит, увозя багаж, и несёт себя так, будто вся зона прилёта действительно прин