Мистер Совершенство

— Я не просила её ждать.

— Потому что знала, что она никуда не денется.

В палате стало тихо. Даже Кэмерон не вмешивался.

Дедушка прикрыл глаза, собираясь с силами.

— Ты окончила Гарвард и должна была прийти в семейный бизнес. Вместо этого изменила имя, покрасила волосы и пять лет носила кофе человеку, который даже не знает, кто ты.

Я почувствовала, как напряглись плечи.

— Я не просто носила кофе.

— Я знаю. Ты научилась работать, управлять расписанием, решать проблемы и держать на себе половину его компании. Именно поэтому я хочу, чтобы ты вернулась и заняла своё место здесь. Ты доказала всё, что хотела доказать.

— Не тебе решать, достаточно ли я доказала.

— Тогда скажи, сколько ещё лет тебе понадобится. Пять? Десять? Ты собираешься до сорока жить под чужим именем, чтобы никто не заподозрил, что тебе когда-то помогла семья?

Я посмотрела на маму. Она стояла у окна и сжимала пальцы, но в разговор не вмешивалась. Отец явно соглашался с дедушкой. Кэмерон опустил голову.

Они обсуждали это без меня.

Возможно, вчера. Возможно, задолго до госпитализации.

— Теперь я понимаю, зачем вы позвонили, — сказала я. — Ты действительно болен, но семья решила использовать момент, чтобы вернуть меня домой.

— Это несправедливо.

— Несправедливо лежать здесь и говорить, что последним желанием будет моя свадьба. Ты ставишь меня в положение, где любой отказ превратит меня в неблагодарную внучку.

Дедушка нахмурился.

— Моё желание не ограничивается свадьбой. Я хочу, чтобы ты возглавила «Эштон Групп». Твой отец не сможет делать это вечно, а Кэмерон не хочет заниматься компанией. Ты единственная, кто готов к этой работе.

— Я не готова. Я даже не знаю, чем компания живёт сейчас.

— Узнаешь. У тебя есть опыт.

— Опыт секретаря, которого ты только что унизил.

— Я не унижал тебя. Я сказал, что ты слишком способна, чтобы всю жизнь оставаться в чужой тени.

Я открыла рот, но дедушка вдруг глубоко вдохнул. Его лицо исказилось, пальцы сжали простыню. Монитор рядом с кроватью подал резкий сигнал.

— Папа? — отец мгновенно оказался рядом.

Дедушка попытался что-то сказать, но дыхание стало частым и поверхностным.

Мама нажала кнопку вызова медсестры. Дверь почти сразу открылась, в палату вошли двое сотрудников. Один попросил нас отойти, второй проверил показания монитора и поправил кислородную трубку.

Я осталась возле кровати, не в состоянии двинуться.

— Мисс, вам нужно выйти, — сказала медсестра.

— Я его внучка.

— Сейчас врачам требуется пространство.

Кэмерон взял меня за плечи и вывел в коридор. Дверь закрылась, отрезав нас от дедушки, родителей и звуков аппаратуры.

Несколько секунд я стояла перед ней, прижав ладонь ко рту. Потом повернулась к брату.

— Я довела его.

— Нет.

— Он начал задыхаться после нашего разговора.

— У него больное сердце, Камилла. Это произошло не из-за одной фразы.

— Я могла промолчать.

Кэмерон мягко подтолкнул меня к дивану. Я села, но тело продолжало дрожать.

— Он знал, что ты будешь спорить, — сказал брат. — Дедушка не ожидал, что ты услышишь про незнакомого жениха и радостно спросишь дату свадьбы. Он сам начал этот разговор.

— Если с ним что-нибудь случится…

— Не начинай. Именно на это они и рассчитывают, даже если сами не признаются. Тебе станет страшно, ты почувствуешь вину и согласишься на всё, лишь бы дедушка был доволен.

Я посмотрела на него.

— Ты думаешь, он притворяется?

— Нет. Он действительно тяжело болен. Но болезнь не сделала его другим человеком. Дедушка всегда добивался своего. Раньше у него были деньги, влияние и компания. Теперь добавилось ограниченное время, и он использует его так же, как всё остальное.

Кэмерон говорил без злости. В его голосе слышалась усталость человека, который провёл рядом с семьёй больше времени, чем я.

— Он сказал, что ты не хочешь заниматься компанией.

Брат сел рядом.

— Я не хочу. Папа знает, дедушка знает, ты тоже всегда знала. Мне нравится учиться, я хочу заниматься архитектурой и проектировать здания, а не сидеть на совете директоров и обсуждать квартальные показатели. Но это не значит, что ты должна возвращаться вместо меня.

— Кто-то должен.

— Почему обязательно мы? Компания не развалится без фамилии Эштон во главе.

— Попробуй сказать это дедушке.

— Уже говорил. Он решил, что я просто не повзрослел.

Я провела ладонями по лицу. Очки мешали, и я сняла их.

— Я могу вернуться. Возьму управление на себя, а ты закончишь учёбу и выберешь то, что тебе нужно. Брак при этом не обязателен.

Кэмерон повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты несколько минут назад сказала, что не хочешь возвращаться.

— Я не хочу, чтобы из-за меня тебя заставили отказаться от собственной жизни.

— Тогда не отказывайся от своей вместо меня.

— Моя жизнь сейчас состоит из календаря Адама Вандербильта и строительной площадки, которой меня нагрузили после того, как руководитель решил заняться сексом в кабинете.

Кэмерон моргнул.

— Это метафора?

— К сожалению, нет.

Несмотря на всё, он рассмеялся. Смех быстро затих, но помог мне снова почувствовать землю под ногами.

— Ты любишь свою работу, — сказал брат. — Каждый раз, когда жалуешься на босса, всё равно звучишь так, будто гордишься тем, что справляешься с ним лучше остальных.

— Это похоже на стокгольмский синдром.

— Возможно. Но он твой, а не навязанный семьёй.

Дверь палаты открылась.

Из неё вышел отец.

— С ним всё в порядке. Давление поднялось, врач дал лекарство и попросил оставить его одного. Мама останется внутри.

Я выдохнула. Кэмерон сжал мою руку.

Отец посмотрел на меня.

— Нам нужно поговорить.

— Мы уже разговаривали всей семьёй. Результат впечатляет.

— Не здесь.

Он направился к лифтам, не проверяя, иду ли я следом. Эта привычка раздражала меня с детства. Отец всегда начинал движение с уверенностью, что остальные подстроятся.

Я надела очки и поднялась.

— Подожди здесь, — сказала я Кэмерону.

— Позвони, если он решит продать тебя на аукционе.

— Постараюсь поднять цену.

Отец услышал, но не обернулся.

Мы поднялись на крышу больницы. Здесь была небольшая терраса для пациентов и посетителей, огороженная высоким стеклом. У края стояли скамейки и несколько кадок с растениями. Солнце било в глаза, над городом висела светлая дымка.

Отец остановился возле ограждения.

Я встала рядом, оставив между нами несколько шагов.

— Ты мог сказать всё внизу.

— Не хотел обсуждать семейные дела перед Кэмероном.

— Он часть семьи и один из наследников компании. Странный момент начинать его беречь от семейных дел.

Отец провёл ладонью по лицу.

— Я не собираюсь с тобой ссориться. Мы оба устали, а последние сутки были тяжёлыми. Но дедушка прав в одном: тебе пора вернуться.

— Я прилетела несколько часов назад. Даже чемодан не распаковала, а вы уже распределили моё будущее.

— Мы обсуждаем это не первый год. Ты окончила университет, прошла стажировку и должна была начать работать в компании. Вместо этого исчезла, взяла другое имя и устроилась секретарём. Сначала я думал, что тебе нужен год. Потом два. Прошло пять лет, Камилла.

— За эти пять лет я самостоятельно построила карьеру.

— Ты обеспечивала карьеру другому человеку.

— Я управляла его офисом, участвовала в сделках и координировала проекты, стоимость которых выше годового оборота некоторых компаний. Не называй это просто работой секретаря только потому, что тебе не нравится моя должность.

— Я знаю, насколько ты способна. Именно поэтому не понимаю, зачем ты продолжаешь прятаться.

— Я не прячусь.

— Ты живёшь под чужим именем.

— Потому что фамилия Эштон меняет отношение людей ещё до знакомства. В Нью-Йорке меня наняли не из-за дедушки, не из-за совета директоров и не потому, что отец позвонил нужному человеку. Я получила работу сама.

Отец повернулся ко мне.

— Ты получила её. Доказала, что можешь работать без нашей помощи. Что дальше?

Я не ответила.

Этот вопрос задавал дедушка. Теперь его повторял отец. Хуже всего было то, что я сама думала о нём в последние месяцы.

Должность у Адама давно перестала быть временной. Мне повышали зарплату, расширяли обязанности и доверяли проекты, но на визитке по-прежнему значилось «исполнительный помощник». Я знала компанию лучше многих руководителей и всё равно оставалась человеком, который бронировал билеты и следил за температурой кофе.

— Я ещё не решила, — сказала я.

— У тебя было пять лет.

— Решение не становится проще только потому, что вы устали ждать.

— Дедушка может не дождаться вообще.

Он произнёс это тихо, и раздражение внутри меня уступило место знакомой вине.

Отец опёрся ладонями о стеклянное ограждение.

— Он много ошибался. Давил на тебя, вмешивался в твою жизнь и считал, что знает, чего ты хочешь. Но он любит тебя. Последний год его здоровье ухудшалось быстрее, чем мы говорили. Он откладывал серьёзный разговор, потому что надеялся, что ты вернёшься сама.

— Поэтому теперь решил выдать меня замуж?

— Я не поддерживаю эту часть.

Я посмотрела на него с недоверием.

— Ты только что впервые сказал что-то разумное.

— Не радуйся. Я считаю, что тебе стоит познакомиться с Джейкобом Уильямсом. Наши семьи давно знают друг друга, и он, насколько мне известно, нормальный человек. Но решение о браке должно быть твоим.

— Передай это дедушке.

— Передавал. Он не слушает меня лучше, чем тебя.

Несколько секунд мы молчали. По соседней улице прошла сирена, звук поднялся к крыше и растворился в шуме города.

— Что будет, если я откажусь возвращаться? — спросила я.

— Тогда дедушка начнёт готовить Кэмерона. Он уже поручил юристам изменить структуру управления, чтобы передать ему часть полномочий после окончания учёбы.

— Кэмерон этого не хочет.

— Я знаю. Но компания должна остаться в семье, и дедушка не рассматривает других вариантов.

— А ты?

Отец отвёл взгляд.

— Я управляю ею сейчас, но не буду делать это вечно. Последние годы дались тяжело. Совет ждёт понятного плана преемственности, а я не могу продолжать говорить, что моя дочь однажды передумает.

Впервые в его голосе не было приказа. Только усталость.

Я давно не думала о том, что отец тоже оказался между дедушкой и нами. Он всю жизнь выполнял роль наследника, хотя никогда не говорил, хотел ли её сам.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась ради компании или ради дедушки?

— Ради себя. В Нью-Йорке ты научилась быть независимой, но независимость не обязана означать вечный отказ от всего, что связано с семьёй. Ты можешь вернуться и перестроить компанию под себя. Можешь спорить с советом, менять людей и принимать решения. Здесь у тебя будет собственная власть, а не право идеально организовывать чужую.

— Ты говоришь так, будто я должна быть благодарна за возможность занять место, от которого пыталась уйти.

— Я говорю, что пора перестать считать любой выбор семьи ловушкой.

Он отступил от ограждения.

— Подумай. Но не слишком долго. Дедушке сейчас важно знать, что компания не останется без будущего. Решать тебе или Кэмерону.

Отец направился к двери.

— А брак?

Он остановился.

— Встреться с Джейкобом. Один ужин не разрушит твою жизнь.

— В нашей семье один ужин часто заканчивается заседанием совета и изменением завещания.

— Поэтому и не приходи без адвоката.

Я не сразу поняла, что он пошутил. Отец едва заметно улыбнулся и скрылся за дверью.

Я осталась одна.

Ветер тронул волосы, выбившиеся из хвоста. Я подошла к стеклу и посмотрела на город. Где-то за зданиями находился дом, в котором я выросла. В другой стороне — офис «Эштон Групп», куда меня водили с детства. Дедушка показывал макеты будущих проектов, знакомил с сотрудниками и представлял как человека, который однажды займёт его кабинет.

Он никогда не спрашивал, хочу ли я этого. Я тоже никогда не давала себе честного ответа.

Дверь снова открылась. На террасу вышла мама.

Она медленно подошла ко мне и раскрыла руки. Мне хватило одного взгляда на её лицо, чтобы снова почувствовать себя ребёнком.

Я обняла её и уткнулась лбом в плечо.

— Мам, я не знаю, что делать.

Она погладила меня по спине.

— Я не могу решить за тебя.

— Все остальные прекрасно справляются.

— Поэтому хотя бы один человек должен не давить.

Мы сели на скамейку. Мама взяла меня за руку и некоторое время просто держала её.

— Дедушка всегда считал, что любовь даёт ему право вмешиваться, — сказала она. — Иногда он действительно помогает. Иногда делает только хуже. Сейчас он боится, и страх превращает его в ещё более упрямого человека.

— Ты знала о Джейкобе?

— Знала, что ваши дедушки когда-то говорили о браке. Не думала, что он воспримет это всерьёз через столько лет.

— А отец?

— Он узнал недавно. И нет, мы не планировали загнать тебя в палату и объявить дату свадьбы.

— Только возвращение в компанию.

Мама вздохнула.

— Мы хотим, чтобы ты была рядом. Это правда. Я скучала по тебе все пять лет, но старалась не говорить об этом каждый раз, потому что знала: чем сильнее мы тянем, тем дальше ты уходишь.

Я посмотрела на неё.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что ты должна была пожить своей жизнью. Я только не думала, что ты построишь её так, чтобы в ней не осталось места ни для сна, ни для отношений, ни для самой себя.

— Адам много работает.

— Я говорила не об Адаме.

Я опустила взгляд на наши сцепленные руки.

— Мне нравится моя работа.

— Я верю. Но любовь к работе и страх остановиться иногда выглядят одинаково.

Эта фраза осталась между нами.

Телефон завибрировал в кармане. На экране появилось сообщение от Синтии: она получила доступ к моему календарю и уже разбиралась с перенесёнными встречами. Следом пришёл отчёт со строительной площадки.

Сообщений от Адама не было.

Я почему-то ожидала увидеть его имя.

— Врач разрешит зайти к дедушке позже, — сказала мама. — Он останется в больнице ещё несколько дней. Я думаю, тебе стоит побыть дома хотя бы до конца недели.

— У меня обратный билет на четверг.

— Билеты можно поменять.

— Не для Адама Вандербильта.

— Тогда пусть мистер Вандербильт впервые столкнётся с тем, что мир не подчиняется его расписанию.

Я невольно улыбнулась.

— Ты не знаешь Адама.

— Зато я знаю свою дочь. Если ты решишь остаться, найдёшь способ объяснить это даже ему.

Мама поднялась и протянула мне руку.

— Пойдём. Кэмерон наверняка уже съел всё, что было в автомате, а тебе нужно хотя бы позавтракать.

— Сейчас почти вечер.

— Тем более. Некоторые вещи в твоей жизни не меняются: приезжаешь домой и забываешь поесть.

Мы вернулись в здание.

Перед дверью я ещё раз посмотрела на Лос-Анджелес. Утром этот город казался местом, которое я покинула. Теперь стало ясно, что он никуда меня не отпускал.

Внизу лежал