Островитяне
- -
- 100%
- +
Хани, видимо, заметила мое недоумение. Быстро подошла к окнам.
– Нужно тут сделать уборку. Я ведь тебя не ждала. Но очень рада, – поспешно добавила она. Я видел, что ей немного неловко. – Сейчас окна открою, – сказала она и действительно принялась их открывать. В комнату ворвался ветер с океана, летнее тепло, запах соленой воды. – Ну вот, – сказала Хани и сжала руки. Озабоченно сморщив лоб, она обводила дом неуверенным взглядом. – Тебе, наверное, интересно, где ты будешь спать?
– Так точно, – ответил я.
Ее водянисто-голубые глаза скользнули к потолку, туда же она указала пальцем:
– Вон там.
Я тоже посмотрел вверх. Потолок был очень высокий, на два этажа. Я приметил у стены широкую деревянную лестницу, которая вела на огороженный помост.
– Вон там? – переспросил я недоверчиво.
– Это же лофт! – пояснила бабушка. – Ты что, не помнишь? Пошли, малыш. Тебе понравится. – Она подвела меня к лестнице. – Ну, чего ждешь?
Я взялся за перила и поскакал наверх – было очень любопытно. Сверху, через деревянное ограждение, было прекрасно видно весь первый этаж. Там, наверху, оказалось хоть и тесновато, но уютно: такая крепость. И полное уединение, хотя и без стены. Очень здорово!
– Это даже лучше, чем комната, – сказал я, подходя к огромному круглому окну над кроватью – настоящее окно в мир. Оно занимало почти всю стену, и я сразу вспомнил, что такое же окно я представлял себе в доме из книги, которую мне дал почитать папа, – она называлась «Хайди». Только в книге Хайди отправили пожить в горах с дедушкой. А меня – пожить на острове с бабушкой.
Вид за окном совсем не походил на квадратный дворик без единого дерева перед нашим домом в Нью-Джерси. Ни одного дома. Только толстые ветки деревьев, переплетения плюща, а совсем далеко – синеватые проблески океана.
Я услышал, что Хани поднимается следом.
– Господи, твоя воля, стара я уже сюда лазать. – Она прижала руку к груди. – Нужно постоять, отдышаться. – Она обвела комнату взглядом, и тут ее лицо смягчилось, на нем заиграла улыбка. – Знаешь, кто здесь жил раньше?
Я посмотрел на двуспальную деревянную кровать, накрытую синим покрывалом в золотых звездах. Рядом стояла деревянная тумбочка, на ней – лампа в форме якоря. На другом конце комнаты – выкрашенный в синее комод. Все стены скрывали полки. Я подошел посмотреть, что там. Забиты до отказа. На двух полках – куча детских книг. Их, похоже, много читали. А еще тут были зубы акулы, череп какого-то мелкого животного, коллекция камушков. Рядом с несколькими полинявшими оловянными солдатиками лежал панцирь черепахи. Я вытянул руку – дотронуться до оленьих рогов, но рука замерла, когда я заметил несколько фотографий в рамках. Я взял одну из них.
Мальчик примерно моих лет с кудрявыми каштановыми волосами висел, уцепившись за огромную ветку. Рядом с ним стоял второй, рыжеволосый, примерно того же возраста. Я потянулся ко второй фотографии. На этой темноловосого мальчика сфотографировали на пляже, он держал подтаявшее мороженое. При этом он обнимал за плечи Хани – только Хани была гораздо моложе. Я понял, что это за мальчик.
Посмотрел на бабушку – она вглядывалась в меня.
– Так это папина комната?
Рот Хани искривился в улыбке, она кивнула. Но в глазах стояли слезы.
– Я тебя как здесь увидела… ну ты прямо один в один твой папа в твоем возрасте. Такие же карие глаза. Такие же лохмы. Даже осанка та же.
У меня аж дух захватило – так я был горд этим сравнением.
– Эрик проводил здесь много времени. – Бабушка указала на книжную полку. – Все эти книги перечитал. Ты же знаешь, что приключения начинаются с книг. А твой папа очень любил приключения. – Она улыбнулась, что-то вспомнив. – Любил больше всего на свете.
Хани подошла к кровати, расправила складки на покрывале. Я обратил внимание на то, что в этой комнате безупречная чистота. Подумал: видимо, бабушка рада моему приезду.
– Я здесь редко бываю, – продолжала она. – Подниматься трудно. И потом, здесь я всегда сильнее переживаю за твоего папу. – Она повернулась ко мне, внимательно вгляделась в лицо. – А ты-то как с тех пор, как узнал новости?
Хотелось сказать правду: «Просто ужасно. Каждую ночь снятся кошмары. И я просто не могу видеть, как мама мучается». По счастью, говорить не пришлось – у двери прозвенел звонок.
– Джейк, сделай одолжение, открой. Я по этой лестнице спускаюсь как черепаха. Наверное, опять кто-то из соседей пришел проверить, как я тут.
Я помчался вниз, к дверям, открыл – и замер на месте, потому что оказался лицом к лицу с той девчонкой, которая управляла катером. Я узнал ее длинную светлую косу.
Она протянула мне правую руку и сказала:
– Привет! Я Лоуви Легар. А ты, наверное, Джейк. Хани часто про тебя рассказывает. Если только не заведет речь про животных и… ой! – Улыбка ее угасла. – Мне жаль, что с твоим папой такое случилось. Будем надеяться, что все обойдется.
Лоуви так тараторила, что и слова было не вставить – да оно и к лучшему, потому что я не знал что сказать. Просто пожал ей руку.
Сзади подошла Хани.
– Джейк, кто тебя воспитывал? Пригласи девочку в дом и закрой дверь, а то комары налетят.
– А, прости, – сказал я и тут же выпустил руку Лоуви.
Лоуви вошла в комнату и левой рукой протянула бабушке плетеную корзину.
– Вот, Хани, мы с мамой специально для вас выбрали на рынке.
Меня удивило, что Лоуви называет бабушку Хани. Лоуви показала, что лежит в корзине.
– Тут свежий хлеб, помидоры, фермерские яйца. А цветов я сама нарвала по дороге.
– Батюшки, настоящее сокровище. Спасибо, лапушка. И маму поблагодари. Второй ценный подарок за один день. – Бабушка улыбнулась мне.
– Не за что, – ответила Лоуви. – Вот только мама сказала, чтобы корзинку из зубровки я привезла обратно. Забуду – она меня убьет.
– Я знаю, что эти корзинки – наш традиционный промысел. Скажи маме: я очень ценю, что она послала мне гостинцы именно в ней. – Хани повернулась ко мне. – Смотрю, ты уже познакомилась с моим внуком Джейком. Вы, кажется, сверстники. Ему одиннадцать, пойдет в шестой класс. Так ведь?
– Ага, – сказал я, слегка смутившись.
– Я тоже в этом году пойду в среднюю школу, – сообщила мне Лоуви.
Я улыбнулся. Похоже, она пытается со мной подружиться.
– Правда, замечательное совпадение? Сдается мне, вы быстро подружитесь. – Хани разгрузила корзинку и вернула ее Лоуви. – Ты ведь не откажешься показать Джейку, что тут у нас и где? А то у него здесь никаких знакомых.
– Я с удовольствием. Только сначала мне нужно зайти к тете Сисси. – Лоуви повернулась ко мне с дружелюбной улыбкой. Глаза у нее были ярко-голубые, нос – слегка веснушчатый. – Увидимся, Джейк.
Я помахал. Лоуви говорила так, что и слова не вставишь.
– Такая славная девчушка, – сказала Хани и принялась убирать продукты по местам.
Я повернулся к бабушке.
– Странное какое имя – Лоуви.
– Это скорее прозвище. На самом деле она Оливия. Названа в честь одной славной женщины, которая умерла уже довольно давно. Девочку с младенчества звали Малышкой Лоуви. Ну а теперь она уже не малышка – просто Лоуви.
Оливия… Лоуви. Не в имени дело, мне очень хотелось, чтобы она показала мне свой катер.
Глава 4
Тропическая депрессия
Натуралист вглядывается и вслушивается
Я попал на остров в солнечную погоду, но потом надолго зарядил дождь. Казалось, что в небе кто-то выплескивает ведра. Снаружи свистел ветер, оконные стекла дребезжали. Глинистый подъезд к дому Хани превратился в мутный ручей. Похоже, дом наш стал отдельным островом.
Хани сказала, что летние бури называются «тропическими депрессиями». Оно и правда депрессивно – сидеть взаперти без компьютера, видеоигр и мобильного телефона. Позавтракав куском хлеба с вареньем (того самого хлеба, который принесла Лоуви), я принялся шататься по дому, листать книги, рассматривать фотографии в рамках, расставленные по столам, картины с изображением морских черепах на стенах. Даже попытался включить телевизор.
Судя по всему, возрастом он был старше меня, из него торчала длинная металлическая антенна, которую называют «кроличьи уши». Повозившись, я наконец-то поймал местный канал новостей, а потом и еще один – но там трансляция постоянно прерывалась из-за дождя. Смотреть было совершенно невозможно, и я телевизор выключил.
Хани тоже здорово куксилась. Она навела порядок на столе, вымыла посуду, подмела пол. Стало немного почище. Но я видел, что она это делает через силу.
– Хани, сыграем в карты?
Она повернулась ко мне с усталой улыбкой.
– Не сегодня, Джейк. Может, завтра, ладно?
Хани взяла книгу со стола, подошла к выцветшей синей кушетке в углу гостиной. Рядом стоял стол, на нем – лампа с абажуром в форме панциря черепахи. Дождь стучал по крыше, Хани то сидела на кушетке и читала, то уходила прилечь в свою комнату. Похоже, настроение у нее было таким же переменчивым, как и погода. Сейчас бодрая, через минуту погрустнеет.
Мало того что приходилось сидеть и бездельничать, я еще переживал за папу… очень сильно. Именно потому и было мне тяжело ждать: я ничего не знал про его состояние.
Я стал гадать, можно ли умереть от скуки. Чтобы время тянулось не так медленно, я торчал у себя в лофте. Там, среди папиных вещей, я чувствовал себя ближе к нему. Рассматривал его коллекцию ракушек. Они были разложены в витрине, каждая снабжена ярлычком: глоссус, трубач, камнеточец, аргонавт, олива. Тут же стояла стеклянная банка с морской травой и еще одна – с зубами акулы. Был даже панцирь крупного мечехвоста. Круглый, похожий на старинную армейскую каску. Осмотрел я и папину коллекцию камней – осторожно, чтобы не ободрать чешуйки слюды. Поиграл в его солдатиков, но надолго меня не хватило.
К середине дня я занялся книжной полкой. Она была забита до отказа. Папа и теперь читал постоянно – газету, книгу, журнал, даже надписи на коробке с кукурузными хлопьями. Держал книги у кровати, в машине, скачивал на телефон. В походы – и то брал книгу. Видимо, в этом он пошел в свою маму.
Я и сам любил книги, но куда сильнее – видеоигры. Присев на корточки, чтобы рассмотреть названия книг, я вспомнил, как часто папа читал мне перед сном, когда я был маленьким. Так у нас с ним было заведено – каждый вечер, когда он не на службе. Читал он мне даже после того, как я научился сам читать длинные тексты. Мы садились рядышком на мою кровать, вытягивали ноги, подкладывали подушки под спины. Иногда голос его меня убаюкивал. Вспомнив все это, я закрыл глаза – так захотелось вернуться в то время, когда мы были вместе… и все шло хорошо.
Я пересмотрел все книги и журналы на полке и подумал: «Неужели папа все это прочитал?» Палец скользил вдоль корешков: «Топор», «Зов предков», «Где растет красный папоротник», «Швейцарский Робинзон», «Излом времени». Папе, видимо, очень нравился Роальд Даль, потому что его книг на полке оказалось много. Были тут и нехудожественные книги – в основном про животных и про жизнь в дикой природе. Мне бросился в глаза «Справочник по выживанию» для американских военных. Он был засунут между несколькими путеводителями по пляжам Каролины, определителями окаменелостей и схемами ночного неба.
Я снял с полки книгу «Моя сторона горы», прочитал аннотацию на задней стороне обложки. Книга про мальчика, который сам научился выживать в дикой природе. Я подумал, что у нас с ним много общего, и решил начать с этой книги.
За окном ревела буря, деревья качались как сумасшедшие. Я включил настольную лампу, лег на кровать под круглым окном, обложился подушками и открыл первую страницу.
Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я случайно поднял глаза, снаружи было темно. Причем отвлек меня не шум ветра, а его отсутствие. Я выглянул в большое окно и увидел, что буря закончилась. В темноте и тумане вставала луна.
Который час? У меня заурчало в животе. Я вылез из кровати, перевесился через перила. Отсюда мне было видно гостиную, кухню, коридорчик, который вел в спальню Хани, – а сама Хани куда-то подевалась. Ничего себе – бабушка не только не приготовила ужин, но и не крикнула мне, что идет спать. Я провел на острове совсем немного времени, а уже понял, что Хани не очень-то любит готовить, наводить чистоту и ходить за продуктами. Но я-то еще ребенок. И хочу есть.
Я спустился вниз и стал рыться на кухне. В шкафах не нашлось почти ничего съедобного. Тогда я открыл холодильник. Набит до отказа! Я вытащил пластмассовый контейнер, снял крышку! Фу! Меня чуть не вырвало – бывший томатный соус весь зарос плесенью. Я поставил контейнер на место, взял другой. На сей раз открывал его аккуратно. На вид – салат с макаронами, но, понюхав, я чуть не бросил его на пол.
Я открывал контейнеры один за другим, проверял, чем пахнет. Когда закончил, меня подташнивало. Все оказалось непривычным, да и несъедобным. Хоть бы замороженную пиццу, что ли!
В животе опять заурчало. Ясно, видимо, я тут умру не от скуки. А от голода!
Тут я вспомнил про хлеб, который принесла Лоуви. Еще оставалось полкаравая. Я отрезал себе большой кусок, обернул бумажной салфеткой. Молоко выглядело подозрительно, и я налил себе воды из фильтра в высокий стакан. С этой своей добычей забрался назад в лофт. Залез в кровать, погасил лампу и стал жевать хлеб, одновременно глядя через окно, как по лунному небу несутся низкие облака.
Подумал о папе – как он лежит в больничной кровати. Нас разделяли сотни миль, но мы лежали под одной луной, одними звездами. Я гадал, видит ли папа ночное небо. Хочется ли ему есть. Больно ли ему. Думает ли он про меня.
И не стыжусь признаться: в тот вечер я помолился.
– Завтракать! – долетел снизу громкий голос Хани.
«Мамочки, – подумал я. – Если и может быть что-то хуже тропической депрессии, так это еда от Хани».
Я вылез из кровати, спустился на первый этаж, плюхнулся на деревянную табуретку рядом с кухонным уголком, смахнул крошки, прежде чем поставить локти на стол.
– Доброе утро, Джейк, – сказала Хани.
Она была еще в пижаме и шлепанцах, как и я. Мама с папой всегда заставляли меня умыться и одеться, прежде чем сесть завтракать. «Порядок есть порядок», – любила говорить мама. Родители – люди военные, они не разгуливают по дому в пижамах.
Хани стояла перед холодильником, а я не мог понять, как она разберется, что у нее лежит в этих контейнерах.
– Я, похоже, вчера рано заснула и забыла про ужин. Ты уж прости, – сказала Хани. – Когда живешь одна, такое позволительно, но теперь я ведь должна и про тебя думать тоже, верно? Растущему организму необходимо питание. – Она подала мне упаковку апельсинового сока. – Что-то я вчера расклеилась.
– Заболела? – спросил я, наливая сока в стакан.
– Да вчера погода была неважная. А сегодня вон солнце светит, да? – добавила она гораздо бодрее. – Я делаю омлет. Будешь?
Я посмотрел в миску и увидел, что омлет она делает из свежих яиц, которые принесла Лоуви.
– С удовольствием. И можно мне еще кусочек хлеба, который принесла Лоуви?
– Бери, конечно, – сказала она, выливая взбитые яйца на горячую сковороду. – Хорошо у нас этот каравай пошел.
Я не ответил, просто отрезал два ломтя хлеба и положил в тостер. Я смотрел, как Хани открывает маленький контейнер из холодильника, принюхивается.
– Пахнет, кажется, ветчиной. – Она протянула контейнер мне. – Хочешь?
– Нет, спасибо, – торопливо ответил я. Это я точно есть не буду.
Холодильник напоминал машину времени. Да и вообще, насколько я видел, почти все в кухне уже испортилось, плохо пахло или напоминало мумию, с которой сняли обертки.
– Молока будешь? – спросила Хани, вытаскивая пакет.
– Э‑э… Хани, у него срок годности закончился.
Хани махнула рукой:
– Ты что, не знаешь, что срок годности всегда ориентировочный? Это молоко еще долго проживет.
«Как и бактерии в нем», – подумал я, скривившись.
– Нет, спасибо. Мне апельсиновый сок нравится.
– Омлет готов, – заявила Хани, подталкивая ко мне тарелку. – Хочешь, еще сыра сверху натру?
Я вспомнил, как она срезала зелень с куска сыра.
– Нет, я лучше так.
Она подала мне тарелку, и я принялся уписывать омлет. Закончив, увидел на столе листок бумаги с моим именем. Пододвинул его к себе.
– А это что?
– Список твоих поручений по хозяйству, – сказала Хани. – Придется тебе мне помогать, пока ты здесь.
Поручений? А я думал, что приехал к бабушке отдыхать!
– Первым делом сходи за водой для питья, – сказала она.
– К колодцу? – догадался я.
– Не совсем, – ответила она, усмехнувшись. Взяла свою чашку с кофе, прислонилась к столешнице. – Джейк, – начала она, и я понял по голосу, что речь будет длинная. – Мы тут, на острове, живем очень экологичной жизнью. – Она увидела, как я сморщил нос, и покачала головой. – Ты знаешь, что это означает. Мы заботимся о природе и пытаемся дружить с ней, а не повелевать ею. Благо острова для нас важнее всего. Острова, не людей. Мы защищаем его всеми силами. Вот почему здесь нет ни машин, ни полей для гольфа. Мы никогда не пользуемся пестицидами. Если идем на рыбалку, ловим ровно столько, сколько можем съесть за один раз. Природа тут живет вольготно, как того и хотел наш Господь. Разумеется, мы перерабатываем мусор. Пытаемся не пользоваться одноразовыми мешками и контейнерами. Знаешь эти пластиковые бутылки, которые люди покупают целыми упаковками? Они загрязняют планету. На острове они запрещены.
Хани отхлебнула кофе и продолжила:
– А теперь о твоих обязанностях. Ты будешь отвозить мусор на переработку. Будешь приносить воду для питья. Вода в кране совершенно безвредная, – добавила она, – но у нас тут очень хитрая система фильтрации. И отфильтрованная вода такая вкусная! – Она указала на большой пустой кувшин на полу. – Воду я держу здесь. Твоя задача – наполнять его в Природоохранном центре по мере необходимости. А по дороге будешь проверять почтовый ящик и забирать с причала мою газету. Собственно, все эти места в одной части леса.
Я посмотрел на список и скорчил рожу, однако вслух ничего не сказал.
– Разумеется, будешь ездить на тележке для гольфа, – добавила бабушка.
Я тут же поднял голову.
– На тележке?
Хани улыбнулась.
– Ключи я оставила в зажигании.
– А можно сразу после завтрака? – Очень хотелось выбраться из дома.
– В тележке лежит карта острова. Дорога, по сути, одна, по большому кругу. Потеряться почти невозможно. Так что ничего сложного.
Я слез с табуретки – хотелось поскорее одеться и взяться за дело.
– Еще одна вещь, – сказала Хани, подзывая меня поближе. – Вернее, задание. Домашнее, на лето.
Так, рано я обрадовался.
– Какое еще домашнее задание? – спросил я подозрительно.
– Интересное. Когда твой папа был маленьким, он, как доделает хозяйственные дела, сразу за дверь и гулял до темноты. Только поесть приходил. И всегда носил с собой вот это.
Хани погладила переплет коричневой записной книжки, потом положила ее на стол. Я нагнулся, чтобы получше разглядеть. Переплет, похоже, кожаный, потертый, размякший от времени. Рядом с желтым цветком на нем было детской рукой написано: «ЭРИК ПОТТЕР».
Я ласково погладил пальцем папино имя.
– Что это?
– Его детский дневник. Ай! В смысле – журнал наблюдений. – Хани усмехнулась. – Твой папа страшно злился, когда я называла это дневником. – Тут она вдруг протянула книжечку мне: – Теперь он твой.
Она отвернулась и принялась складывать тарелки в раковину.
Я взял записную книжку в руки. Кожа такая старая, что на ощупь напоминает масло.
– Твой папа разведал на острове каждый уголок. Записывал все, что делал, зарисовывал, что видел. Он был настоящим юным натуралистом. Думаю, это стало хорошей подготовкой к службе в армии.
Хани открыла ящик стола, вытащила разлинованную тетрадку вроде тех, какими пользуются в школе.
– Вот, это тебе. Не такая красивая, как у папы, но сойдет. Записывай все, что с тобой произойдет на острове.
Я нерешительно взял тетрадку в руки.
– Типа чего?
Хани пожала плечами.
– Натуралист вглядывается и вслушивается. Смотри: если выйти на улицу и шуметь, вся мелкая живность разбежится. А если ходить тихо, проявлять уважение или даже посидеть некоторое время на одном месте, тебе может повезти – и какая-нибудь зверушка вылезет из своего укрытия. Мимо пролетит бабочка. Птица сядет на соседнее дерево. Записывай все, что увидишь и услышишь. Что именно – твое дело. Никто не станет читать твои записи. В смысле, если ты не захочешь. Эта тетрадь твоя.
– А рисовать тоже можно?
– Конечно. Что хочешь, то и делай. Для меня главное – чтобы ты исследовал мир природы. Меня просто бесит, как нынешние дети всю жизнь сидят взаперти, копаются в мобильных телефонах и играют в видеоигры. Ты не представляешь, Джейк, сколько здесь тайн и приключений! – Она ткнула указательным пальцем в сторону двери. – Ну, вперед. А то световой день закончится!
Глава 5
Кошки-мышки
Храбрость – умение действовать перед лицом страха
Карта острова? Есть.
Ключ в зажигании? Вот он.
Включить заднюю передачу? Сделано!
Я крепко взялся за руль, вдохнул поглубже и медленно выехал со стоянки под домом Хани. Посмотрел наверх и понял, почему бабушка называет свой дом «Птичьим Гнездом». Отсюда видно большое круглое окно в моей комнате.
Остров был совсем не похож на военную базу. На базе – обнесенные изгородью дворики и ни одного высокого дерева. А здесь – настоящие джунгли из высоких сосен, карликовых пальм и древних дубов.
Подъезд к дому Хани был усыпан сломанными ветками, кучками сосновых иголок, шишками, листьями, сброшенными ветром. Выехать не получится.
– Ну и каникулы, – пробурчал я и пошел искать грабли. Добрых полчаса я расчищал подъездную дорожку, больше похожую на минное поле, от всего этого мусора. Зато, когда закончил, без всякого труда выбрался на основную дорогу. Я много раз останавливался и трогался снова, привыкая к педалям газа и тормоза.
Оказаться в одиночестве на узкой размытой проселочной дороге было и интересно, и страшно. С обеих сторон стеною стоял густой лес, темный и загадочный. Если со мной здесь что-то случится, кто-то хоть забеспокоится? Тут вдруг между деревьями что-то мелькнуло. Я остановился. Совсем рядом с дорогой стояла олениха, а рядом с ней олененок, весь в белых пятнах, – сквозь ветки его почти не было видно. Олениха поймала мой взгляд. Я затаил дыхание. Она стояла так близко, что я видел, как движутся мускулы у нее на шее. А потом она одним прыжком скрылась в лесу – олененок скакнул следом на своих тоненьких ножках. Мелькнули, удаляясь, два белых хвостика.
Я сделал себе мысленную заметку: «Записать это в тетради».
Нужно двигаться дальше. Я нажал на педаль газа, но электромобильчик почти не разгонялся. Более того, ехал все медленнее, хотя я вдавил педаль в самый пол. Потом и вовсе остановился.
Сердце заколотилось. И что теперь? Хани мне не рассказывала, что делать, если электромобиль сломается. Может, дотолкать его до дома? Я покачал головой. Сил не хватит. А поблизости – никого, да и никакого жилья не видно. Я вздохнул. Придется идти пешком.
Теперь остров казался мне даже больше и опаснее прежнего. Над головой возвышались деревья, и я сам казался себе таким маленьким… и таким одиноким. Теперь уже не нужно было себе воображать, что я участвую в экспедиции в джунгли. Я участвовал в ней на самом деле! Чувства обострились. Глазами я постоянно обшаривал лес, ловил ушами каждый скрип, всплеск, треск.
Лес так и кишел звуками. На земле, усыпанной сосновыми ветками, квакали свои гортанные песни невидимые лягушки. На верхних ветках перекликались птицы. Я узнал резкий посвист красного кардинала и протяжную песню пересмешника.
За поворотом я увидел деревянные качели, стоявшие у какого-то прудика. Мне стало интересно, и я пошел по длинной траве посмотреть. В ушах жужжали мошки, постоянно кусались комары. Я их отгонял, но они не отставали.
На заметку: не забыть спрей от комаров.
Деревья расступились, и я увидел тот самый прудик. Вода в нем была цвета чая. На ее поверхности плясали солнечные блики, между ними отражались пушистые белые облака. Над прудом нависал толстый сук старого кривого дерева. Тонкие веточки, похожие на длинные пальцы, скрывались в темной воде. А на дереве расселось штук десять белых птиц – я в жизни не видел таких огромных.
Некоторые ростом были с трехлетнего ребенка! И выглядели очень странно. Головы без перьев, только толстая морщинистая кожа, прямо как у каких-то доисторических животных. Руки так и чесались их нарисовать – как вот папа рисовал в своем журнале. И тут, прямо у меня на глазах, подлетело еще несколько. Длинные белые крылья были широко расправлены, как крылья самолета. Я сразу подумал про маму, как она водит огромные транспортные самолеты – легко, спокойно, они у нее как эти птицы.