Способен на все

Глава 13

– Почему? – нахмурившись, спросил Бретт.

– Не может быть, чтобы ты хотел, чтоб твоя семья думала, будто ты планируешь на мне жениться. После отъезде из Джорджии я, вполне вероятно, больше никогда их не увижу, а тебе придется жить дальше и мириться с последствиями. Твоя мама наверняка расстроится, когда узнает, что из нашей дружбы ничего не получилось.

– Я не могу контролировать то, что думает моя семья, и я за их мысли не отвечаю. Я перестал переживать из-за планов, которые мама строила в отношении меня, еще в тот год, как пошел в армию.

Клер вздохнула. Он был непробиваем.

– Ты упрямишься, а в этом совсем нет нужды.

– Ты поедешь со мной, и если мне придется запереть тебя на ночь перед полетом и доставить на свой самолет связанную, я это сделаю, не сомневайся.

Бретт сказал это так спокойно, что вначале Клер даже не почуяла угрозы. Но когда смысл сказанного до нее дошел, она нахмурилась.

– Ты так не сделаешь.

– Ты в этом уверена?

– Да. Но что действительно меня заинтересовало, так это упоминание о личном самолете. – Заинтересовало – не то слово. Этот факт привел ее в замешательство, если не напугал. – У тебя действительно есть свой самолет? Ты не находишь эти замашки несколько декадентскими?

– Вообще-то нет. У Вулфа есть свой самолет, и мне та* понравилось на нем летать, что я тоже решил себе купить. Личный самолет сильно упрощает работу по некоторым правительственным заказам.

– Контрактникам, должно быть, хорошо платят.

– Ты и представить не можешь сколько.

Клер онемела от шока, но вскоре мозги снова заработали.

– Ты когда-нибудь слышал о Доме спасения или о Миссии спасения Портленда? – спросила она. – Им постоянно нужны пожертвования. Обе организации пытаются решить проблемы, стоящие перед сегодняшним обществом.

Бретт откинул голову и захохотал. Клер не поняла, что смешного она сказала, но Бретт засмеялся еще громче. Насмеявшись вволю, он заметил:

– Джози предсказывала такую твою реакцию на известие о том, что я богат. Она говорила, что ты для себя ни одного доллара не попросила, зато уговорила ее внести пожертвования в фонды, о которых она никогда даже не слышала.

Клер опустила голову и прикусила губу. После услышанного ей стало не по себе: может, она подтолкнула подругу к тому, чего та совсем не хотела делать.

– Мне не показалось, что Джозетта что-то имеет против пожертвований. Я не стала бы злоупотреблять ни ее добротой, ни нашими дружескими отношениями.

Бретт сразу сделался серьезным и взял Клер за руку.

– Она на тебя не в обиде. Доверься мне, она считает, что ты замечательная, и ее восхищает твое деятельное участие во многих добрых делах. И меня, кстати, тоже.

Клер вздохнула с облегчением.

– Тогда ты подумаешь о пожертвовании, ладно?

– Если ты поедешь со мной в Джорджию, я готов подписать чеки на хорошую сумму на три благотворительных счета по твоему выбору.

– Ты шутишь?

– Я бы все равно так поступил, но так я скорее заставлю тебя прекратить со мной спорить. Иногда ты бываешь чертовски упряма.

– Мне кажется, ты говорил, что я очень сексуальна, когда упрямлюсь.

Глаза его горели желанием такого накала, что у Клер сводило дыхание.

– Это правда.

Господи, она была готова повалить его на песок и овладеть им прямо здесь и сейчас. Надо срочно брать себя в руки.

– Надо распутать наших змеев и попробовать снова поднять их в небо.

Бретт покачал головой. Он смотрел ей прямо в глаза.

– Нет.

– Но...

– Мы их свернем и уедем.

– Назад в Портленд?

– Ты этого хочешь?

И снова она оказалась на прежних позициях. Все желания и мысли сводились к одному вопросу: хочет ли она возвращаться в Портленд или хочет остаться здесь, в Линкольн-Сити, и заняться с Бреттом любовью. В случае возвращения в Портленд постель с Бреттом удастся оттянуть еще на пару часов, но вечно оттягивать неизбежное все равно не получится. Если они останутся здесь, в этой первой ночи любви будет по крайней мере нечто особенное. Эта ночь превратится в красивое, не замутненное печалью воспоминание, тогда как Портленд в ее сознании всегда будет связан с постигшим ее там несчастьем.

– Яне хочу возвращаться в Портленд сегодня. Напряженность, волнами исходившая от Бретта, отчасти рассеялась.

– К югу от Линкольн-Сити есть курортный отель. Ты позволишь мне отвезти тебя туда?

– Да.

Бретт прищурился.

– Ты уверена?

– Да.

– Хорошо. – Вот и все, что он сказал.

И тогда он принялся сворачивать бечевку своего змея. Если Клер и ожидала более выраженной реакции на свое согласие, то ожидание ее было напрасным. Она это ясно видела.

Клер последовала примеру Бретта. Они молча распутали змеев и сложили их по пакетам. По сути дела, единственной репликой за все то время, пока они не тронулись в путь, было напоминание Бретта о том, чтобы Клер пристегнула ремень. И ехали они тоже молча. Молча Бретт притормозил у местной аптеки, зашел туда и вышел через пару минут с маленьким пакетом в руке. Клер было нетрудно догадаться о том, что он нес в этом пакете.

Бретт продолжал молчать по дороге в отель. Если он и говорил, то лишь с администратором за регистрационной стойкой, когда снимал комнату. И тем не менее от него исходила решимость, и Клер обнаружила, что у нее у самой нет никакого желания говорить о пустяках.

Бретт просунул в щель замка магнитную карточку и распахнул дверь в снятый им люкс. Клер сквозь застекленную дверь смотрела на гостиную номера, но не спешила заходить внутрь.

Бретт молча ждал, пока она зайдет.

Сделав глубокий вдох, Клер шагнула за дверь и оказалась в красиво декорированной комнате. Но не обстановка номера, а вид через застекленную стену так поразил ее. Администратор за стойкой сообщила, что их люкс выходит окнами на океан, но Клер и представить не могла, насколько захватывающим окажется зрелище. Не ожидала она, что вся стена будет прозрачной, если смотреть из номера.

Бретт закрыл за собой дверь. Клер с молчаливым удивлением наблюдала за тем, как он проверяет номер на безопасность. Похоже, он делал это машинально, по-другому вести себя он уже просто не умел. Но, наверное, он поступал правильно. По крайней мере не придется волноваться о том, что им помешают в самый ответственный момент.

Затем Бретт повернулся к Клер:

– Я хочу тебя, Клер. Сейчас.

Она открыла рот, но никакого звука не последовало. Она облизнула губы, глубоко вдохнула и повторила попытку:

– Я тоже тебя хочу.

Уголки его губ чуть-чуть приподнялись.

– Это хорошо.

Затем Бретт шагнул к ней, и Клер не успела опомниться, как оказалась у него на руках, прижатая к его груди. Он нес ее в спальню. Кремовые полупрозрачные жалюзи, закрывавшие стеклянную стену спальни, были задернуты, сквозь них пробивался дневной свет. Свет был неярким, но его вполне хватало, чтобы разглядеть черты лица Бретта, сведенные яростным желанием. И этот взгляд еще сильнее обострял и без того нестерпимо острое желание Клер.

Секс с этим мужчиной обещал невероятное наслаждение, и тоненький голосок в голове Клер предупреждал о том, что эмоциональная составляющая предстоящего опыта может оказаться куда значительнее, чем ей того хотелось. Но она готова была пропустить мимо ушей предупреждение. Всю жизнь ей приходилось иметь дело с болезненными эмоциями. Никто и никогда не предлагал ей такого наслаждения, которое она могла испытать в объятиях Бретта.

Клер обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы с жадностью, которую больше не в силах была держать в узде. Он ответил ей с той же страстью, и вскоре Клер уже пыталась сорвать одежду с его тела, и он старался добиться того же, не уронив Клер. Кровать была прямо здесь, рядом, но они никак не могли нацеловаться всласть, чтобы лечь на нее.

Клер не могла остановиться. Ей хотелось все больше и больше его губ, больше его обнаженного тела, открытого для ее прикосновений, больше его запаха, его вкуса. С рубашки его посыпались пуговицы, и наконец под ладонями ее оказалась его грудь. Клер гладила его гладкую кожу и шелковистые волоски на груди, а он каким-то неведомым образом умудрился, не спуская ее с рук, расстегнуть бюстгальтер и снять его с Клер.

Низкий грудной звук сорвался с ее губ, когда он сжал в ладонях ее пышную грудь. Затем Бретт зажал ее сосок между большим и указательным пальцами, и Клер показалось, что она взорвется от одного этого прикосновения. Сосок был настолько тверд, настолько чувствителен, что тело ее заныло от наслаждения, близкого к боли.

Она не могла напиться сладостью его рта. Она не отставала от него. Если он мог доставить наслаждение ей, то и она платила ему сторицей. Она отдавала не меньше, чем получала. Она старалась ловить каждый его отклик на ее прикосновения и старательно повторяла каждый удачный опыт.

Бретту нравилось, когда Клер чуть царапала темные диски его сосков, и поэтому она делала это и сама все ближе подступала к пику наслаждения. Бретт снял с нее белье, и она обвила ногами его за талию. Мускусный запах его возбуждения ласкал ее ноздри, и она терлась влажным набухшим лоном о его обнаженный живот.

И этого хватило, чтобы наслаждение плеснуло через край, взрыв новой силы потряс ее изнутри, и Клер застонала где-то возле самых его губ. Но Бретт не переставал ее ласкать, он мял ее груди обеими руками, он жадно целовал ее в губы. Ее оргазм, похоже, довел его почти до предела, потому что вдруг она почувствовала, что он опустил ее на кровать.

Клер не пришлось думать о том, что будет дальше. Она просто протянула руки, принимая его в свои объятия.

С хриплым стоном Бретт сорвал с себя джинсы и шорты, опустился на Клер и вошел в нее одним сильным безжалостным толчком.

Она закричала у его губ, тело ее сжалось и напряглось от шока, вызванного его проникновением. Он был велик и натянул ее чувствительную плоть до болевого порога, но все, что ее разгоряченный мозг смог зафиксировать, это потрясающее удовольствие, которое не заставило себя долго ждать.

Бретт оторвался от ее губ.

– Все в порядке, моя сладкая. Расслабься.

Клер смотрела на него во все глаза, и ум отказывался воспринимать его слова, но тело снова начало восхождение к вершине. Она не знала, переживет ли еще один оргазм, но женская плоть ее не знала этого страха. Она побуждала ее делать все, что угодно. Но только Клер не шевелилась.

Бретт отстранился и вышел из нее почти до конца. Клер едва не вскрикнула.

– Нет! Не уходи от меня!

Он засмеялся, и смех его был мрачным, без тени веселья.

– Я никуда не ухожу, но ты должна расслабиться, иначе ты не получишь такого удовольствия, как я.

Неужели он серьезно?

– Я просто умру, если получу больше удовольствия, – простонала Клер.

Бретт снова вошел в нее, и вдруг тело Клер вновь обрело способность к отклику. Она прогнулась ему навстречу, движимая насущной и острой потребностью тела.

Бретт застонал, выражение его лица было такое мрачное, что Клер поежилась.

– Молодец, моя сладкая. Двигайся для меня.

Она была только рада ему угодить, рывком подняла бедра вверх, встречая его толчки. Он наполнял ее собой раз за разом, лаская собой каждое нервное окончание внутри ее тела.

Клер положила ладони на его грудь, сминая ладонями твердые мышцы. Она никак не могла вдоволь насладиться чудесным сознанием того, что слилась в одно с этим необыкновенным мужчиной.

Бретт издал низкий гортанный звук и ускорил темп, через мгновение уже и Клер содрогалась под его толчками.

Бретт смотрел на нее, и синие глаза его горели желанием.

– Ты красивая, Клер.

Красивая? Нет, конечно, не это слово стало той искрой, что разожгла пожар. Сердце Клер сжалось, и сжалось оно не от примитивного чувственного наслаждения, в котором купалось ее тело. Бретт подумал, что она красива в своей страсти – не компьютерный червь, не провинциальная простушка.

О Боже, если то, что она чувствовала, не называлось любовью, то какое еще чувство по своей силе может сравниться с тем, что творилось с ней?! Клер хотела любить его до тех пор, пока у нее не иссякнут силы, но не только это, она хотела смотреть в его глаза, в окна его души, все то время, пока они будут любить друг друга. И она хотела держать его в объятиях после того, как закончатся силы, и хотела, чтобы он тоже держал ее в объятиях.

Пока ее сердце боролось с этим новым желанием, сильные мужские пальцы вжались в ее бедра, и Клер обнаружила, что Бретт крепко держит ее, не давая ей двигаться, а сам неутомимо входит и входит в нее. Каждое проникновение рождало новый всплеск наслаждения, и она вскрикивала от радости, и каждый раз, когда Бретт выходил из нее, предвкушение нового толчка рождало удовольствие еще сильнее.

Оргазм накрыл их одновременно, ревущий и мощный, пробравший обоих до дрожи, до самых костей. Бретт вздрагивал. А Клер вообще перестала дышать.

Бретт обессилено рухнул на нее сверху, и его крупное тело продолжало содрогаться – девятый вал откатившего шторма.

– Ошеломляюще, – прошептал он ей на ухо.

Клер пришлось сделать усилие, чтобы набрать в легкие воздуха.

– Да, – простонала она.

– Черт, моя сладкая, я знал, что будет хорошо, но не ожидал, что ты меня почти убьешь.

Клер улыбнулась, на нее накатывало приятное изнеможение.

– Все по-честному. Я думала, что уже умерла...

– Слава Богу, ты выжила.

– Угу, – пролепетала она, без успеха борясь с сонливостью.

Она еще никогда в жизни так не уставала. Но, с другой стороны, она никогда еще не подвергала свое тело такому испытанию.

Хотвайер нежно поцеловал Клер в шею. Ему было так чертовски приятно. Она была мягкой, тугой и наделенной такой фигурой, что дух захватывало. И она спала.

Не в силах поверить тому, что он чувствует, Бретт поднял голову и посмотрел ей в лицо. Черты были расслаблены. Клер крепко спала, как спит женщина, изнуренная своим любовником.

Он усмехнулся. Обязательно надо сказать ей, что она засыпает на нем всякий раз, как он доводит ее до оргазма.

При одной мысли о том, как она выгибалась ему навстречу и как сжималась вокруг него, наполовину эрегированный член Бретта, все еще находящийся в Клер, пришел в полную боевую готовность. Несмотря на то, что он только что испытал едва ли не лучший за всю жизнь оргазм, его голод к Клер все еще не был утолен. Напротив, теперь, когда его тело познало наслаждение быть в ней и касаться ее, оно стремилось получить еще и еще.

И вдруг Бретт замер от пронзившей его мысли. Был ли этот секс даже лучше, чем имел он с Еленой? Но это невозможно. Он любил Елену. Наверное, время притупило воспоминания о наслаждении, что получал он в объятиях невесты. Трудно поверить, что с тех пор прошло более шести лет. Воспоминания воспринимались сейчас как воспоминания, а не как острые приступы боли.

Но ничего притуплённого в воспоминаниях о том, что произошло за этот час, не было. И наслаждение помнилось как предельно острое и сильное. Там было что-то большее, чем простая разрядка и физическое удовольствие. За последние шесть лет он не отказывал себе ни в том, ни в другом, но это ощущение близости и тепла отличало этот опыт от всех предыдущих.

И это беспокоило Бретта.

Чувствовала ли Клер то же, что и он? Что ему делать, если она начнет думать, будто в него влюблена? Он не хотел, чтобы их дружбу разрушили несбыточные надежды с ее стороны.

Проблема состояла в том, что у него это чувство пройдет, как проходили чувства к женщинам, с которыми он встречался после смерти Елены. Ладно, может быть, точно таких чувств он ни к кому и не испытывал, но это не означало, что у них есть шанс продлиться дольше, чем с другими. Он сам этого не допустит.

Он дал обещание себе и той женщине, которую любил, даже если она и не могла слышать его обещаний. И никогда он не испытывал такого искушения нарушить свое обещание, как сейчас. Бретт не хотел причинять боль Клер.

«Ты слегка припоздал со своими переживаниями», – насмешливо сообщил ему внутренний голос. Женщины отличаются от мужчин. У них секс и эмоции переплетаются, и какая женщина не поверит в то, что влюбилась, после хорошего секса?

Член его ожил при таком напоминании, и чувство глубокого удовлетворения наполнило Бретта. Секс, который у них был с Клер, определенно заслуживал занесения в книгу рекордов. Он был таким головокружительным, таким всепоглощающим, что он забылся целиком, а ведь этого никогда не случалось. Он никогда не забывался настолько, чтобы не видеть, не слышать и не помнить ничего, а лишь чувствовать женщину в своих объятиях.

Бретт живо вспомнил то ощущение, когда Клер сжималась вокруг него, о том, как ее плоть охватывала его плоть, и член его внутри ее стал твердым как железо. Клер застонала во сне, и Хотвайер тоже. Менее щепетильный человек воспользовался бы ситуацией, особенно если воспоминания относились к тому, что произошло всего несколько минут назад.

Ему буквально снесло крышу, когда он кончал. Их страсть слилась в одно, и этот оргазм был едва ли не самым долгим в его жизни.

И тут до Хотвайера вдруг дошло, о чем именно он позабыл, и он застыл над своей спящей любовницей. Он, как подросток после первого сексуального опыта, переживает из-за чувств, тогда как совершил непростительное! Он забыл про чертов презерватив!

Как он мог совершить такую глупость?

Он помнил о резинке всегда, с тех пор как в возрасте шестнадцати лет впервые был с женщиной. Даже занимаясь любовью с Еленой, он про него не забывал.

Холодные мурашки побежали по телу Хотвайера. Он клял себя на чем свет стоит за непростительную глупость. Он хотел, чтобы для Клер все было на самом высшем уровне, он стремился к совершенству, а напакостил так, что и нарочно не придумаешь. Сейчас его сперма уже растекалась в ней, и один из маленьких головастиков уже мог прийти к цели первым.

Клер может быть беременна его ребенком.

Возможные последствия показались, как ни странно, куда менее пугающими, чем сама ошибка. Что бы она там про себя ни думала, из нее получится замечательная мать. И, представив ее с округлившимся животом, в котором жил его ребенок, Хотвайер, как ни удивительно, испытал не меньшее возбуждение, чем смакуя воспоминания о только что произошедшем акте любви. Он был на волосок от того, чтобы снова кончить, а ведь он даже не шевельнулся.

Хотвайер решил побороть эрекцию рассмотрением возможной реакции Клер на его ошибку. Что, если она и вправду забеременела? В ее ситуации она не сможет принять на себя роль одинокой матери.

Жизнь с матерью и так для нее была слишком тяжела.