Энни из Грин Гейблз

Глава 6. Марилла решается…

Добравшись до места назначения, они, однако, открыли «свой сезон», если так можно было выразиться. Миссис Спенсер проживала в большом жёлтом доме в Уайтсендс Коув и открыла им дверь с приветливо-недоумённым выражением на добродушном лице.

– Дорогие мои, – воскликнула она, – кого-кого, а вас-то я никак не ожидала сегодня в гости! Но мне очень приятно видеть вас. Вы завели лошадь во двор? А как вы, Энн, детка?

– Как и ожидалось, со мной происходит всё только хорошее, – сказала Энни грустно.

– Мы позволим кобыле немного отдохнуть, – сказала Марилла, – но я обещала Мэтью вернуться домой пораньше. Миссис Спенсер, произошла странная ошибка, и я приехала найти причину её. Мы, Мэтью и я, передали вам нашу просьбу: привезти мальчика из приюта. Мы попросили вашего брата, Роберта, передать вам эту весточку, и рассчитывали, что вы отыщете нам мальчика лет десяти-одиннадцати.

– Что вы такое говорите, Марилла Катберт?! Как это мальчика?! – воскликнула миссис Спенсер в изумлении. – Ведь Роберт сообщил мне через свою дочь, Нэнси, что вам нужна только девочка! Я правильно говорю, Флора-Джейн? – С этими словами она взглянула, как бы ища поддержки на свою дочь, спускавшуюся по ступенькам вниз.

– Определённо, мисс Катберт! – кивнула Флора-Джейн.

– Я ужасно сожалею, – сказала миссис Спенсер. – Всё это – сплошной кошмар; но вы видите, это не моя ошибка. Я ведь старалась следовать вашим предписаниям, хотя, оказывается, это была дезинформация. Эта Нэнси – очень ветреная девчонка. Сколько раз я бранила её за рассеянность!

– Мы сами во всём виноваты, – заявила Марилла. – Надо было самим приехать и передать такое важное сообщение прямо вам, а не через «испорченный телефон». Однако, раз уж произошла эта ошибка, надо бы её исправить. Мы можем отослать ребёнка обратно в приют? Полагаю, они примут её?

– Надеюсь, – сказала миссис Спенсер в раздумии. – Но, вероятно, в этом нет необходимости. Вчера ко мне заглянула жена Питера Блуэта, и она только и говорила о том, как хочется, чтобы и ей я привезла девчушку… Ей нужна девочка-помощница. У миссис Блуэт – большая семья, как вам известно, так что Энн ей как раз подойдёт. Здесь не иначе, как провидение.

Но Марилла не совсем была согласна, что это – вмешательство божественного провидения; и хотя ей представился удобный случай «сбыть никчемную сироту с рук», – особой радости она не почувствовала. Она знала миссис Блуэт лишь визуально; это была женщина невысокого роста, с неприветливым лицом и без единого лишнего килограмма веса. Марилла много о ней слышала разных россказней. Говорили, что из неё – плохая работница, толком не умеющая управлять лошадью. Уволенные ею девушки рассказывали «страшные истории» о её вспыльчивости, язвительности и о её нахальных, вечно ссорящихся детях. Марилла почувствовала угрызения совести из-за намерения вверить Энни ей.

– С вашего позволения я зайду, и тогда мы поговорим, – сказала она.

– О, да это никто иной, как сама миссис Блуэт едет к нам по дорожке! – воскликнула миссис Спенсер, подталкивая гостей из прихожей в гостиную, где было холодно, как в склепе. Казалось, воздух, проникая через плотные, зелёные жалюзи, отдавал им всё тепло.

– Какая удача! Мы прямо сейчас всё и обсудим. Мисс Катберт, садитесь в кресло, а вы, Энн, на оттоманку, только старайтесь не ёрзать по ней. Сюда, пожалуйста, ваши головные уборы… Флора-Джейн, выйди-ка и поставь нам чайник! Добрый день, миссис Блуэт! Мы как раз говорили, что нам всем так повезло, что вы сейчас подъехали сюда… Прошу вас, познакомьтесь друг с другом. Миссис Блуэт, мисс Катберт… Я отлучусь на минутку. Забыла попросить Флору-Джейн вынуть булочки с изюмом.

Миссис Спенсер быстро удалилась, оставив представленных друг другу дам одних.

Молчаливо сидевшая на оттоманке Энни, до боли сцепившая пальцы рук и опиравшаяся ими о колени, не отрываясь, смотрела на миссис Блуэт. Так её передают во власть этой узколицей, узкоглазой женщины? Она почувствовала, как комок подступает к горлу, и глаза её увлажнились. Девочка боялась залиться слезами, когда вдруг снова вошла миссис Спенсер, такая сияющая и счастливая тем, что всё оборачивается как нельзя лучше.

– Кажется, произошла ошибка насчёт этой малышки, миссис Блуэт, – сказала она. – У меня создалось впечатление, что мистер и миссис Катберт хотели забрать из приюта девочку. Мне так и передали. а потом выяснилось, что нужен-то им мальчик!.. Так что, если планы ваши не изменились со вчерашнего дня, – думаю, девочка эта – стоящая».

Миссис Блуэт окинула взглядом Энни с головы до пят:

– Сколько вам лет и как ваше имя? – спросила она резко.

– Энни Ширли, мэм, – запинаясь, нечленораздельно ответила та, вздрогнув всем телом. – Мне одиннадцать.

– Гм! Не выглядишь на столько… Впрочем, ты крепкая, а это самое главное. Значит, если я тебя возьму, ты должна быть образцовой девочкой и уважать старших. Ты будешь сама зарабатывать себе на хлеб, и не заблуждайся на этот счёт. Да, думаю, я должна забрать её у вас, мисс Катберт. Дите ужасно капризное, это видно невооружённым глазом, но ничего, дурь-то мы из неё повыбьем. Если пожелаете, я возьму её с собой хоть сейчас!

Марилла взглянула на Энни и смягчилась, изучая это бледное личико, на котором застыло выражение немой покорности! Беспомощное маленькое существо, загнанное в угол! У Мариллы возникло неприятное чувство, что если она заглушит сейчас голос жалости, – она не простит себе этого до последних дней. Надо сказать, она не пришла в восторг от миссис Блуэт. Вручить тонкое, трепетное юное создание такой женщине?! Нет, подобную ответственность она не могла на себя взвалить.

– Ну, не знаю, не знаю, – медленно произнесла она. – Не могу утверждать, что мы с Мэтью уже окончательно всё решили. Фактически, Мэтью – за то, чтобы оставить её у нас. Я просто приехала за тем, чтобы выяснить, каким образом произошла эта ошибка. Думаю, нам с ней лучше сейчас уехать домой и поговорить с Мэтью снова. Не могу решить этот вопрос окончательно, не посоветовавшись с ним ещё раз. Если мы сойдёмся на том, что она у нас не останется, – мы отошлём или привезём её к вам завтра же вечером. А если нет, – значит мы решились на то, что она будет жить с нами. Вас устраивает такой вариант, миссис Блуэт?

– Да уж, придётся согласиться, – недобро ответила та.

По мере того, как говорила Марилла, лицо Энни всё больше озарялось отблесками закатного солнца. В начале с него исчезло скорбное выражение, затем на нём отразилась надежда, и её глаза раскрылись шире и засияли, как яркие звёзды. Эта метаморфоза казалась поразительной. Минутой позже, когда миссис Спенсер и миссис Блуэт вышли за неким рецептом, за которым, собственно, и приехала последняя, Энни вскочила, и, словно на крыльях, подлетела к Марилле.

– О, мисс Катберт, так вы говорили правду? Вы могли бы оставить меня в Грин Гейблз?! – прошептала она порывисто, как если бы разговор в полный голос не соответствовал её представлениям о важности момента. – Я не ослышалась? А может, это всё – мои фантазии?

– Думаю, вы бы лучше поучились их контролировать, Энни, если вы путаете реальность и игру воображения, одно с другим… – сухо сказала Марилла. – Вы слышали то, что слышали. И… не более того! Да, мы ещё не решили, но, вполне вероятно, что вы отправитесь к миссис Блуэт. Понятно, вы нужны ей больше, чем мне.

– Лучше я поеду обратно в приют, чем останусь у неё! – страстно воскликнула девочка. – Её взгляд просто буравит меня!

Марилла спрятала улыбку и сдвинула брови, полагая, что Энни не стоит «гладить по головке» за подобные речи.

– Маленькой девочке не пристало говорить в таком духе о взрослой, незнакомой леди, – пожурила она её. – Отправляйтесь на место, сидите тихо, не вступайте в разговор старших, словом, вообще ведите себя так, как приличествует ребёнку, хорошо воспитанному.

– Я сделаю всё, что вы захотите, если… если только вы оставите меня у себя! – серьёзно заверила Энни, потихоньку возвращаясь на свою оттоманку.

Когда они поздно вечером возвращались домой, Мэтью встретил их на дорожке. Марилла ещё издали отметила, что он бродит, как неприкаянный, и без труда угадала мотив. Она была готова увидеть облегчение на его лице, вызванное тем, что, по крайней мере, Энни вернулась обратно, в Грин Гейблз, и не была отослана. Но Марилла и словом не обмолвилась с братом относительно этого дела, пока они не пошли на задний двор, за амбар, доить коров. Там она вкратце поведала ему историю Энни и результаты беседы с миссис Спенсер.

– Я бы и собаки не отдал этой женщине! – с необычайной для него самого энергией сказал Мэтью, подразумевая миссис Блуэт.

– Да и я от неё не в восторге, – заметила Марилла. – Но нужно с этим смириться или… или оставить девочку у себя! И, так как я вижу, тебе бы этого хотелось, – я начинаю склоняться к тому, чтобы сделать это. Иду тебе навстречу! Здесь было, над чем подумать, Мэтью, прежде, чем дать на то своё согласие. Но это – обязанность, которую мы принимаем на себя. Никогда не воспитывала детей, а уж тем более – девочек. Должна сказать, я вся в сомнениях, Мэтью! Но я постараюсь. Пока я на ногах, – пускай остаётся.

Лицо Мэтью просияло.

– Готов побиться об заклад, Марилла, теперь ты увидишь её в новом свете, – она – такая интересная!

– Лучше б ты сказал мне, что она – «такая полезная», – поддразнила брата Марилла. – Но я буду заниматься делами, и поглядим, как она «впишется». И попробуй только помешать моим планам, Мэтью! Возможно, старая дева слабо разбирается в воспитании детей, но старый холостяк и вовсе ничего в этом не смыслит!.. Так что предоставь её воспитание мне, а у тебя и так найдутся поводы для того, чтобы опробовать свои методы.

– Давай, давай, Марилла, действуй! – подбодрил её Мэтью. – Только постарайся быть доброй с ней, не балуя при этом. Она принадлежит, думаю, к такому сорту людей, которые всё для тебя сделают, если полюбят.

Марилла фыркнула, выражая своё презрение по поводу домыслов Мэтью касаемо их, женского, и направилась в коровник вместе с вёдрами. Пока процеживала молоко на маслобойне, она сказала себе: «Не собираюсь говорить ей, сегодня, что она остаётся. Придёт в такое возбуждение, что и глаз не сомкнёт. Мой бог, ты ли это делаешь, Марилла Катберт? Кто бы мог подумать?! Да, всё это – как снег на голову: взять на воспитание девчонку из приюта!.. Но ещё более удивительно то, что у истоков всего этого стоял Мэтью, боящийся всех девчонок, как огня. Во всяком случае, мы – на пороге нового эксперимента, и один господь знает, чем закончится эта затея!»

Глава 7. Энни читает молитвы

Когда Марилла повела девочку наверх спать, она строго сказала: – Вчера я заметила, Энни, что вы разбросали одежду по полу, когда готовились ко сну. Это – очень нечистоплотная привычка и в моём доме – непозволительная. Как только вы снимете ту или иную вещь, сложите её аккуратно на стуле. От неопрятных девочек и вовсе нет никакого проку.

– Я так терзалась вчера, что не думала об одежде, – сказала Энни в своё оправдание. – Сегодня всё будет по-другому. Нас учили в приюте, как следует обращаться с одеждой. Временами, правда, у меня всё вылетало из головы, когда я торопилась нырнуть в кровать, чтобы поскорее насладиться игрой воображения.

– Теперь вам придётся быть внимательнее, если вы, конечно, останетесь здесь, – предостерегла Энни Марилла. – Вот это, уже – куда ни шло. Прочтите молитвы и – в кровать!

– Я… я никогда не читала молитв – заявила Энни.

Марилла взглянула на неё, потрясённая до глубины души.

– Как?! Что вы такое говорите, Энни? Вас никогда тому не учили?! Господу угодно, чтобы маленькие девочки, и не только, молились. Вы ведь знаете о Господе, Энни?!

– Бог – это духовное, бесконечное, вечное и неизменное начало мудрости, силы, святости, справедливости, добра и правды, – мгновенно отозвалась девочка, пуская в ход своё красноречие.

Марилла вздохнула с облегчением.

– Слава богу, кое-что вы уже знаете… Вы – не совсем пропащая душа. Где вы этому выучились?

– В воскресной школе, в приюте. Они заставляли нас учить весь катехизис, и мне это очень нравилось. В этих словах кроется нечто замечательное: «бесконечное», «вечное», «неизменное»… Это потрясающе! Столько гармонии, словно в органной музыке! Не стихотворение, но звучит не менее поэтично, вы согласны?

– Мы не о поэзии сейчас говорили, Энни, – давайте вернёмся к молитвам! Знаете ли вы, что это дурно – не читать молитвы перед сном? Вы – испорченный ребёнок!

– Когда у тебя рыжие волосы, конечно, проще быть плохой, чем хорошей… – слегка обиженно сказала Энни. – Люди с нормальным цветом волос и не знают настоящих проблем… Миссис Томсон говаривала, что Господь создал меня рыжеволосой со специальной целью, и я… немного дулась, прости, Господи. К тому же за день я так выматываюсь, что мне уже не до чего бы то ни было… Люди, на чьё попечение сбрасывают близнецов, едва ли находят время для вечерних молитв. А вы так не считаете?

Марилла решила, что религиозным воспитанием Энни нужно заняться немедленно. И так столько времени было потеряно!

– Пока вы под нашей крышей, вы должны молиться, Энни!

– Раз вы этого хотите, конечно, я буду, – кивнула Энни в знак согласия. – Всё сделаю, чтобы вам угодить! Но вы бы сказали мне, как это делается! Когда я буду собираться ко сну, представлю, что на моём месте – некто, сведущий в молитвах. В самом деле, пора мне научиться этому.

– Встаньте на колени, – немного смущённо сказала Марилла.

Энни встала на колени рядом с коленопреклонённой Мариллой и серьёзно взглянула на неё.

– Почему люди обязательно стоят на коленях, когда молятся? Если б я действительно собиралась помолиться, я бы вышла в чистое поле, одна; или ушла бы в глухой лес. А там я бы посмотрела в небо, высоко-высоко, в бездонную его голубизну. И тогда пришло бы ощущение готовности к молитве… Итак, что нужно говорить?

Смущение Мариллы ещё больше усилилось. Нужно было начинать с азов, с того, чему учат малышей: «И сейчас, когда я отхожу ко сну». Но иногда, как уже и отмечалось ранее, в ней проявлялось чувство юмора, которое, в общем, сродни ощущению полноты бытия. Вдруг ей стало ясно, что эта маленькая, веснушчатая грешница, страдавшая от дефицита воспоминаний розового детства и отлучённая от материнских колен, не чувствительна к господней любви, так как медиум человеческой любви никогда не передавал её этой девочке!

– Вы достаточно взрослая, Энни, чтобы помолиться за себя, – сказала она, в конце концов. – Поблагодарите Бога за всё, что он для вас делает, и смиренно просите о том, чего хотите.

– Постараюсь, – пообещала Энни, пряча своё лицо в подол Мариллиного платья. Милосердный Отец наш небесный, – кажется, так говорят в церкви священники, но и для приватной молитвы, думаю, подойдёт, – она на секунду замешкалась, поднимая голову вверх. – Милосердный Отец наш небесный, благодарю тебя за Белоснежный Путь восторга и за Озеро Сверкающих вод, и за Бонни, и за Снежную королеву. Я, в самом деле, так благодарна за них! Это – благодеяния, за которые я могу благодарить тебя сейчас, и… всё пока. А что касается желаемого, то всего сразу и не перечислишь, так что скажу о двух самых важных для меня вещах. Первое, Господи, помоги мне остаться в Грин Гейблз!! И, второе, Отче, – сделай меня красивой, когда я вырасту! Остаюсь преданная Вам, Энни Ширли!

– Ну как, я всё сделала правильно? – спросила она с жаром, поднимаясь с колен. – Могла бы и поречистей, но не было времени подготовиться.

Бедную Мариллу чуть удар не хватил на месте, но она почувствовала, что эта экстраординарная петиция была произнесена скорее по незнанию, нежели умышленно, с целью проявить непочтение. Нет, конечно, нет! Она уложила бедное дитя в кровать, твёрдо решив завтра же научить его молитвам, и уже покидала комнату, захватив с собой свечу, когда Энни вдруг окликнула её.

– Я только что подумала, что должна была сказать: «Аминь!», вместо «остаюсь преданная Вам»! как вы считаете? Ведь именно так заканчивают молитвы священники? Я чувствовала, что нужно поставить что-то в конце, но всё перезабыла, вот у меня и вырвалось… Вы думаете, здесь есть какая-то разница?

– Я? Нет, я так не думаю! – сказала Марилла и строго добавила: – А сейчас спать! Будьте хорошей девочкой! Доброй ночи!

– Сегодня я тоже могу сказать: «Доброй ночи!» Она ведь действительно – добрая! – произнесла Энни, сворачиваясь в клубочек эдаким тихим котёнком среди уютных подушек.

Марилла ушла на кухню, устойчиво поставила свечу на стол и воззрилась на брата.

– Мэтью Катберт, сейчас – самое время, чтобы кто-нибудь удочерил это дитя, которое на грани грехопадения. Можешь ли поверить, что она никогда не читала на ночь молитв? Завтра же отправлю её к пастору и возьму «Рассвет Дня», вот что я сделаю! И, как только я смастерю ей приличный наряд, она отправится в воскресную школу. Предвижу, что хлопот у меня будет «полон рот». Да, да, но невозможно жить в этом мире, не разделяя чьих-то забот! До сих пор я вела довольно-таки растительное существование, но теперь этому – конец: пришло моё время помогать другим! И я сделаю всё, что в моих силах!

Глава 8. Воспитательный процесс начинается

По причинам, хорошо известным лишь ей одной, Марилла не говорила Энни о том, что её оставляют в Грин Гейблз, до двенадцати следующего дня. Утром она надавала девочке всяких поручений и бдительно следила за тем, чтобы та их добросовестно выполняла. К полудню она решила, что Энни неплохо потрудилась и была послушной, проявляла рвение в работе и быстро всему училась. Её серьёзным недостатком оказалась тенденция впадать временами в мечтательное состояние, прямо в процессе работы, и забывать обо всём, пока её не возвращали к реальности замечание или разбитые тарелки…

Когда Энни вымыла посуду, она вдруг обратилась к Марилле с таким выражением на лице, что ясно было, что ничего хорошего в ответ девочка не надеется услышать. Её тоненькое тело всё дрожало с головы до пят; лицо вспыхнуло, а глаза расширились и стали совершенно чёрными от ужаса… Она до боли сжала пальцы и произнесла умоляющим тоном: «О, пожалуйста, мисс Катберт, не скажете ли вы мне сейчас, каково ваше решение? Вы оставляете меня или отсылаете? Я всё утро старалась быть терпеливой, но чувствую, что уже не в состоянии терпеть дольше неведение. Это – ужасно! Пожалуйста, скажите мне всё!»

– Вы не отстирали ещё посудное полотенце в чистой горячей воде, как я просила вас, – безапелляционно сказала Марилла. – Ступайте и сделайте это, Энни! Все вопросы – после.

Энни бросилась исполнять задание и затем вернулась, чтобы вновь не отрывать умоляющего взгляда от лица Мариллы.

– Ну, – начала Марилла, не находя больше причин, чтобы оттягивать прямой ответ. – Полагаю, теперь нужно вам сказать. Мэтью и я решили оставить вас, при условии, что вы постараетесь стать хорошей и примерной девочкой. Что, детка, что стряслось?

– Я плачу, – сказала смущённо Энни. – Я и думать-то сейчас не в состоянии! Сама не помню себя от радости! Но радость, – не то слово! Я была рада, увидев Белоснежный Путь и цветение вишен, но это… Это больше, нежели просто радость! Я так счастлива! Постараюсь быть как можно лучше. Да, мне работы над собой – непочатый край. Миссис Томас всегда говорила, что я – страшно испорченная. Однако не надо же опускать руки! Но, не скажете ли вы мне, отчего я плачу?

– Это всё от возбуждения и от того, что вы извели самоё себя, – неодобрительно сказала Марилла. – Сядьте-ка в кресло и возьмите себя в руки. Боюсь, вы слишком легко то плачете, то смеётесь. Да, вы можете остаться с нами, и мы постараемся, чтобы вы исправились. Вы должны пойти в школу; однако до каникул – всего две недели, так что лучше было бы вам начать учиться с сентября.

– А как мне вас называть? – спросила Энни. – Должна ли я всегда обращаться к вам как к мисс Катберт? Могу ли я звать вас тётя Марилла?

– Нет, зовите меня просто Марилла. Меня всегда нервирует это «мисс Катберт».

– Но просто имя звучит как-то неуважительно, – запротестовала девочка.

– Если разговаривать со мной вы будете уважительно, то чего же неуважительного в самом имени? Всяк, и стар, и млад, называет меня просто Мариллой, за исключением священника. Вот он говорит: «Мисс Катберт.