Охота на мудрецов

Наилия и Марка я вижу перед собой, а лица остальных генералов по очереди появляются на мониторах. Титров с именами нет. Трансляция закрытая, а в представлении друг другу Их Превосходства не нуждаются. Председательствует генерал первой армии Лурк Цезарь Фор. Настолько старый, что вошел в поговорку. Сколько же ему циклов на самом деле, если вокруг глаз сетка морщин, а светлые волосы стали седыми? Однако в поединке Лурка одолеть едва ли возможно и ум его по-прежнему крепок. Первый сектор занимает крошечную часть пустынного материка, но Цезарь командует единственной армией, не воюющей в космосе. Когда-то давно генерал Фор выкупил рудники ценных металлов на астероидах и наладил торговлю. Теперь выручка с лихвой перекрывает расходы на содержание тридцатимиллионной армии.

После длинного вступления, оглашения повестки дня, краткого обзора общей ситуации на планете Лурк Цезарь Фор обращается к генералам пятой и девятой армий.

– Наилий, Марк, на каком основании вы держали в психиатрических клиниках цзы’дарийцев, называющих себя мудрецами?

Я не могу работать по фотографии, видео, записи голоса, воспоминаниям. Привязки не зафиксировать на бумаге, магнитной пленке или другим способом. Я должна видеть цзы’дарийца перед собой, а еще неплохо держать за руку. Но привязка всегда обоюдна. И, чтобы почувствовать связь между Лурком и Наилием, мне достаточно видеть только одного из них. Острая неприязнь, переходящая в ненависть насыщенного черного оттенка. Не императивна. Давние соперники?

– Мудрецы находились в центрах по медицинским показаниям. У всех есть психические заболевания, и у большинства в острой стадии, – первым отвечает Наилий. Марк молчит, но я улавливаю смесь ароматов апельсина и корицы. Возможно, чтобы не перебивать и не повторяться, генералы заранее договорились. От очередного напоминания, что я сама псих, неприятно передергивает.

– Если у Совета будут сомнения в правдивости диагнозов, – продолжает Наилий, – можно назначить повторное освидетельствование. Среди мудрецов есть те, кто опасен и для себя, и для окружающих. Мы забрали их из гражданских медцентров и обеспечили большим комфортом и тщательным лечением.

Черная привязка от Лурка дергается и вспыхивает красным. Неприязнь коснулась чего-то личного. Ищу, не отозвались ли привязки родственников? Тщетно. Слишком много нитей и слишком мало времени. Собственная нервозность мешает работать как никогда. Генералы решают, что делать, в том числе со мной.

– Я думаю, предложением повторно поставить диагноз некоторым мудрецам стоит воспользоваться, – подает голос Друз Агриппа Гор. На мониторе он появляется в парадном кителе. Стриженый удивительно коротко для генерала. Выглядит еще моложе, чем Наилий. Возможно, виновата детская припухлость щек, полные губы и крупный нос. Черты лица Друза гладкие и плавные, но есть что-то хищное в чуть раскосом разрезе глаз и в том, как генерал облизывает губы. Он напоминает мне ловчую птицу, сидящую на ветке и терпеливо выслеживающую добычу. Степной ястреб, и голос у него соответствующий. Высокий и пробирающий до глубины.

– У меня есть свидетельства двух мудрецов Основателя и Маятника, – продолжает Друз, – что вместе с душевнобольными в центрах держали психически здоровых цзы’дарийцев. Только ради того, чтобы пользоваться их уникальным умом и способностями. Наилий присвоил себе теорию социогенеза, поставил гриф «совершенно секретно» и надолго лишил планету передовых разработок в социальной и политической сфере.

Наилий топит павильон гневом. Тьма клубится за спиной генерала пятой армии и стелется щупальцами дыма по полу. Бурлит, перекатываясь через провода, и затекает под ноги техников. Но запах апельсина становится слабее. Солгал Наилий, что забыл личную неприязнь к Агриппе. Ненавидит его сейчас, как обычный цзы’дариец, а не как генерал.

– Я давно хотел спросить, – хмурится с экрана монитора Лурк, – почему у мудрецов такие странные имена? Основатель, Маятник.

– Потому что у них нет имен, – холодно отвечает Друз, – только клички, как у животных. И по документам они мертвы. Должно быть, чтобы родственники не поднимали шум. Комфорт и лучшие условия? В самом деле?

Нашим родственникам мы не очень-то нужны, но я не имею права голоса и не могу рассказать, откуда на самом деле вытащил нас всех Наилий. Мудрецы – бывшие пациенты психиатрических клиник. Больные, сумасшедшие, шизики, повернутые. Стерильные и недостойные оставлять потомство. Генетический брак. Отходы. И относились к нам соответствующе. Поэтому, когда мы переехали в закрытый военный центр, он казался нам счастьем. Признали мертвыми на документах? Да плевать. В клинике мы и так не жили. А в центре нам давали возможность думать и говорить. Записывать свои мысли и наработки. Только там обрывки идей Создателя сложились в цельную теорию. Стихи Поэтессы называли прогнозами, а к моей способности видеть привязки отнеслись серьезно. Да, видеокамеры в коридорах и палатах, режим, санитары и карцер, но, чтобы жить полноценной жизнью среди нормальных цзы’дарийцев, желательно не быть мудрецом.

– Способности мудрецов накладывают определенные ограничения на уклад жизни, который принято считать нормальным, – вместо Наилия отвечает Марк. – Не каждый сможет ужиться с телепатом, цитирующим вслух мысли окружающих с собственными комментариями. Кроме того, Друз забывает о статистике суицидов среди мудрецов. Они прыгают из окон, вскрывают вены, стреляются, вешаются, тонут в ванных, потому что не видят смысла в своей жизни. Наше общество отвергает всех, кто выбивается из статистического большинства. Поэтому строгий контроль в отдельных случаях спасает мудрецам жизни.

Привязки Марка к Друзу потускнели, но когда-то были яркими, как у Наилия. Будто в прошлом тесно общались, а сейчас пересекались иногда на советах и совместных учениях. Но все мои наблюдения не больше, чем ремарки на полях. Я не вижу, за что можно ухватиться. Наилий внимательно смотрит на меня, а я в ответ качаю головой. Не знаю, что движет Друзом и до чего они договорились с Создателем. Придется, как всем, смиренно ждать, пока генерал четвертой армии сам выложит аргументы на стол.

– Про общество и место в нем для мудрецов лучше послушать Создателя, – с ухмылкой говорит Агриппа и подает знак кому-то за кадром, – Лурк, позволишь?

– Да, твой приглашенный эксперт. Мудрец Создатель. Давай послушаем.

Кадр в телевизионной панели меняется, и я снова вижу лицо Создателя. Проклинаю расстояние между нами и мечтаю нырнуть в него. Да так там покопаться, чтобы Юрао уснул от голода на два дня. Все потратить, что есть, своё вложить. Создатель ни с кем не посоветовался, никого не предупредил. Сам решил за нас.

– Общество в своем развитии всегда движется циклами, – не спеша начинает мудрец. – Диктатура – либерализм – диктатура – либерализм. Когда наши правители-диктаторы твёрдой рукой строят и равняют население, направляя энергию на достижение чего-то высшего, это нормально. Именно так покоряются новые высоты. Но постепенно Великая Идея превращается просто в идею.

Я слушаю вступление к легенде о тройке и внимательно смотрю на генералов. Наилий уже в курсе и никак не реагирует, а Марк хмур и задумчив сверх меры. Создатель верен себе и не выбирает слов.

– Все достижения мира уже служат не всеобщему благу, а только кучке правителей, – продолжает мудрец. – В конце концов, все скатывается до откровенного маразма, когда наши идеалы становятся поводом для злых шуток.

Наилий шумно выдыхает, но молчит. Едва заметно качает головой, и камера тут же реагирует укрупнением плана, смакует эмоции на лице всегда бесстрастного генерала.

– Бессмысленность происходящего становится очевидной для всех, – вещает Создатель, – но сделать ничего нельзя. Ведь убери фундамент, идею – и всё строение рухнет. Остается либо ждать неконтролируемое обрушение, либо пытаться осуществить демонтаж под собственным контролем, чтобы сохранить хотя бы жизнь, а при удаче и власть.

Теперь у режиссеров трансляции начинается паника. Портреты генералов мелькают пугающе быстро. Равнодушными остаются единицы, за кадром поднимается шум. А я представляю, сколько специалистов вот так, как я, сидят рядом и что-то шепчут правителям.

Создатель рассказывает о том, что не все готовы к такому сценарию и обязательно найдутся те, кто будет активно сопротивляться. Со всеми прелестями войн и погромов, реками слёз и крови. И, чтобы этого избежать и выскочить из текущего цикла, необходимо сформулировать новую Великую Идею. И сделать это должен один из мудрецов. Непризнанных и притесняемых. Тишина возвращается в совет генералов. Лурк Цезарь Фор задумчиво трет подбородок и спрашивает:

– И кто же этот мудрец? Ты, Создатель?

Я широко улыбаюсь. Ради кого, как не ради себя, Создатель формулировал теорию? Неужели, проделав такую работу, он сможет посадить на вершину кого-то другого? Сейчас автор теории гордо ткнет себя пальцем в грудь и наступит апофеоз. Но мудрец произносит то, что ввергает в шок.

– Нет, это не я. Её зовут Мотылек.

Гром тише бьет по ушам. Сижу оглушенная и почти слепая, сквозь пелену видя застывшее лицо Наилия. Он смотрит в упор и ждет.

– Нет, нет, – беззвучно шевелю губами и мотаю головой, – это не я!

Это не я! Куда мне, нереализованной единичке с робкой надеждой стать когда-нибудь двойкой? Ни умом, ни сообразительностью не вышла. Сформулировать Великую Идею? Не ко мне!

– Её зовут? – переспрашивает Лурк. – Это женщина?

Несуществующие боги, да! Женщина. Злюсь и представляю, как сейчас качается картина мироздания в головах двенадцати генералов. Создатель с экрана улыбается, он тоже видит недоумение, растерянность и гнев на лицах всесильных правителей. Доволен своей шуткой?

– Да, молодая женщина, – подтверждает мудрец, – отмерившая двадцать один цикл с рождения. Последний раз я её видел вместе с либрарием генерала пятой армии.

Монитор снова показывает Наилия. Молчаливого и сосредоточенного. А я вспоминаю его слова в горном интернате, что если Совет вынесет решение, то он будет вынужден отдать всех мудрецов. И меня в том числе.

– Я думаю, за её судьбу не стоит волноваться, – Агриппа снова берет слово, – где бы Мотылек ни находился сейчас, она всегда может переехать в новый научный центр. Здание только строят, к сожалению, я совсем недавно узнал о мудрецах.

– Научный центр? – уточняет Марк, – и в качестве кого там ждут мудрецов? Подопытных животных?

– Нет, этот этап для них уже пройден, – парирует генерал четвертой армии. – В качестве ученых. Как только мы уладим формальности с медицинским освидетельствованием и восстановим их в правах.

Мой судорожный вздох останавливает тугой лиф, в глазах на мгновение темнеет. Так мечтать я себе никогда не позволяла. Статус ученого – вершина гражданской карьеры. Предел стремлений любого, кто не носит погон. Собственное служебное жилье, более чем щедрое материальное довольствие, личный транспорт и определенный вес в обществе. Настолько яркий свет, маячивший в ночи, что удержаться и не полететь к нему невозможно. Но признают ли меня нормальной? С таким явным симптомом шизофрении, как воображаемый друг? Или Юрао тоже помилуют и переведут из опасных глюков в категорию рабочих инструментов?

«Да! Хочу быть кузнечным молотом в твоих руках. Мы ведь пойдем в кузницу?»

«Я еще не решила!»

«Что тут решать? Обратно в психушку захотела?»

«Наилий сказал, что мы будем жить в его особняке».

«Про особняк можно сказать то же самое».

– Марк, Наилий, надеюсь, вы не будете препятствовать желанию мудрецов уйти из-под вашей опеки? – Агриппа смотрит в камеру так, будто видит перед собой не черный круг объектива, а лица обоих генералов.

– Нет. Конечно, нет.

Синхронно отвечают они, но Наилий чуть позже. Игнорирую его взгляд. Делаю вид, что не замечаю. Тяжелый будет разговор после Совета. Я не верю, что генерал уступит и отдаст то, что считает своим. Речь не обо мне. Любовниц много, мудрецов очень мало. Конспиролог, Поэтесса, единички, которые еще могут вырасти в двоек. Никто не берется угадать, сколько нас будет в итоге и как изменится расклад сил. Маятника с его ответами на все вопросы смело можно причислять к стратегическому термоядерному вооружению.

– Хорошо, – говорит Лурк Цезарь Фор, – вопрос считаю закрытым. Вторым в повестке значится рассмотрение бюджета…

Вот и всё. Мы больше не психи, а ученые, но почему мне чудится подвох? Взгляд Наилия тускнеет, он, скучая, слушает про исполнение бюджета за половину цикла и трогает планшет, просматривая данные. Словесных перепалок нет. Полководцы строги и сдержанны. Не решаюсь уйти и сижу до финальных прощаний. Снова играет арфа за кадром, а в павильоне гаснут прожекторы. Техники вскакивают с мест, и суета идет по второму кругу. На нас больше никто не обращает внимания. Каждый спешит свернуть рабочее место и отправиться домой в четвертый сектор. Из стеклянной комнаты от режиссерского пульта выходит Гней, на ходу выкрикивая проклятия нерадивым рядовым, а меня ноги едва держат.

– Дэлия, идем, – жестко говорит генерал пятой армии, вставая со стула.

– Я должен быть в курсе, – вклинивается Сципион.

– Нет, – обрывает Наилий, но потом смягчает тон, – не сейчас.

Хозяин сектора поджимает губы и молчит. Расстегивает верхние пуговицы парадного кителя и тыльной стороной ладони вытирает пот со лба. Потом улыбается мне широко и весело подмигивает, но почему-то становится жутко. Наилий берет за руку и молча ведет до своей комнаты. Хлопает дверью и усаживает меня в кресло с высокой спинкой. Мягкое, обитое бархатом, но чувствую я себя так, будто на сидение насыпали битого стекла. Генерал опускается в кресло напротив и молча смотрит в окно на поднимающееся в зенит светило. Косые лучи яркого света рассыпаются бликами на узорчатом покрывале. Приятно пахнет мылом и парфюмом из открытой двери в ванную. Я незаметно сбрасываю туфли и ставлю измученные ноги на пушистый половик. Шерстяной, с длинным ворсом. В комнате должно быть тепло и уютно, но меня бросает в дрожь от холода.

– Наилий, я не тройка.

– Знаю, – сухо и безжизненно отвечает генерал, – может быть, станешь когда-нибудь, но не завтра.

Втягиваю голову в плечи. Колье с красными камнями вдруг становится невыносимо тяжелым и мешает дышать.

– В каких ты отношениях с Создателем? – тихо спрашивает Наилий.

Не хочу отвечать на вопрос. Не смогу объяснить в двух словах. Создатель лежал в той же психиатрической клинике, куда меня привезли из дома. Испуганную, не понимающую, что происходит, девочку. И сразу же началась терапия с препаратами, ночные кошмары, новые препараты, карцер с ремнями на запястьях и лодыжках. Я плакала над своей загубленной жизнью, не различая времени суток. Через несколько месяцев, когда я научилась игнорировать голос Юрао в голове, мне разрешили выйти в общую комнату. Помню, как бесцельно сидела в углу, а потом снова начала плакать. Зло вытирала слезы и затравленно смотрела на видеокамеру. Ждала, что придет санитар и опять потащит на укол. Но ко мне подошел лысый мужчина в больничной форме. Спрашивал, кто я и что случилось? Я устала отвечать на вопросы. Молчала и смотрела мимо, тогда рассказывать начал он. Про мудрецов и потенциальный барьер, про слона, которого мы все трогаем, но не можем найти слов, чтобы объяснить, как он выглядит. Про рождение, смерть и новую жизнь, генетический опыт и взросление духа. И я плакала уже на его плече, стонала, как мне плохо, а он гладил по волосам и повторял, что все нормально и это пройдет.

С того дня мы словно приклеились друг к другу. Он старался быть рядом постоянно, перестукивался со мной через стену карцера, тайком приносил лепешки, когда меня лишали пищи за попытки побега. И рассказывал, рассказывал, рассказывал. В итоге дошло до подозрений в педофилии. Психиатры решили, что вся его забота – похоть извращенца. Помню, как возмущался и бесновался Создатель. Получил трое суток карцера, и мы стали вести себя скромнее.

– В дружеских, – твердо отвечаю я, глядя в глаза Наилия.

Тяну носом воздух и жду аромат апельсина. Генерал должен включить харизму и надавить на меня, но он продолжает спрашивать.

– А если Создатель соскучился и решил вот так встретиться?

– Возможно. Я единичка и совершенно не интересна Друзу в практическом плане. Но потенциально любой из нас тройка, Создатель мог назвать кого угодно. Великая Идея не появится завтра, ты правильно сказал. Могут пройти десятки циклов.

– Умрет Создатель, Конспиролог, Маятник, – медленно говорит Наилий, – а ты останешься жить. На сколько циклов ты моложе их всех?

Никогда не думала о легенде в таком ключе. Да, действительно я значительно моложе всех мудрецов. Создатель радовался и говорил, что, прожив дольше, я смогу уйти в развитии дальше. Неужели?

– Минимум на двадцать пять, – отвечаю после подсчетов в уме, – но это не так уж и много.

– В определенных обстоятельствах достаточно.

Генерал замолкает и откидывается головой на спинку кресла. Думает несколько минут, которые для меня тянутся месяцами.

– Затея со статусом ученых – фарс. Приманка, – устало говорит Наилий. – Даже если вас признают вменяемыми, придется подтверждать или получать с нуля высшее образование. А потом доказывать, что ваши теории научны. Строго говоря, теории есть только у Создателя и Маятника, остальные живут способностями. Я знаю гражданских ученых, протолкнуть что-то новое мимо очереди на звания из учеников и протеже почти невозможно. Зубами приходится вырывать каждого самородка и призывать в армию рядовым, но ты женщина.

– Знаю, – раздраженно отвечаю я.

Путь в науку для нас тоже закрыт. Да и как я буду рассказывать о привязках? Уважаемые коллеги, вы их не видите, но они есть. Красные, желтые, зеленые. Бред. Стук в дверь отрывает от тяжелых мыслей. Наилий хмурится и ждет, но лампочка на замке зеленым не загорается. Посторонний?

– Кто? – громко спрашивает генерал.

– Ваше Превосходство, это Флавий. Входящий звонок.

Наилий задумчиво склоняет голову на бок, но потом идет открывать дверь. Смущенный либрарий стоит на пороге и не смотрит вглубь комнаты на кровать. Да одеты мы, не стоит краснеть.

– Звонит мудрец Создатель и просит к телефону дариссу Дэлию.

Поднимаю глаза и встречаю напряженный взгляд генерала. Он сдвигает брови до глубокой складки на переносице и забирает из пальцев Флавия гарнитуру. Нет, с Создателем, как с Аттией, он мне общаться не запретит. Решительно подхожу к нему и протягиваю ладонь, чтобы отдал переговорное устройство.

– Я отвечу.

Генерал демонстративно вешает гарнитуру на ухо и говорит:

– Наилий Орхитус Лар, слушаю. Нет, это исключено. Ты достаточно говорил сегодня. Да, я буду решать за вас обоих. Все? Отбой.

Трогает пальцем кнопку и возвращает гарнитуру Флавию с коротким «свободен». Либрарий молча уходит, и генерал закрывает дверь.

«Он обещал в резиденции с эдельвейсами, что за тобой больше никогда не закроются двери». Юрао подбрасывает дров в костер. Чувствую, как возвращается давно забытый нервный озноб. Обнимаю себя руками и спрашиваю, как мне кажется, спокойно:

– Зачем?

– Чтобы ты приняла решение сама, а не поддалась уговорам, – холодно отвечает Наилий.

– И ты отпустишь, если я решу уйти? К Создателю в четвертый сектор?

– К Агриппе, – поправляет генерал.

– Нет! – теряю ощущение контроля и слышу себя будто издалека. – Мне плевать на ваши игры! Я хочу сама распоряжаться своей жизнью! Я не твоя собственность, Наилий!

Делаю шаг к нему и заглядываю в глаза. Чувствую, как обдает жаром, дрожь превращается в судороги, а в животе скручивается тугой узел. Теперь я отравлена гневом и падаю в черную пустоту.

– Конечно, нет, – спокойно говорит генерал, – ты Мотылек и летишь туда, где пламя ярче.

За мгновение любимое лицо становится ненавистным. Рука взлетает для удара, но я сжимаю её в кулак и прячу за спину. Плохо, нельзя так. Я – мудрец. Эмоциональный труп. Закусываю дрожащие губы и отворачиваюсь. Делаю шаг и чувствую, как Наилий хватает за талию и тянет к себе. Властно, грубо. Пытаюсь вырваться, но тщетно. Повисаю у него на руках тряпичной куклой. Не увидит моих слёз. Никогда.

– Отпусти.

– Нельзя принимать решение на эмоциях.

– Хорошо, не буду. Отпусти.

– Дэлия… пожалуйста, – прижимает крепче и шепчет над ухом. Мягко и почти ласково. – Я отпущу. Тише… родная.

Его хватка слабеет, а я закрываю глаза. Гнев волнами прокатывается по телу, упрямство не дает сдаться, но я дышу глубоко и успокаиваюсь. Жар остывает, превращаясь в тепло. Наилий гладит меня по рукам, легко касаясь пальцами.

– Я боюсь тебя потерять. Прости.

Сколько я буду искать своё место в жизни? Метаться и не знать, что делать? С чем буду готова расстаться? Столько циклов жертвовать было нечем.

– Я люблю тебя, Наилий, и всегда буду рядом.

Он целует в шею и, кажется, улыбается. Я чувствую тонкий аромат свежести. Талой воды горных ледников. Слышу перезвон льдинок. Мелодию, звучащую только для меня. Возможно, если бы мы родились не на этой планете, в ином времени и под другими звездами, то все бы было проще. А пока есть мудрецы, правители, легенды, идеи, цели и жестокие игры, я буду лететь на его свет с закрытыми глазами. Иначе на самом деле сойду с ума.