Охота на мудрецов

Истерика рождается мелкой дрожью, глаза горят от невыплаканных слез. Почти кричу на него.

– Почему?

Военврач берет за руку, касаясь сгиба локтя салфеткой с антисептиком.

– Потому что захотел, – нервно отвечает Публий вместо генерала, – сел ко мне в машину и поехал. Потом поговорите. Дэлия, я рад, что ты в сознании, но шить лучше под наркозом. Считай.

Укол почти не ощутим. Лекарство растекается по венам до тумана в разуме.

– Один, два…

Наилий так ничего и не говорит.

– Три, четыре…

Лицо генерала расплывается белесым пятном, а потом сознание гаснет.

***

Темнота отпускает медленно, с большим сожалением, простреливая напоследок затылок. Вздрагиваю, и пелена падает, открывая салон автомобиля и голоса двух мужчин.

– Быстрее надо, Публий. Давай я за руль сяду.

– У тебя медотвод от вождения, Наилий. Столько Шуи выпить за три дня.

– Так поставь мне еще раз сыворотку. Протрезвею окончательно.

– Нет! Галлюцинаций захотел?

– Нашел, чем пугать.

Голоса раздраженные и злые. Военврач за рулем, машина подскакивает на кочках и ухабах, двигатель ревет, а в окнах спокойно проплывают пушистые облака. Я укутана одеялом до подбородка, и поверх грубой материи меня обнимает Наилий. Убегаем из сектора уже втроем. Вчетвером, если не забывать про Юрао.

– Проснулась? – тихо спрашивает генерал, наклонившись ко мне. Касается подбородком, и я непроизвольно морщусь от колючей щетины. Наилий резко выдыхает, но не смеется, а только снова и снова проводит подбородком по моей щеке. Всегда боялась щекотки. Кручусь под одеялом, пытаясь увернуться. Тщетно. Генерал только обнимает крепче. Сильно, но осторожно. Мои порезы ноют, но уже не болят как прежде. Сдаюсь, подставляя лицо под генеральскую щетину, и тихо урчу от удовольствия.

– Через несколько дней отрастет сильнее и станет мягкой, – шепчет Наилий, – правда красивой бороды не выйдет. На щеках почти не растет, не повезло мне с этим.

Растворяюсь в ощущении радости. Не дышу, боясь спугнуть чувство покоя и умиротворения. В какой-то миг кажется, что ничего не случилось. Не было этих трех безумных дней. Сейчас красный медицинский автомобиль Публия завернет в ворота особняка, а на пороге дома среди охранников будет презрительно кривить губы Рэм. Флавий улыбнется, как всегда, вежливо, и ветер принесет аромат цветущей апельсиновой рощи.

Но военврач резко выворачивает с грунтовой дороги на шоссе. Мужчины нервно оглядываются по зеркалам заднего вида, и ко мне возвращается тревога.

– Сколько еще до границы сектора? – спрашивает у Публия генерал.

– Часа два. Много времени потеряли объезжая патруль. Рэм успеет?

– Давно доложил, что уже на месте и ждет.

Капитан выразительно кивает, не отвлекаясь от дороги. Широкая асфальтовая лента прорезает степь насквозь, упираясь прямо в горизонт. Мы словно плывем через травяное море. И седые нити ковыля колышутся пенными верхушками волн.

– Что у тебя случилось с Агриппой?

Вздрагиваю от вопроса генерала. Испуганно ныряю носом под одеяло. Сколько нужно времени, чтобы отправить запись на почту? Мгновение. Но почему Наилий приехал за мной, если все видел? Не понимаю.

– Почему с Агриипой? – бессвязно лепечу в ответ.

– Больше не с кем, – вздыхает Наилий, – слишком рьяно он взялся за мудрецов. Меры никогда не знал.

У Друза много неприятных черт характера кроме неумеренности. Прокручиваю в памяти сцену подселения Юрао к генералу. Если убрать всё, о чем я не хочу говорить, то рассказывать нечего.

– Не молчи, пожалуйста, – просит Наилий, – граница сектора на усиленном патрулировании. Тебя ищут. Что случилось?

Спиной чувствую, как напрягается генерал. Ждет чего-то ужасного, но даже представить не может, что сейчас услышит. А для меня признание как приговор. Едва обрела любимого мужчину и снова потеряю. И не стоит обвинять в чем-то Вселенную. Я сама во всем виновата.

– Я подселила в Агриппу духа, – рассказываю медленно, нанизывая фразы как бусины на нить. Одна необычнее другой, – он захватил контроль над телом генерала и заставил делать то, что мне нужно. А потом я сбежала.

Тишина в салоне автомобиля. Слышно, как урчит мотор и тяжело вздыхает капитан Назо. Да, шизофреничка рассказывает небылицы. Выдает зрительные галлюцинации за реальность. Немедленно уколоть успокоительным и отправить спать.

– Ты мне не веришь? – обреченно спрашиваю генерала.

Если он сейчас погладит меня по голове, предложит отдохнуть и позвать моего психиатра Луция, то все другие страхи потеряют смысл. Доверие бывает важнее любви. Он запер меня в особняке, чтобы не сбежала к Создателю, а я умолчала о Юрао, чтобы не счел сумасшедшей. И чем дольше молчит Наилий, тем холоднее мне становится.

– Это невероятно, – наконец, отвечает генерал. – Ты ведь раньше так не умела? Как получилось?

– Я пока не знаю, – пожимаю плечами и морщусь от резкой боли. Лишний раз лучше не двигаться, поняла. – На самом деле это не у меня получилось, а у Юрао. Он дух. Помнишь, я рассказывала тебе о потенциальном барьере и сущностях, которые приходят оттуда, чтобы мучать меня ночными кошмарами? Один из них живет здесь, со мной. Я слышу его голос с пятнадцатого цикла. Благодаря помощи Юрао я вижу лица цзы’дарийцев на концах привязок и расшифровываю схемы связей.

Замолкаю, прислушиваясь к тишине. Нервно комкаю край одеяла и жду, но Наилий молчит. А мне уже хочется разрыдаться. Я снова маленькая испуганная девочка, рассказывающая дяде доктору страшную тайну. Дядя кивает, соглашается, а на планшете появляются длинные заковыристые слова: «Органическое бредовое шизофреноподобное расстройство в связи с неуточненным заболеванием. Шизоидное расстройство личности…».

– Я – мудрец, – предпринимаю последнюю попытку оправдаться, – а теперь еще и тройка. Наши способности до сих пор не изучены…

– Знаю, – отвечает генерал, – но изучать ты их будешь сама. Проси какую угодно помощь. Любое оборудование и специалистов. Все, что может пригодиться. Получилось один раз – получится снова.

Не знаю, что может быть дороже этих слов. Светило оборачивает ход вспять. Время для меня летит назад. Услышь я это раньше, не ушла бы никуда. А оставшись, не увидела Юрао в теле цзы’дарийца. Нельзя получить, не потеряв, и у всего есть цена.

– Спасибо, – тихо шепчу в ответ.

– Жаль вас прерывать, – ворчит Публий, – но впереди патруль.

Генерал отклоняется в сторону, чтобы разглядеть из-за водительского кресла военный внедорожник, перегородивший дорогу. Военврач сбрасывает скорость, а потом останавливается. Теперь и я вижу, как у внедорожника открываются двери и на асфальт спрыгивают цзы’дарийцы в форменных комбинезонах. Друз действительно поднял сектор по тревоге? Из-за меня? Так сильно разозлился? Беда.

– Номера наши увидели, – хмурится генерал, – проклятье.

– Нормально пока всё, – бормочет Публий, доставая из бардачка документы и одноразовые маски. Такие носят, чтобы не подхватить инфекцию, передающуюся воздушно-капельным путем.

– Наилий, лицо прикрой, – военврач надевает маску, а вторую бросает на заднее сидение, – и диагноз из легенды повтори.

– Трансмиссивная спонгиоформная энцефалопатия, – без запинки выговаривает генерал, заправляя за уши резинки маски.

– Теперь верю, что трезвый, – улыбается Публий и выходит из машины.

– Прячься под одеяло и сиди тихо, – командует Его Превосходство. Голос из-под маски звучит приглушенно, а потом звуки и вовсе стихают, едва я накрываюсь с головой. Ноги подтягиваю к подбородку. Со стороны должно показаться, что на сидении лежит большой бесформенный тюк. Плохая маскировка для любопытного патрульного, но ничего лучше я придумать не успеваю. Нервно длится ожидание, бесконечно долго. Потом хлопает дверь, и раздается шум заведенного двигателя. Осторожно выбираюсь из-под одеяла.

– Не нравится мне это, – задумчиво говорит Наилий, – даже багажник не попросили открыть. В салон заглянули мельком, твои документы рассматривали?

– Нет, – отрицательно качает головой Публий, – думаешь, в засаду едем?

– Уверен, – кивает генерал, – но попробовать проскочить нужно. Объезд поищем?

– Дожди шли слишком долго. Съедем с трассы и сядем так, что не выберемся.

Наилий прячет маску в карман и замирает. Погружается в раздумья, отключаясь от реальности. Не моргает и не дышит. Никогда не привыкну к этому зрелищу. Он будто улетает из тела, оставив пустую оболочку, а потом возвращается обратно.

– Поехали вперед, – твердо говорит генерал, – там по ситуации.

Машина трогается с места, объезжает внедорожник патруля. Все дальше из четвертого сектора и ближе к пятому. А где-то на почте Наилия уже есть или скоро появится запись с камеры видеонаблюдения от Друза Агриппы Гора. На ней сплетаются в экстазе нагие тела, а момент с моим побегом совершенно точно вырезан. И эта картинка будет идти вразрез с моим ответом на вопрос: «Что случилось?». Промолчу сейчас – потом не оправдаюсь. Лучше пусть Наилий придушит меня от ревности прямо в машине, чем я снова увижу лёд в его глазах.

– Я не все рассказала про Друза, – начинаю громко, но к концу фразы решимость улетучивается.

Генерал снова вытягивается струной и замирает. Облизываю пересохшие губы. Нижняя опухла от укуса, и на бедрах должны быть синяки от пальцев Агриппы. Под одеялом на мне одни бинты. Раздели мужчины, пока спала под наркозом, а Наилий наблюдателен. Странно, что не спросил сам, откуда.

– После охоты мы остались в его резиденции. Ночью я проснулась привязанной к кровати.

Рассказывать ещё тяжелее, чем про Юрао. Каждое слово, будто шаг в бездну. И молчаливый Публий на водительском сидении. Слушает про спектакль Друза так же, как Наилий. Мои фразы падают в тишину, не вызывая реакции. Повторяю про подселение духа и заканчиваю тем, что выпрыгнула в окно.

– Кхантор бэй. Ин дэв ма тоссант.

Впервые слышу, как Его Превосходство ругается. Потом зло ерошит волосы и смотрит мимо меня. Молчит так долго, что я не выдерживаю:

– Наилий…

– Дома поговорим, – цедит сквозь зубы генерал.

Прикусываю опухшую губу и отворачиваюсь. Не ждала ничего другого. Наилий меня ко взглядам Марка ревновал, а после такого рассказа чудо, что в руках себя держит.

Погода портится. Мелкая морось ложится пунктиром на лобовое стекло. Публий включает дворники, и первый круг по сухому они совершают с противным скрипом. Не знаю, сколько времени проходит в молчании. Много. Мужчины коротко переговариваются, и Наилий успевает ответить на два телефонных звонка, когда из туманной дымки на горизонте выплывают темные силуэты машин. Теперь путь перекрыт основательно. Автомобили стоят на мосту дверь в дверь.

– Подготовились, – говорит военврач, останавливаясь.

– Четыре броневика, два катера на подлете, – монотонно перечисляет Наилий, – снайперы на смотровых вышках.

– Не вижу, – ворчит Публий, пригибаясь к рулю, чтобы крыша автомобиля не загораживала обзор.

– Там они, можешь мне поверить.

Вжимаюсь в сидение и чувствую, как колотит ознобом под теплым одеялом. Не для того ли мне позволили уплыть в лодке, чтобы сейчас вернуть обратно столь категоричным образом? Друз любит широкие театральные жесты.

– А вот и Его Превосходство, – комментирует военврач появление Агриппы на мосту. – Лично явился. Почётно.

– Более чем, – отвечает Наилий, вешает гарнитуру на ухо и говорит уже в неё, – Рэм, тебе сейчас Публий координаты пришлет. Снимайся с места и ко мне. Отбой.

Капитан кивает и достает планшет, а на мосту становится оживленнее. За спиной генерала вырастают молчаливыми статуями охранники. Позы расслабленные, руки за спиной, бластеры на поясе. Но я не сомневаюсь, что от команды до выстрела пройдет несколько мгновений. Катер бесшумно пролетает над нами. Турели в носовой, кормовой части и пара ракет, я помню. Как бы не относился Друз ко мне как к женщине, тройку он из сектора просто так не отпустит. Наилий отсаживает меня в сторону и открывает дверь.

– Ты куда? – испуганно хватаю его за рукав.

– Тянуть время, – улыбается генерал. Берет боевой посох и выходит из машины. Один против бластеров, ракет и турелей. Спокойнее глади океана в безветрие. Его Превосходство.

Дождь усиливается. Капли падают на красную ткань рубашки Наилия, окрашивая плечи в темное. Охранники делают шаг ближе к Агриппе, но он жестом их останавливает.

– Наилий, какая встреча! – ветер доносит обрывки слов. – Разве я приглашал тебя в свой сектор?

Друз омерзительно весел. Светится от счастья и предвкушения победы. Хотя, возможно, это тоже игра. Он не бросается в бой, не произносит длинных речей, только берет посох и нажимает на кнопку. Оружие бесшумно открывается в боевое положение.

– Я приехал забрать то, что принадлежит мне, – отвечает Наилий, и гром перекрывает последнее слово. Я снова игрушка, только теперь цена на ярлычке еще выше. Не хочу, чтобы из-за меня дрались, не вижу в этом ничего романтичного. И понимаю, что я, даже будучи тройкой, сейчас в длинном списке их взаимных претензий на самом последнем месте. Старая вражда, давнее соперничество, десять трупов в закрытом военном центре. Наилий открывает посох и заводит его за спину. На навершиях хищно поблескивают шипы. Не до показательных выступлений перед строем кадетов. Поединок двух генералов.

– Уже не принадлежит, – смеется Агриппа и смотрит на машину Публия. Кажется, будто прямо на меня. Пристально, изучающе. Не может видеть моего лица, но знает точно, что я внутри. Облизывается, нарочито медленно проводя языком по губам.

– Позёр, – зло шипит военврач и жмет на кнопку гарнитуры. – Майор Рэм? Ждем, но хотелось бы быстрее. Да. Понял, хорошо.

Капитан заводит двигатель и начинает сдавать назад. Я хватаюсь за подголовник его сидения.

– Куда? Зачем?

– Насчет тебя отдельный приказ, – холодно говорит Публий, – у меня не броневик, поэтому не вперед, а только назад. Один катер летит в тыл. Подцепит нас лебедкой и втянет в грузовой отсек. Пристегнись на всякий случай.

– Нет! – трясу капитана за плечо. – Мы не можем вот так сбежать!

Медик резко бьет по тормозам и оборачивается. Знаю, что выгляжу насмерть перепуганной дурой, прошу нарушить приказ и лезу не в своё дело, но не могу иначе.

– Пожалуйста, – тихо прошу я.

Металлический звон от ударов посохов слышно даже в машине. Генералы похожи на две воронки торнадо, танцующие под раскаты грома и вспышки молний. Завораживающее зрелище, приковавшее внимание всех без исключения солдат четвертой армии.

– Не переживай, Дэлия, – неожиданно мягко говорит военврач, – Наилий не вчера посох в руки взял.

Это меня и пугает больше всего. Посох – не бластер, не нож и не пистолет. Им можно наставить синяков и при должном усердии переломать ребра и конечности. Но только генералы в поединке убивают соперника.

Публий давит на газ, и машина катится назад. Удары становятся все тише, а я не могу отвести взгляд от двух фигур. Насколько хватит сил вот так на пределе? После Шуи и бессонной ночи в пути? Броневики на мосту зажигают фары, видя наше бегство, и не могут проехать через двух сражающихся цзы’дарийцев. Хороший план, но соперники достойны друг друга. Через поле на насыпь забирается еще один внедорожник, круто разворачивается и встает поперек дороги.

– Проклятье, – раздражается капитан, – не раньше, не позже!

Катер четвертой армии снова пролетает над мостом. Так низко, что я вижу синее свечение донных двигателей. Мы в тисках и теперь точно никуда не дернемся.

– Рэм, – говорит в гарнитуру Публий, – я не выйду на контрольную точку. Перекрыли. Да. Понял.

– Ждем? – спрашиваю я.

Медик кивает и нервно ведет рукой по гладкой поверхности руля. Под одеялом от жары уже невыносимо. Спускаю его до пояса, вынимая перебинтованные руки. Пока отвлекаюсь, звон металла о металл прекращается. Поднимаю голову и вижу только Наилия. Он держит спину прямо и смотрит себе под ноги. Неужели? Встаю, упираясь головой в крышу машины, жадно смотрю на мост через завесу дождя. Друз лежит на асфальте. Его посох укатился в сторону. Генерал четвертой армии мотает головой и пытается подняться. В этот момент со стороны границы сектора появляется тяжелый транспортный катер в сопровождении шести патрульных. Подмога совсем скоро будет здесь, но я не чувствую ликования. Друз упал на лопатки на глазах у своих бойцов. Снесет ли такое оскорбление, или будет стрельба?

Наилий шагает вперед, протягивая Агриппе посох. Друз хватается за навершие и встает. Ливень отчаянно барабанит по машине, я не слышу ни одного слова из разговора генералов. Тяжелый транспортник зависает над мостом. Внушительно, устрашающе. Патрульные катера суетятся рядом, отпугивая двух пилотов из четвертой армии короткими очередями из турелей. Демонстрация силы в нашу пользу. Наилий выразительно кивает и круто разворачивается, складывая посох. Идет к нам очень быстро, но не срываясь на бег.

– Почему не уехал, Публий? – спрашивает он, едва открыв дверь. Вода ручьями стекает по светлым волосам, глаза лихорадочно блестят. От него пахнет дождем и кровью, а еще тонко тянет ароматом апельсина.

– Виноват, Ваше Превосходство, – смиренно отвечает военврач.

– План тот же. Ждем лебедку – и в катер, – приказывает генерал.

– Ты ранен?

– Царапины, – фыркает Наилий, стягивая через голову мокрую рубашку. Кровь мешается с водой и течет по груди и животу. Порезов много, но все мелкие. Заживут – следа не останется. Публий передает чистые салфетки и лейкопластырь, а я вытираю генерала одеялом. Он вдруг убирает мои руки и крепко обнимает. Замерзший под дождем, пьяный от адреналина.

– Летим домой, – шепчет он и целует. Жадно, нежно, заставляя забыть обо всем. Голова кружится, слабость приходит сладким томлением. Обнимаю за шею и тяну к себе ближе. Больше не уйду. Никогда.