Курьер

Костоглод, как его называют искатели на мгновение замер, затем ее голова резко повернулась на звук. Инстинкт охотника, любопытство к металлическому звону – что-то сработало в ее переписанном мозгу. Она сделала шаг к банке, потом еще один, и вдруг, рывком, кинулась прочь, скрываясь в темноте коллектора.

–Третий вариант – выпрямился Гирза, вытирая пот со лба,

– Дать ей выбор, который интереснее тебя. Мир здесь весь такой, Итан. Он не хочет тебя убивать просто так. Он хочет выжить. Твоя задача – сделать так, чтобы твое выживание было для него слишком хлопотным, а альтернатива – более вкусной.

Этот урок был ценнее всех инструкций по устройству модулей или систем рециркуляции воздуха. Мутант был не монстром. Он был соседом. Опасным, непредсказуемым, но действующим по логике, которую можно было понять. Или использовать.

Сейчас, ведя багги по краю туманной пропасти, Итан ловил себя на том, что ищет в окружающем пейзаже не просто угрозы, а логику. Вот ползучий лишайник цвета запекшейся крови оплел половину ржавого грузовика – он тянется к металлу, высасывая из него остатки солей. Значит, там, где много такого лишая, почва бедна железом. Плохо для маскировки – лишайник хрустит под ногами. А вот стая черных, похожих на воронов, но размером с ястреба, птиц кружит над одним местом в тумане. Значит, там есть падаль. Свежая или не очень – вопрос. Но место активное, его стоит обойти.

Он свернул чуть левее, стараясь держаться на гребне холма, где ветер был сильнее и разгонял ядовитые испарения. Сквозь прорехи в тумане мелькали детали апокалипсиса: остов рекламного щита с улыбающимся лицом, половину которого съела ржавчина, а вторую половину покрыли ярко-оранжевые, похожие на кораллы, грибы. Скелет автобуса, из окон которого свешивались лозы с жирными, липкими бутонами. И тишина. Давящая, звенящая тишина, в которой собственное сердцебиение казалось непозволительно громким. Именно в этой тишине его уши, уже научившиеся отфильтровывать вой ветра и скрежет металла, уловили новый звук. Не крик, не рык. Влажное, ритмичное шлёпанье. Как будто гигантская рыба бьет хвостом по грязи.

Итан сбросил газ почти до нуля, дав багги катиться по инерции. Звук доносился справа, из тумана. Он придержал дыхание, вслушиваясь. Шлеп-шлеп-пауза-шлеп-шлеп. Ровно, методично.

Он знал, что это. Пузырник. Крупный, медлительный, но невероятно терпеливый хищник. Обычно они поджидали добычу у воды, маскируясь под гниющий коряжник. Этот, судя по звуку, куда-то шел. Или полз.

Правило дяди Гирзы о «более вкусной альтернативе» здесь не работало. С Пузырником была только одна логика: тишина и расстояние. Итан медленно, миллиметр за миллиметром, нажал на газ, стараясь, чтобы урчание двигателя сливалось с общим гулом ветра в долине. Он объезжал источник звука широкой дугой, глаза прикованные к краю тумана, ожидая, что оттуда вынырнет нечто огромное, слизистое и неудержимое.

Багги прополз еще сотню метров. Звук стал удаляться, растворяться в белой пелене. Итан выдохнул, только сейчас осознав, что сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели.

Он рискнул бросить взгляд на карту. До условной границы Топей оставалось километров пять. Потом – относительно сухой, каменистый район старых карьеров. Там можно будет перевести дух.

А потом, прямо по курсу, земля кончилась. Тропа, по которой он ехал, обрывалась у края глубокого оврага, промытого, судя по всему, дождями. Мост, отмеченный на старой карте планшета, представлял собой два скрюченных стальных балкона, беспомощно торчащих из противоположных склонов. Между ними – пятнадцать метров пустоты.

– Черт— прошипел Итан. Объезд означал углубление в туманную долину, на территорию Пузырников. Рисковать встречей с ними в их стихии было самоубийственно.

Он заглушил двигатель и вышел из багги. Подошел к краю. Грунт был рыхлым, осыпался под ногами. Но сам овраг… не широкий. Багги был легким, с мощным электромотором на колесной базе. Если найти самый узкий участок, разогнаться… Это был безумный риск. Поломка подвески, переворот, верная смерть на дне оврага, усеянного острыми камнями и, скорее всего, чем-то голодным.

Итан оглянулся. Туман позади сгущался. Шлеп-шлеп снова стало слышнее. Тварь, похоже, поменяла курс. Выбора не было. Он вернулся в багги, запустил мотор. Отъехал метров на пятьдесят назад, чтобы получить разгон. Сердце колотилось где-то в горле. Он мысленно прикидывал траекторию, точку отрыва, угол.

–Просто еще одно препятствие, – сказал он себе голосом дяди Гирзы. – Дорога за него платит больше.

Он вдавил педаль газа в пол. Багги рванул с места, рыча и подбрасывая на кочках. Ветер засвистел в ушах. Край оврага стремительно приближался, превращаясь из линии в черную бездну. В последний момент Итан закрыл глаза на долю секунды – не от страха, а чтобы сосредоточиться на ощущении руля, на крене машины.

Колеса оторвались от земли. Наступила тишина. Не та, давящая тишина Пустоши, а звонкая, пустая тишина полета. Полсекунды, которая показалась вечностью.

Удар. Жесткий, костоломный. Багги приземлился на все четыре колеса на противоположном склоне, отскочил, ударился снова, и Итан, вслепую выкручивая руль, сумел поймать машину, не дав ей перевернуться. Она проехала еще с десяток метров, взрыхляя грунт, и наконец остановилась.

Итан сидел, судорожно сжимая руль, слушая, как стучит его сердце и трещит горячий металл двигателя. Он сделал это. Оглянулся через плечо. Туманная пропасть лежала позади. А впереди, сквозь редеющую мглу, уже виднелся другой ландшафт – серые, скупые скалы, редкие, чахлые деревья и полуразрушенные постройки какого-то старого промышленного объекта.

Карьер. Почти безопасная гавань. Он вытер пот со лба и тронулся с места, уже на малой скорости, осматриваясь. Нужно было найти укрытие, чтобы проверить багги, перевести дух и, возможно, перекусить. Его взгляд скользил по ржавым ангарам, разбитым бульдозерам. И остановился на неестественно ровном, заросшем бурой травой холмике у подножия одной из скал. Холмик был слишком правильной формы. Куполообразной. И из его вершины торчала полая, ржавая труба, похожая на вентиляционную шахту.

Старый бункер. Именно такие, по словам стариков, строили в первые годы перед Падения Пепла, пока Ульи еще только рыли. Его сердце забилось чаще, но уже не от страха. От азарта. В таких местах иногда можно было найти полезный хлам. Или, что более вероятно, смерть. Но он уже перелетел через пропасть. Проверить бункер казалось логичным следующим шагом.

Итан направил багги к холмику, гадая, что скрывает под собой эта неестественная, молчаливая насыпь.

Багги подкатил к куполообразному холму с тихим шелестом шин по бурой, ломкой траве. Вблизи искусственная природа насыпи была очевидна: сквозь чахлый покров проглядывали ребра листовой стали и бетонные плиты, сведенные под неестественным углом. Это была не постройка – это было укрытие, замаскированное под часть ландшафта и брошенное на съедение времени.

Итан заглушил двигатель. Тишина карьера, после воя ветра в долине, была почти оглушающей. Только далекий скрежет металла на ветру где-то над скалами и собственное дыхание.

Он вышел, взяв «Флейту» и мощный карманный фонарь. Первым делом осмотрел периметр. И нашел его – главный вход. Вернее, то, что от него осталось.

Между двумя массивными бетонными устоями зиял проем, но его наглухо, сваркой внахлест, заварили стальными плитами толщиной в ладонь. Сварные швы, покрылись слоями ржавчины и оранжевого лишайника, но их мощь не вызывала сомнений. Кувалдой здесь было не взять. Даже если бы у него был термитный резак, работа заняла бы часы и светилась бы, как маяк, для всего, что бродило по карьеру. Это был не вход. Это была печать.

– Значит, заходили с другого конца или не выходили вовсе», – пробормотал Итан про себя, голос глухо отдался внутри бетонного перекрытия.

Он стал методично, как его учили, обходить холм, тыча «Флейтой» в заросли и прощупывая грунт. Вентиляция. Её нельзя было заварить наглухо, иначе те, кто внутри, задохнутся. Значит, должны быть шахты. И они есть.

С противоположной от входа стороны, там, где холм стыковался с почти вертикальной скальной стеной, он нашел её. Вертикальную металлическую шахту, ту самую, трубу, что торчала сверху. Но спуститься сверху было бы безумием – не оценить глубины, не понять, что внизу. Однако у её основания был сервисный люк. Вернее, то, что когда-то им было.

Теперь это была груда обломков. Часть скалы, видимо, обрушилась во время одного из землетрясений, которые иногда потряхивали Пустошь. Камни размером с багги навалились на стальную решётку и сам люк, вдавив их в землю и перекрыв проход на три четверти. Оставалась лишь узкая, треугольная щель между самой крупной глыбой и погнутым косяком, не больше сорока сантиметров в самом широком месте.

Итан присел на корточки, включил фонарь и сунул луч внутрь. Пыль в свете фонаря танцевала, как мириады серебряных мошек. Луч скользил по ржавым, покрытым конденсатом и каплями неизвестной слизи стенкам шахты, уходя вниз в непроглядную черноту. Глубину было не оценить – луч терялся через каких-то десять метров. Но он уловил несколько важных деталей. Во-первых, внутри шли скобы – стальная лестница, встроенная в стену. Она была ржавой, но местами целой. Во-вторых, внизу, на дне луча, мелькнуло нечто ровное – пол. Значит, шахта вела прямо в помещение, а не в другой тоннель. И в-третьих, воздух оттуда тянуло специфическим запахом – не Пустошью, а затхлостью, стоячей водой, плесенью и… чем-то ещё. Сладковатым. Как испорченные консервы. Или старое лекарство.

Риск. Очевидный риск. Узкий лаз, неизвестная глубина, потенциальные обвалы, возможные обитатели – от мутантов-норников до ядовитых грибных колоний.

Но была и награда. Старые бункеры времен раннего «Посева» иногда становились капсулами времени. Там могли остаться полезные вещи: инструменты, медикаменты (пусть и просроченные, но часто стабильные), консервы в вакуумной упаковке, патроны калибра, который уже не выпускали. Для искателя это был лотерейный билет. Билет, который мог выиграть тебе состояние или вырвать глотку.

Принцип дяди Гирзы: «Риск должен быть оплачен заранее или иметь шанс на дивиденды». Дивиденды здесь были. А оплатой… он потрогал рукой холодный металл решётки. Риск был его валютой.

Он вернулся к багги, достал из багажника компактный лом, набор отмычек (бесполезно против сваренных плит, но против старого замка или защёлки мог сработать) и моток прочного нейлонового троса. Прихватил также небольшой баллон с проникающей смазкой – ржавчина была главным врагом.

Работа началась. Сначала нужно было расчистить лаз. Камни не сдвинуть, но можно было попытаться отогнуть саму решётку, которая была приварена к раме люка лишь в нескольких местах, и теперь, после удара, часть сварных точек лопнула. Он вставил лом в щель между решёткой и рамой, рядом с одной из треснувших точек сварки. Уперся ногой в скалу, навалился всем весом.

Металл застонал. Пронзительный, высокий звук, который эхом разнесся по тихому карьеру. Итан замер, прислушиваясь. Ничего. Только ветер. Он снова налег. С треском, который показался ему невероятно громким, угол решётки отогнулся ещё на несколько сантиметров. Теперь щель стала шире. Он переставил лом, повторил процедуру в другом месте. Пот лил с него градом, смешиваясь с пылью на шее. Мышцы спины и плеч горели огнем. Он работал методично, молча, изредка останавливаясь, чтобы брызнуть смазкой на особенно неподатливые участки.

Прошло, наверное, минут сорок. Солнце, бледное пятно в туманных облаках, сместилось по небу. Его пальцы были в ссадинах, одна перчатка порвалась о острый край металла. Но он сделал это. Решётка теперь была отогнута достаточно, чтобы в отверстие мог протиснуться человек в толстой куртке. Неудобно, тесно, но можно.

Он закрепил один конец троса на прочной скобе у основания шахты снаружи (она, к счастью, держалась), второй – обвязал вокруг пояса. Это не было страховкой в полном смысле – если он сорвется, трос, скорее всего, вырвет скобу из ржавой стены. Но это давало хотя бы иллюзию безопасности и помогло бы, если нужно было что-то поднять или опустить.

Перед спуском он бросил вниз небольшой камень.

Тик-тик-тик-тик… шлёп. Глухой удар о что-то мягкое,потом тишина. Неглубоко. Метров семь-восемь. Это обнадеживало.

Итан пропустил «Флейту» через плечо на длинном ремне, чтобы она висела вдоль спины и не цеплялась. Фонарь пристегнул к груди ремнем, чтобы луч светил перед ним. Он встал на колени перед черным треугольником лаза, ощутив, как холод оттуда веет сквозь комбинезон.

– Ну, что там у тебя, старина? – прошептал он бетону и ржавчине.

И начал протискиваться внутрь.

Глава 3: Ледяная гробница

«Не раскапывай чужие могилы. Мёртвые ничего не дарят. А если и дарят – то только новую могилу, и часто свою собственную».

Это было как пролезать в пасть. Холодный, шершавый металл давил на плечи, царапал куртку. Он двигался медленно, дюйм за дюймом, сначала протолкнув в щель одну руку с фонарем, затем скрутив плечи, чтобы протиснуть туловище. На мгновение он застрял, лямка рюкзака зацепилась за выступ. Сердце колотилось, паника, темная и липкая, попыталась подняться из живота. Он заставил себя дышать ровно, подался назад на сантиметр, освободил лямку, и наконец, с последним усилием, проскользнул внутрь.

Оказавшись в шахте, он на мгновение повис в пустоте, ухватившись за первую же скобу лестницы. Его ноги болтались в воздухе. Фонарь, мечась, выхватывал из тьмы куски ржавой стены, капли влаги, паутину из странных, толстых, похожих на жилы нитей, тянувшихся вдоль угла.

Запах усилился в разы. Затхлость, плесень, вода… и эта сладость. Теперь она была отчетливой. Как антисептик. Как хлорка, смешанная с мёдом. Запах старой лаборатории или медблока.

Он начал спускаться. Скобы скрипели под его весом, крошась ржавчиной. Он двигался медленно, проверяя каждую следующую ступень, прежде чем перенести на нее вес. Трос волочился за ним, змеясь по стене. Каждый его шаг отзывался в шахте глухим, металлическим эхом. Он чувствовал, как холод проникает сквозь подошвы ботинок, как влажный воздух шахты пытается найти лазейку в его лёгкие.

Спуск казался бесконечным. Фонарь выхватывал из мрака всё те же ржавые стены, те же странные биологические наросты. И вдруг его луч уперся не в пустоту, а в поверхность. Пол. Он был покрыт слоем скользкого, темного ила и чем-то вроде белесой пушистой плесени. Итан спустился на последнюю скобу, осторожно ступил ногой. Ил хлюпнул, но пол под ним был твердым, бетонным.

Он оказался в небольшом техническом помещении. Вокруг – щиты с мертвыми, почерневшими от времени рубильниками, разорванные провода, свисающие с потолка, как лианы, и ряд огромных, покрытых пылью и ржавчиной вентиляторов, замерших навеки. Воздух был неподвижным, тяжелым, словно его не тревожили десятилетиями.

И прямо перед ним, в противоположной стене, зиял проем – открытая гермодверь, ведущая вглубь бункера. Из него и тянуло тем самым сладковатым, лекарственным холодом.

Итан отцепил трос от пояса, оставив его висеть в шахте на случай быстрого отхода. Вынул «Флейту» из-за спины. Лезвие тесака с тихим шелестом вышло из ножен. Он сделал шаг к проему, и луч его фонаря прорезал темноту за дверью, выхватывая из черноты первые детали коридора: облупившуюся краску на стенах, разбитые плафоны, пятна неизвестного происхождения на полу.

Коридор тянулся в темноту, поглощая луч фонаря. Воздух здесь был гуще, словно время само сгустилось в пыль и споры. Итан двинулся вперед, ставя ноги с осторожностью сапёра. Пол под слоем ила и органического налёта скрипел мелкой крошкой – возможно, осыпавшаяся штукатурка, возможно, кость.

Первая дверь справа была приоткрыта. Он толкнул её плечом, и та с пронзительным скрипом подалась, открывая небольшое помещение. Столовая? Комната отдыха? Теперь это была камера с призраками. Столы и стулья были опрокинуты, как в спешке бегства. На одном из столов стояла кружка, из которой выросла целая колония синеватых, пушистых грибов, заполонивших внутренность и перевалившихся через край. На стенах – облупившиеся агитационные плакаты: «Чистота – залог выживания!», «Соблюдайте герморежим!», «Отчётность – ваша ответственность». Лица на рисунках были стёрты плесенью. В углу валялся скелет в истлевшей одежде. Не в халате. В простой рабочей робе. Он лежал в неестественной позе, одна рука закинута за голову, как будто он пытался от чего-то закрыться. Череп был чист, без следов насилия. Умер от удушья? Отравления? Паники?

Долго не думая, Итан решил перестраховаться и надел свой распиратор, висящий на поясе. Прорезиненный обод маски плотно сел на лицо.

Итан обыскал помещение. В ящиках стола – лишь рассыпавшиеся в прах бумаги, сгнившие карандаши, ржавые скобы от степлера. Ничего ценного. Он уже хотел уйти, но его взгляд упал на внутренний карман робы скелета. Что-то блеснуло. Он, преодолевая легкую брезгливость, аккуратно разорвал истлевшую ткань. Внутри лежал овальный медальон на цепочке. Итан открыл его. Под потускневшим стеклом – пожелтевшая фотография. Улыбающаяся женщина и ребёнок. Самые простые лица в мире. Он быстро захлопнул медальон и сунул его в карман. Для продажи.

– Прости друг – сказал Итан глядя на останки. Сказал он это как напоминание себе. О том, что здесь погибли не просто «останки». Здесь погибли люди, у которых были семьи. И этот, возможно, так и не смог до них добраться.

Следующая дверь вела в то, что явно было лабораторией. Здесь было больше порядка, но оттого – жутче. Стеллажи с рядами пустых, пыльных колб и пробирок. Мертвые мониторы с пустыми, черными экранами. Микроскоп, на окуляре которого вила паутину уже не паук, а какой-то слизевый гриб. И снова скелеты. Два. В белых, когда-то белых, а теперь серых и заплесневелых халатах. Один – упал лицом на стол, перед пультом управления какой-то установки, от которой остались лишь провода. Второй – сидел, прислонившись к стене под вентиляционной решёткой, его рот в черепе был открыт в беззвучном крике. На полу рядом с ним валялся пистолет. Итан поднял его. Старая модель, «ОП-1 Фактор», почти легендарная надёжность. Он потряс его, проверил затвор. Заклинило намертво. Патронов в магазине не было. Он всё равно сунул его в рюкзак – как сувенир, или для продажи на детали.

На столе у первого скелета, под костями кисти, лежала папка. Толстая, из кожзама, с застежкой. Итан смахнул кости осторожно, они рассыпались. Папка была тяжелой, налитой сыростью. Он расстегнул ржавую застежку.

Внутри лежала стопка бумаг. Часть из них слиплась в единый, промокший, покрытый странными пятнами (кровь? химикаты?) другие были чуть лучше. Он вытащил несколько верхних, менее поврежденных листов, сел на стул, который скрипнул, но выдержал, и направил луч фонаря на текст. Бумага была пожелтевшей, чернила местами расплылись, целые строки съели влага и время. Он стал читать, напрягая зрение, складывая слова из уцелевших фрагментов.

-–

ДОКУМЕНТ А7-44/К

ПРОЕКТ «НЕКТАРИС». ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ: КОГОРТА «ГРИФ».

РАСПОРЯЖЕНИЕ №17 от 12.10.2060

От: Руководитель сектора биоконвергенции, д- Адриан

Барнс

Кому:Персоналу лабораторного модуля «Дельта».

Тема:Подготовка к фазе активного воздействия на Образцы Нектарис-серии.

В соответствии с протоколом, утверждённым Советом «Интегра Индастриз», настоящим предписываю:

1. К 20.10.2060 завершить калибровку оборудования для введения образца №XB-7 (в дальнейшем – «Катализатор»)…

(далее три строки полностью залиты коричневым пятном,слова нечитаемы)

…реакция на клеточном уровне ожидается в течение 48-72 часов.

2. Образцы Гриф-1 – Гриф-12 должны быть переведены в состояние готовности. Обеспечить повышенный рацион, ежечасный мониторинг витальных показателей. Все тревожные сигналы (лихорадка, спутанность сознания, кровотечения из слизистых) немедленно докладывать…

(угол листа оторван)

…основная гипотеза:устойчивость к пра-форме агента может быть индуцирована при контролируемом воздействии в пренатальном периоде. Когорта «Гриф» представляет собой уникальный материал, и их…

(текст обрывается,нижняя часть листа выцвела)

ВАЖНО: Все процедуры должны проводиться в условиях полной стерильности и информационной изоляции. Персоналу напоминаю о подписке о неразглашении. Благополучие Людей зависит от нашего успеха. Мы стоим на пороге нового понимания жизни.

Приложение: График дежурств, протоколы введения (уровень доступа «Дельта»).

-–

ДОКУМЕНТ А7-44/К (продолжение)

ПРИМЕЧАНИЯ К ПРОТОКОЛУ (заметки на полях, почерк неофициальный, торопливый)

На полях рядом с пунктом об «Образцах» чьим-то карандашом, уже бледным:

«Не называй их так.Они дети. Г-4 спросила про маму. Что отвечать? Протокол говорит «нейтрализовать вопрос». Чёрт.»

Ниже, другим почерком, чернилами:

«Барнс снова давит. Результаты предварительных тестов на Г-7 и Г-9 тревожные. Иммунный ответ нестабилен. Есть признаки… (далее неразборчиво, похоже на «нейродегенерации» или «некротизации») …Барнс говорит: «Статистика требует жертв». Он смотрит на них как на набор органов в пробирках.»

В самом низу оборота листа, мелко, дрожащим почерком: «Если то,что мы здесь делаем, когда-нибудь выйдет наружу… Боже, мы сами создаём демонов, пытаясь спастись от ангелов. Я больше не могу смотреть в глаза Г-11. Она похожа на мою Клэр.»

-–

Итан опустил лист. В ушах стоял гул. Его пальцы оставили влажные отпечатки на старой бумаге.

Образцы. Когорта. Гриф-1 – Гриф-12.

Слова были сухими,казёнными. Но заметки на полях… Они дышали ужасом. Они превращали детей в «образцы». Девочку, которая спрашивала про маму, похожую на чью-то Клэр.

Он посмотрел на скелет у стены, с открытым в крике ртом. Это был тот, кто писал заметки? Тот, кто «не мог больше»? И пистолет на полу… был ли он пустым с самого начала?

«Проект «НЕКТАРИС», – прошептал Итан. Он слышал это название. Обрывками. В баре «Дыра», от пьяных стариков, бывших военных или техников. Миф. Страшилка. Говорили, что именно из-за «НЕКТАРИСА» всё и началось. Что учёные играли в богов с тем, что принесли метеориты. И что-то пошло не так.

И вот он сидит в эпицентре этого мифа. В лаборатории, где «стояли на пороге нового понимания жизни». Где пытались создать устойчивость к тому, что потом сожрало мир.

Его глаза снова вернулись к последней строке официального распоряжения: «Благополучие людей зависит от нашего успеха».

Успеха не было. Были только скелеты в халатах, заросшие грибами кружки и тихий ужас, вмороженный в пожелтевшую бумагу.

Он аккуратно сложил листы обратно в папку. Это могло иметь ценность для рынка. Это было уликой. Обвинительным заключением против прошлого, которое всё ещё отравляло настоящее. Он сунул папку в рюкзак, поверх пистолета. Она заняла много места, была тяжелой. Но выбросить её было невозможно.

Теперь коридор впереди казался ему не просто тёмным туннелем. Он вёл в сердцевину кошмара. Туда, откуда, судя по всему, не вышел никто. Но там же могло быть и «что-то полезное». Оборудование, данные, может быть, даже те самые «образцы»… или то, что от них осталось.

Итан встал, взял «Флейту» покрепче. Теперь его любопытство было приправлено тяжёлым, свинцовым чувством – он не просто исследовал руины. Он раскапывал могилу. И одну из самых страшных тайн знаменитой корпорации.

Коридор упёрся в развилку. Направо – массивная дверь с надписью «КРИО-КАМЕРА», и что важнее – слабый, ровный гул, доносящийся из-за неё. Источник питания? Что-то всё ещё работало, спустя двадцать лет в гробнице. Прямо – ещё одна дверь, без опознавательных знаков, но с важной деталью: из-под неё тянулась тонкая, едва заметная в пыли черта. Что-то вроде уплотнителя или даже провода.

Инстинкт потянул Итана к гулу, к тайне криокамеры, но правило выживания диктовало другое: сначала обезвредить неизвестное рядом. Он подошёл к немаркированной двери. Ручка не поддавалась. Заперто изнутри. Это уже было интересно. Кто-то заперся здесь в последние моменты? Или что-то заперто?

Он прислонил ухо к холодному металлу. Тишина. Глухая, абсолютная, в отличие от слабого гула криокамеры. Он вытащил короткий, но прочный ломик из петли на поясе, вставил его в щель между дверью и косяком, рядом с замком, и надавил.

Древесина косяка, прогнившая от сырости, издала жалостливый треск. Металлическая защелка внутри с громким, ржавым лязгом сорвалась с места. Дверь подалась внутрь с негромким стоном. Пыль столбом взметнулась с пола.

Итан отскочил в сторону, пригнувшись, «Флейта» наготове. Ничего не произошло. Только пыль медленно оседала в луче его фонаря.

Он вошёл. Это был кабинет. Не лаборатория, а именно кабинет. Небольшой, с книжными полками, заставленными научными томами, корешки которых были покрыты пушистой плесенью. На стене висел потускневший диплом и фотография группы людей в белых халатах на фоне символа «Интегра Индастриз» – стилизованной красными четирьмя ромбами слитыми в один большой ромб. Все улыбаются. В центре – худощавый мужчина с острым, интеллигентным лицом и пронзительным взглядом даже сквозь пожелтевшую фотобумагу. Под фото – табличка: «Команда Проекта «НЕКТАРИС». Сектор «Дельта». 2058 г.».