Вельможная панна. Т. 1

– Марья Саввишна ничего еще не знает, я ей слова не скажу об этом.

– Вы, матушка, не скажете, так вон он, – указывая на Нарышкина, – из озорства все скажет, да еще наплетет, будто я велел себя повесить либо расстрелять.

– И скажу, – дразнил его Нарышкин, – разве мне от тебя не доставалось? Мало ты наговаривал на меня Марье Саввишне.

Императрица в это время приложила платок к щеке. Захар поднялся на ноги, точно его ударили.

– Что? Что? Простудила-таки зубки! – заговорил он с видимым торжеством. – Что, не моя была правда?

– Правда, правда… Ты всегда прав, Захарушка: зуб-то точно заныл, – говорила Екатерина, продолжая держать платок у щеки.

– Бегу, матушка, за Иваном Самойловичем.

– Не надо… Принеси его капли, что стоят на спальном столике.

– Сейчас, матушка. – И Захар стремительно выбежал.

В это время императрица заметила, что Потемкин, стоя в стороне, у окна, читает какую-то бумагу, поданную ему Храповицким, и иронически качает головой. Екатерина оглянулась. В кабинете, кроме Потемкина, Дмитриева-Мамонова, Нарышкина и Храповицкого, не было никого из посторонних.

– Перлюстрация? – спросила государыня.

– Перлюстрация, – ответил с улыбкой Потемкин.

– От кого к кому?

– От Фитц-Герберта к Элису, к лорду, с перчиком.

– С перцем опять? Интриган… То у него «маханье» с княжной Щербатовой, то со своими министрами… О чем «махается» с Элисом?

– Обо мне, матушка, – отвечал Потемкин, пожимая плечами. – Все утверждает, будто я из новокупленных мною в Польше земель хочу создать независимое ни от тебя, матушка, ни от Польши государство, Tertium-quid…

– Да, он уверен, что ты ищешь короны: тебе понравилось быть гетманом Малороссии.

– И запорожским кошевым атаманом «Грицьком Нечосою», – поспешил добавить Нарышкин, делая шутовскую гримасу. – Не полагайся на него, матушка: он думает быть счастливее Мазепы… Любопытно будет взглянуть на «Грицька Нечосу» в короне.

Императрица искренне рассмеялась.

– Ах, Левушка, и не надоест тебе всю жизнь глупости говорить и делать, – сказала она.

– Ах, матушка-государыня, делать глупости легче, чем говорить… Вон Цезарю легче было бы сделать глупость, перейти Рубикон и нарваться потом на меч Брута и Кассия… А то легко сказать: «Лучше первым в деревушке, чем вторым в Риме», – философски рассуждал Нарышкин, нюхая табак и обсыпая им свое жабо.

– Да и Фитц-Герберт сравнивает Григория Александровича с Цезарем, – заметила императрица. – Он давно дал ему в девиз: necс viget quidquam simile aut secundum.

В это время в кабинет быстро вошел Захар.

– Вот, матушка-государыня, капли от зубов… Насилу отыскал… Они были не на спальном столике… Их уже успела засунуть в походный ларец твоя верченая комар-фря.

– Не фря, Захар, – улыбнулась Екатерина, – а камер-фрау.

– Все едино, матушка, фря и есть фря.

Примечания