- -
- 100%
- +
Те, кто отправил миссис Джой на костер, со мною не согласятся, но вряд ли можно считать доказательством россказни Безумной Беллы – старой больной женщины. Должно быть, бес упомянул о вуали, чтобы запутать меня.
Господи, помоги мне не впасть в заблуждения!
X
Проклятая темная вуаль все-таки не идет у меня из головы! Я ничего не могу с собой поделать!
Я так долго размышлял над всем этим, что внезапно меня озарила неутешительная догадка. За последнее время я постоянно видел только одну женщину в темной вуали. Она мелькала у меня под носом в храме. Это сеньора Альварес!
Чем больше я думаю об этом, тем тяжелее становится на душе. Почему так? Я уже не отдаю себе отчета в своих чувствах. Разве может столь кроткое создание оказаться ведьмой?
Нет, этого совершенно не может быть! Видимо, и на меня начинают действовать всеобщие угнетенные настроения. Это ведь такое посредственное заблуждение! Знахарок и травниц постоянно подозревают в ведьмовстве. Я чужд этим предрассудкам.
XI
Я все-таки решился на недостойное дело. Один-единственный раз я прослежу за сеньорой. Лишь раз. Для собственного успокоения.
Конечно, эти отговорки ничуть меня не оправдывают. Но могу ли я поступить иначе?
Я просто хочу убедиться, что она обычная ни в чем не повинная девушка.
…
Рано утром я пришел к домику знахарки и затаился поблизости. Я наблюдал, как она ухаживает за своими посадками и собирает созревшие.
Она была в коричневом льняном платье, ее голову покрывал простой чепец, а не темная кружевная мантилья. О чем я только думал? Мне стало стыдно за свои нелепые подозрения. В тот момент я видел перед собой миловидную молодую женщину. Вовсе не ведьму.
Когда она направилась в сторону леса, я почему-то устремился за ней, хотя уже давно собирался убраться восвояси.
Она спокойно шла впереди, даже не подозревая, что за ней следят. По крайней мере, мне так казалось. Я же тихонько переходил от дерева к дереву, чтобы в случае чего спрятаться.
В какой-то момент я потерял сеньору из виду. Ее силуэт вновь исчез в мутной дымке так же внезапно, как и в предыдущую мою прогулку по лесу.
Тут кто-то коснулся моего плеча. Я решил, что это бес.
Душа ушла в пятки. Я обернулся.
Какого же было мое облегчение, когда я увидел перед собой не гнусного беса, а сеньору Альварес. Кажется, я был так растерян, что слабо улыбнулся, словно какой-то чудак.
Она серьезно смотрела на меня. Впервые я смог разглядеть ее вблизи: аккуратные черты лица и глубокие темные глаза, в которых читалась скрытая печаль.
– Вы следите за мной, преподобный? – холодно спросила она.
Я не нашел, что ответить. Все было слишком очевидно. Меня застали врасплох.
– К-как вы оказались у меня за спиной? – только и сумел выдавить я. – Я ведь шел за вами!
– Это лес, мистер Мейтленд. Тут легко можно сделать крюк и даже не заметить этого.
– Простите меня, сеньора, – сказал я искренне. – Кажется, я совершил большую глупость. Я лишь хотел убедиться, что вы…
– Оставьте свои объяснения. Мне не впервой попадать под подозрения.
– Сеньора…
– А если бы вы решили, что ваши подозрения правдивы? Вы бы рассказали всем? Вы бы обрекли меня на костер?
Она смотрела строго, но я снова различил в ее взгляде подавленную боль от пережитых страданий.
Прости меня грешного, Господи. В тот миг, посмотрев в глаза чужестранке, я был готов отпустить ей любые грехи. Я бы не выдал ее, будь она в самом деле ведьмой! Почему? Не могу объяснить.
– У вас есть прекрасная возможность почти все время проводить в храме, сэр. Не пренебрегайте ею. На вашем месте я бы не покидала этот последний островок спокойствия и благодати, – сказала она на прощание и ушла.
Я не стал ее удерживать.
XII
Положение Амбер-Клифа осложняется с каждой неделей. И я вновь стал сомневаться во всех и во всем. Как ни прискорбно, я уподобился большинству. Мною овладевают те же страхи, что и остальными. В голове не мысли, а каша. Я смешиваю все в одну кучу. И мне все сложнее прислушиваться к голосу разума. Загадочные исчезновения, странный туман, необъяснимая наукой эпидемия, явление беса. Почему все это происходит именно здесь? Почему именно с нами?
Разговор с сеньорой Альварес произвел на меня сильное впечатление. Увы, я чувствую, что это впечатление потихоньку ослабевает, как и вера в ее непричастность. Где она была в ночь, когда пропали дети? Я слышал, что она якобы просидела у постели больного мистера Рида до самого утра. Но что, если ведьма может находиться в двух местах одновременно?
И эти ее слова о пребывании в храме. Что это было? Предупреждение или угроза?
Снова думаю о постриге. Однажды я уже стоял на пороге. Когда все это закончится… Если все это закончится, я бы хотел наконец открыть эту дверь. Пора признать, мирская суета меня истощает. А события, свидетелем которых я стал, только доказывают, что я недостаточно хороший викарий…
Я оказался в Амбер-Клифе по воле Господа и потому буду делать все, чтобы помочь прихожанам, но после хочу уйти на покой, подальше от мирского.
XIII
Порядком измучившись, я решил оставить все мысли о том, что сеньора Альварес может быть в чем-то замешана. Ведь у моих подозрений нет никаких реальных оснований.
«Хватит! Это вообще не мое дело – вынюхивать обо всех правду, словно ищейка!» – вот о чем твердил я сам себе.
Не знаю почему, но я верю в невиновность сеньоры Альварес. Или все дело в том, что мне только хочется видеть ее такой? Обычной девушкой. И все-таки обычной ее не назовешь… Господи Боже! Я ведь не из тех, кто млеет перед хорошенькой женщиной! Как бы там ни было, у меня нет никаких доказательств!
Я решил вернуться к своим обычным обязанностям. А еще начал поститься. Только хлеб и вода. Ничего больше.
Через полчаса проповедь. Нужно подготовиться.
XIV
Глупец! Как я был наивен!
Ведьмина лихорадка подкосила и меня. Кто бы мог подумать!
С момента последней проповеди прошло уже несколько часов. Я до сих пор не знаю всего, но кое-что понял. Увы, слишком поздно! Кто будет слушать обвиненного в колдовстве?
Перед последней службой в мою подсобку постучали. Это была сеньора Альварес в своем мрачном одеянии, в котором она всегда появляется в храме. Темная вуаль покрывала ее голову.
Она принесла мне родниковой воды. Признаюсь, с одной стороны, мне была приятна ее внезапная забота и внимание. С другой, мне почему-то стало не по себе, но я отбросил сомнения, решив довериться симпатичной малознакомой женщине. Я залпом осушил стакан, что она подала мне, и успокоился.
«Такая, как сеньора Альварес, не может умышленно нести вред другим», – решил я.
Сперва все было прекрасно. Я был воодушевлен столь любезным жестом.
Прежде чем начать проповедь, я окинул взглядом зал, полный прихожан, отыскал сеньору Альварес и сдержанно улыбнулся ей. Она потупилась. Тогда меня это ничуть не смутило. Сейчас же, когда я пытаюсь воскресить в памяти этот момент, мне кажется, что лицо ее обрело скорбное выражение.
На сей раз сеньора была не одна. Рядом с ней сидела Констанция Циммерн.
Мне стало плохо во время проповеди. Я был так поглощен собственной речью, что не сразу заметил, как у меня подкосились ноги. Я вцепился в кафедру и продолжал говорить. Я снова искал взглядом прекрасную сеньору, но не успел. Очень быстро все померкло, и я провалился во тьму.
Иногда сознание возвращалось. Я слышал шум голосов, чувствовал, как меня куда-то несут.
Очнулся я в одном из подвальных помещений церкви, в бывшей темнице Элизабет Джой. Предчувствую, темная комнатка эта отныне станет моею кельей. Здесь я пишу эти строки. При мне остался молитвенник и вложенные в него записки с карандашом. Как хорошо, что с Кембриджских времен я не утратил привычку всюду носить с собой эти вещи.
Никто не остался, чтобы поговорить со мной, чтобы хотя бы предъявить обвинения. Меня просто заперли здесь, не удосужившись даже приставить надзирателей. Пусть никого нет поблизости, но, покуда со мной вера, я не одинок.
На полу, рядом с собой, я нашел листок бумаги с печатью старосты, где рукой одного из членов совета выведено, что я признан одним из подозреваемых в деле о ведьмовстве и что мою судьбу, как и судьбу прочих, определят ведьмоборцы.
Incredibile dictu!9
XV
Я совсем сбит с толку!
Она обрекла меня на заточение, но зачем-то регулярно приходит проведать.
Я знаю, я чувствую, что это она!
Как и прежде, ее появление и уход почти невозможно заметить. Но дважды в день около решетчатого окошка появляется немного еды и питья.
XVI
Всю ночь я провел в молитвах, собравшись не спать столько, сколько потребуется, чтобы наконец-то застать ее утренний визит. Всякий раз я успеваю заметить, как мелькает ее маленький силуэт, и на этом все.
Оконце своей кельи я оставил открытым настежь, чтобы мне было проще заметить ее появление.
Стоило солнцу взойти, как на меня навалилась усталость. Увы, я клюнул носом и снова все проморгал. Меня разбудил сложенный клочок бумаги, свалившийся мне на лицо.
Короткая записка была написана аккуратным почерком на латыни.
Я и не знал, что она столь образована!
Решил переписать сюда содержание этого послания:
«Простите, если сможете. Так было нужно. Здесь, в доме Господнем, вам сейчас безопаснее, чем где-либо.
Если вам дорога жизнь, уничтожьте эту записку и забудьте о том, чтобы докопаться до правды. Молитесь и ждите. Скоро все закончится.
P.S. Не бойтесь ведьмоборцев, они не появятся».
Глава 5. Иллюзии и реальность
Чонси Шад пребывал в наисквернейшем настроении. В Амбер-Клифе царила смута.
Вот уже вышли все сроки, когда должны были приехать ведьмоборцы, а их все не было, и вместе с тем деревню одолевало страшное колдовство. Ни один из посланников, отправленных с гневным письмом в орден, не вернулся.
Шад чувствовал, как вся его власть уподобляется высохшему песку, что легко просыпается между пальцев. С того дня, как Бетти, его старую добрую Бетти, погнали на костер, а он ничего не смог сделать, Чонси вдруг осознал собственное бессилие. Однако он продолжал отрицать свою слабость. Он боялся признаться самому себе, что утратил контроль над другими.
В мирное время легко изображать иллюзию деятельности. Но когда приходит разруха, то громкие обещания могут только отсрочить трагическую развязку.
Шад не был дураком, он знал, что чаша терпения жителей Амбер-Клифа и так переполнена. Вопрос теперь состоял только в том, на кого обрушится народный гнев. Шада несколько обнадеживало то, что пока все винят ведьм и сажают друг друга по амбарам, у него еще оставалось немного времени, чтобы прибегнуть к какой-нибудь уловке.
«Нужно бежать… Но как?» – думал Чонси, почесывая свою лысеющую голову.
Шад нажил достаточно средств, чтобы дожить свой век припеваючи практически в любом месте, куда бы он ни переехал. Но из-за проклятого тумана из деревни невозможно было выехать, а перспектива блуждать по лесу, с риском нарваться на шайку бандитов, ему совсем не улыбалась.
В дверь постучали.
– Войдите, – буркнул Шад.
«Наверняка очередные просители. Они как голодные чайки. Что стало с Фентоном?! Старик совсем сдал: стал пускать ко мне всех без разбору, – нервно подумал Чонси, натянув притворную снисходительную улыбку. – Пожалуй, оставлю его здесь. На новом месте нетрудно будет найти нового камердинера».
В комнату вошла Констанция Циммерн. Прехорошенькая, как и всегда. Шад не мог понять, что на уме у этой женщины, но все еще продолжал питать слабость к ее красоте.
«Было бы забавно увезти ее с собой, – усмехнулся он про себя. – Вывези я ее из этого кошмара, она бы уж стала поласковее».
Чонси опешил, когда Констанция вдруг приветливо заулыбалась и стала щебетать, словно птичка.
– Мистер Шад, я так устала, – томно вздохнула она, приложив руку к груди. – Целыми днями кружусь по деревне как волчок. Люди так страдают, сэр. Но я знаю, вам еще труднее. Уж вы-то постоянно трудитесь, чтобы облегчить нашу участь, чтобы найти путь к спасению. Но, мне кажется, вы заработались, вас совсем не видно в деревне. Знаете, даже в тяжелые времена нужно не забывать об отдыхе. Я бы пригласила вас к себе на ужин, но это не очень удобно. Лучше вы пригласите меня к себе! Сегодня! Я расскажу больше о том, что делается в Амбер-Клифе. Может, вместе мы еще что-нибудь придумаем. Что скажете?
– Пожалуй, вы правы, – задумчиво отозвался он, разглядывая раскрасневшуюся девушку.
Они условились о времени и о том, что к моменту свидания Шад отошлет всех работников и оставит черный ход открытым.
Констанция Циммерн ушла, а в кабинете еще витала какая-то весенняя свежесть и аромат яблони в цвету.
«Неужели до нее все-таки дошло, что я могу ей предложить? – подумал Чонси, самодовольно улыбнувшись. – А что, если она настояла на казни Бетти только затем, чтобы убрать соперницу и приблизиться ко мне? Уж в таких делах бабы друг друга не щадят… Ух, чудна́я женщина, но какая красавица».
Настроение у Шада резко улучшилось. Еда, деньги и женщины – вот в чем всегда был смысл, вот что имело первостепенное значение. Пожалуй, именно ради этих благ Чонси Шад и стал старостой захудалой деревушки, из которой он как-нибудь да выберется.
***
Констанция затворила дверь, за которой остался одураченный староста. Все прошло как по маслу. Шад заглотил наживку.
Тем не менее у Констанции сводило скулы от омерзения и от приветливой улыбки, которую пришлось изображать. Ей хотелось стряхнуть с себя осадок, оставшийся от липкого взгляда старосты.
Во время этой краткой беседы ей постоянно приходилось подавлять в себе приступы тошноты. У Констанции никогда не было привычки лебезить и кокетничать, но сейчас цель оправдывала средства.
«И почему у таких негодяев, как Шад, всегда такое огромное самомнение?! – со злостью думала Констанция. – Моя внезапная любезность его ничуть не насторожила. С другой стороны, тем лучше, именно это его и погубит».
Недавно Констанция заметила, что стала явственнее различать натуру людей, только взглянув на них. Это началось после перерождения, однако проявилось не сразу. Прежде Констанция только подозревала об этой способности, но сейчас убедилась в ее реальности. Встретившись с Шадом с глазу на глаз, она узрела: ей показалось, что вокруг старосты витало что-то вроде темно-бурой вязкой субстанции. В тот миг Констанция поймала себя на мысли, что побрезговала бы применить свою силу по отношению к такому гадкому человеку. Вероятно, это было бы сродни поглощению нечистот.
От дома старосты Констанция направилась к амбару Безумной Беллы. Нынче это ветхое жилище могло считаться вполне комфортным, ведь Белла жила там одна. Большинство подозреваемых в ведьмовстве томились в местах своего заточения чуть свободнее, чем сельди в бочках.
Присмотр за Беллой давно превратился в формальность, а теперь его почти не стало. Однако кто-то все-таки запер хлипкую дверцу амбара на внешний засов, который при желании несложно было отодвинуть изнутри, просунув тонкую палку в одну из дверных щелей. Тяжелые замки, что прежде неизменно висели на петлях, сейчас ржавели в траве.
Констанция легко отодвинула щеколду и проскользнула за дверь. Внутри пахло затхлостью и испражнениями.
Белла как обычно полулежала на своей покосившейся старой кровати. Вместо одной из ножек была небрежно подставлена стопка неровных плоских камней.
Взглянув на Беллу и ее жилище, Констанция даже с расколотой душой ощутила какое-то подобие жалости. Настолько убогой была обстановка и сама узница; на всем лежала печать безразличия и неухоженности.
Казалось, старуха дремлет с открытыми глазами. Констанции пришлось несколько раз позвать Беллу, прежде чем в выцветших подслеповатых глазах появилась осмысленность.
Наконец старуха ее узнала, стеснительно заулыбалась и почтительно кивнула в знак приветствия. Белла хотела встать, но Констанция остановила ее, ласково тронув за плечи, и сама осторожно присела на краешек кровати.
– Моя дорогая, я здесь, чтобы подарить вам шанс на спасение. Вас так долго запирали и так долго ограждали от того, что вы любите.
Белла посмотрела на нее чуть удивленно. Констанция не была уверена, что старуха ее понимает. Тогда она зажгла лучину.
– Огонек! Огонек! Какой махонький! – залепетала старуха, переменившись в лице. – Ты его освободила!
– Вы сможете освободить столько огоньков, сколько захотите. Я помогу вам. Что скажете?
– Это было бы чудесно! – хихикнула Белла, словно ребенок, затевающий шалость. – Так чудесно! Тогда они наконец-то увидят, тогда они все поймут, что я не «Безумная»!
– Конечно, Белла. Я вам верю. Осталось только убедить всех остальных. Но всему свое время. Огоньки особенно красивы, когда вокруг темно. Будьте готовы действовать этой ночью. Когда взойдет луна, мой помощник Джон принесет вам все необходимое и выпустит отсюда.
– Джон не Вечная, – стушевалась старуха. – Пусть придет Вечная, только ей я доверяю!
– Я нужна в другом месте. Не бойтесь, Белла. Не дайте страху помешать вам. Джон – надежный человек, он тоже верит, что вы не безумны.
Констанция позволила Белле самостоятельно зажечь пару лучин, и тогда старуха все-таки согласилась на все ее условия.
***
Ужин начался замечательно. Чонси Шад сделал все, чтобы произвести впечатление на свою гостью.
Малую столовую с красивым витражным окном вычистили и украсили свежими цветами. Вытянутый стол, покрытый зеленой скатертью с золотым орнаментом, ломился от яств. Там были пироги с голубями, рыба и дичь под пряным соусом, сыр, орехи, свежие фрукты и фрукты в сахаре. Таким количеством еды вполне можно было накормить более десятка человек. Даже в час разрухи в доме Шада не перевелось ни простое продовольствие, ни деликатесы.
В обычные дни Чонси носил строгую и скромную одежду, дабы не выдать своего богатства. Сегодня же он принарядился, вытащив из пыльного сундука бархатный костюм, достойный вельможи: с оборками и с белым кружевным воротником.
Шад никогда прежде не видел Констанцию Циммерн такой чарующей и оживленной. Холодную прежде красавицу будто подменили. Она улыбалась и смеялась над его остротами, совсем как Бетти Джой в свое время.
Они выпили за Англию, за короля и за церковь, за здравие всех жителей Амбер-Клифа, за то, чтобы поскорее приехали ведьмоборцы, и, конечно, выпили за красоту.
Уже порядком захмелев, Чонси Шад вдруг припомнил о Рейнере Циммерне и лишь усмехнулся. Еще немного – и он завладеет самым главным сокровищем в жизни этого беспечного человека. Увести хорошенькую женщину у самоуверенного юнца было бы особенно приятно.
– Давайте выпьем за прекрасный ужин и за хозяина дома! – произнесла Констанция, поднимая бокал. – За вас, мистер Шад!
Чонси улыбнулся и отхлебнул из своего бокала. Почему-то сейчас сладкое вино показалось ему горьким. Он глотнул еще и еще, стремясь распробовать, понять, в чем дело.
Серебро приборов, блеск жирной тарелки с рыбными косточками, золото вышивки на скатерти – все поплыло перед глазами. Шад почувствовал, как сползает куда-то вниз, под стол или в самую бездну, и лишился чувств.
Когда сознание вернулось, Чонси обнаружил, что снова сидит за тем же столом, в той же комнате на втором этаже, с той же красивой женщиной. Только вот что-то все-таки ощутимо изменилось, и Шад никак не мог осознать, что же именно.
В глазницы будто вставили матовые стеклышки. Вся комната была наполнена странным ослепляющим сиянием.
Констанция полубоком сидела на своем месте по другую сторону стола. Она просматривала какие-то бумаги. Листы, с которыми она уже ознакомилась, безжалостно летели на пол.
– Сколько преинтереснейших документов, мистер Шад, – проговорила она ледяным тоном. – Все знают, что вы человек состоятельный, но чтоб настолько… Конечно, большая часть этого богатства – заслуга жителей Амбер-Клифа. Жаль, что они не осведомлены о своем благосостоянии.
С большим трудом Чонси разглядел государственные гербы и вензеля. Он смекнул, что хитрая женщина каким-то образом добралась до бумаг, которые хранились под замком в его кабинете. Он хотел нащупать ключи в кармане, но не смог шевельнуть рукой.
– О чем вы говорите? – заплетающимся языком пробормотал Шад, жмурясь от немеркнущего сияния, заполнявшего комнату. – Немедленно верните бумаги туда, откуда взяли! Вы ничего не смыслите в таких делах!
– Куда уж мне, – холодно усмехнулась Констанция. – Действительно, лучше поговорим о том, на что способен женский ум. О готовке. Вы очнулись как раз к главному блюду!
Констанция легко оттолкнула ногой золоченый сервировочный столик, на котором стояла громоздкая белая супница. С неприятным скрипом он медленно подкатился к Шаду.
Давно никто не разговаривал с Чонси таким вызывающим тоном. От злости его сознание прояснилось. Он снова попытался шевельнуться и обнаружил, что крепко привязан к стулу.
– Что вы задумали?! – вспыхнул Шад. – Живо развяжите меня!
Наконец Чонси осознал, что отбрасывало столь яркие блики, бившие по глазам. Монеты, монеты, монеты! Серебряные и золотые. Изобилие, вероломно выцарапанное из сундуков. Это были его деньги! Его накопления! Его собственность!
Монеты были повсюду: лежали на столе, заполняли сервант, неустойчивой грудой ютились на каминной полке, неравномерными кучками валялись на полу.
Шад никогда не задумывался, что его сбережений хватит на то, чтобы заполнить небольшую столовую.
Он оторопел, выпучил глаза и с жадностью глядел вокруг, задыхаясь от возмущения.
– Я этого так не оставлю, миссис Циммерн! Всему есть предел. Я уже сыт по горло вашими выходками! – прорычал Чонси, прожигая Констанцию свирепым взглядом.
– И все-таки я настаиваю, чтобы вы попробовали блюдо, приготовленное специально для вас и из вас.
Констанция поднялась с места и грациозно подошла к нему. Она приподняла крышку супницы. Запахло мясным бульоном.
– О чем вы, черт возьми?! – Шад завертел головой, в поисках выхода, а затем заорал: – Фентон! Фентоон! Поди сюда! Немедленно!
– Мистера Фентона здесь нет, – заметила Констанция, разливая суп серебряным половником. – Вы же сами отослали всех слуг, забыли?
– Прекратите это! Даю вам последний шанс! Если все это шутка, то… – Чонси замолк, увидев то, что плавало в его тарелке вместе с бульоном и крупно нарезанными овощами. – Ч-ч-что это такое?! – пробормотал он, задрожав то ли от страха, то ли от отвращения. – Вы что, отрезали причинное место у козла и сунули это в кастрюлю?!
– Можно сказать и так, – рассмеялась Констанция. – Так что вы теперь тоже ничего не можете смыслить в бумагах, сэр!
Шад резко опустил голову вниз. Штаны из дорогой ткани были пропитаны кровью.
Чонси ахнул. Он не чувствовал физической боли, его тело вмиг утратило всякую чувствительность, но его объял такой лютый ужас, что он чуть не лишился рассудка.
– Нет, нет, нет, – заскулил Шад, – это все какая-то ерунда! Этого не может быть! Что вы со мной сделали?!
Его разум отказывался верить в то, что видели глаза. Все это было похоже на колдовской дурман, на дьявольское наваждение. Ну не могут же, в самом деле, в супе плавать кусочки его собственного достоинства!
– Вы не женщина! – запинаясь, пропищал он, не узнав своего голоса. – Вы… Вы… Вы – дьявол! Лилит! Геенна огненная!
***
Констанцию переполняла злая радость. Глядя на перекошенную от ужаса физиономию Чонси Шада, она наконец-то могла улыбаться искренне.
Особенно ее веселило то, что староста так легко обманулся, так просто поддался на иллюзии, наведенные Инес. В отличие от Чонси, Констанция ясно видела, что в супе только овощи и кусочки вареной баранины, а на брюках старосты всего лишь томатный соус.
Констанции не хотелось даже прикасаться к этому человеку, не говоря уже о том, чтобы увидеть его нагим или запачкать руки его гадкой кровью. На это она бы не пошла даже во имя мести.
В конце концов, реальность – это еще не все; ее легко исказить. Важнее всего то, во что верит сам человек. А если его убеждения ложные, то, что ж, ему же хуже.
Чонси Шад искренне уверовал, что унижен и опозорен. Такой сатисфакции Констанции было достаточно.
От нервного перенапряжения староста то терял сознание, то приходил в себя. Констанция почти перестала обращать на него внимание.
Неспешно поглощая сыр с виноградом, она поглядывала на окно, рассматривала витраж с розами и ждала. Луна вовсю сияла высоко в небе, а значит Безумная Белла уже взялась за свое предназначение.
Главное, чтобы Белла начала пожар, а уж вовремя потушить его не сумеют. Констанция поручила Джону, околдованному кучеру, слить кое-где воду из соседских бочек и заменить ее горючей жидкостью.
Время тянулось медленно. Констанция всеми силами сохраняла стоическое спокойствие. Она уже не та, что прежде, и должна вести себя в соответствии с той высотой, на которую смогла подняться. Какие бы сомнения ни метались в ее расколотой душе, она ровно держала спину и не смела опустить голову.