Самое красное яблоко

4

Меня приняли в маленькой гостиной, освещенной множеством толстых свечей из молочно-белого воска. Их свет отражался в отполированном зеленом камне, изумрудные огоньки мигали, как глаза добрых соседей в густой темноте вечернего леса.

Король и его сыновья сидели за круглым столом. У самого молодого, златоволосого, в руках покачивалась круглая чаша, и легкий пар вился над ней. Его брат, наследник престола, сидел, сцепив перед собой пальцы в замок, его сумрачный взгляд скользил по зеркальной глади стола. Король же откинулся на спинку высокого стула, руки расслабленно покоились на подлокотниках. Лицо его было спокойно и величественно, и седина в черных волосах венчала его вернее короны.

Еще три чаши стояли на столе. Меня ждали.

За спиной со скрежетом закрылась дверь, и королевское семейство обернулось на звук. Прятаться в тенях было уже невозможно, и я покорно шагнула к столу, как на эшафот, и присела в поклоне, ощущая на себе легкие взгляды, словно сухие опавшие листья.

– Присаживайся, дитя. – Голос короля невозможно было не узнать или спутать; он говорил, и в каждом слове звучали сила и власть, и мир покорялся им. И я покорилась. – Джанет Холланд, верно?

– Да, Ваше величество.

Шелест моего платья оказался громче голоса. Робея, я вцепилась в кольцо, сжала его, как ладонь матери, ища поддержки, ища помощи.

– Старшая? – Голос наследника звенел резко, как металл, ударяющий о металл. И глаза его были – холодные, стальные, колючие, даже в лживом пламени свечей, смягчающем и самое острое лезвие. – С каких это пор наследницу спешат не замуж выдать, а служанкой к безродной девке пристроить?

Я дернулась, как от удара, хотя матушка не обманывала меня насчет моей судьбы, и всю дорогу до столицы я повторяла себе эти слова.

– Не стоит, Рэндалл, – добродушно улыбнулся король, и тишина тут же укрыла каждого из нас, окутала, как мягким одеялом. – Не оскорбляй ни гостью нашу, ни невесту брата, хоть и не по душе тебе она.

– Они ведь скоро станут нашей семьей, Рэндалл, – мягко добавил младший из королевичей, опуская глаза в чашу, словно заглядывая своему отражению в глаза.

Рэндалл нахмурился, но возражать не осмелился, ибо молчаливое одобрение отца его, властителя над нашей землей и нашими жизнями, было разлито в воздухе. Оно касалось кожи мягким теплом, окутывало вуалью, ограждая от чужой холодной злобы.

– Именно так, – кивнул король, и взгляд его, полный безбрежного спокойствия, скользнул по моему лицу. – Холланд… Холланд. Род столь старый, что помнит первые камни нашей земли и первые травы, укрывшие белые кости тварей, не знавших руки человека. Твои предки могли бы править страной, юная Джанет, но выбрали край лесов и болот.

– Они не выбирали, – тихо возразила я, глядя на переплетенные на коленях пальцы и не осмеливаясь поднять взгляд. – Они взяли то, что осталось. Ту землю, которая согласилась признать их… нас за хозяев.

– Селянские суеверия! – снова резко и отрывисто, словно не разговор в семейном кругу вел, а кровавый поединок, бросил Рэндалл. – Мой младший братец знает в них толк. Не так ли, Гленн?

Гленн продолжал молча улыбаться, не отрывая взгляда от чаши, поднимающийся пряный пар размывал черты его лица, и казалось уже – вот не улыбается младший королевич, а кривится гневно, хмурит брови, и в глазах недобрые мысли мелькают.

– Пока столица идет в ногу с наукой, – продолжил насмехаться Рэндалл, – спешит угнаться за континентом с их железными поездами и дорогами, соединившими в единую сеть даже отдаленные и забытые богами уголки страны, в наших провинциях множатся суеверия да бессмысленные и опасные ритуалы. Необразованные селяне предпочитают верить не в науку, а в пучки трав да в фейри из соседнего холма!

Я не сумела сдержать дрожь, как бы ни вцеплялась в кольцо, ни пыталась отстраниться, успокоиться. Добрых соседей никогда не называли по имени. Назовешь – и призовешь, беду накличешь, гостя пригласишь, а выпроваживать как? Вот огоньки свечей дрогнули. От моего ли резкого движения – или чужой и незримый дух наведался? Моя ли тень колеблется на стене или кто-то из ближайшего холма ли, болота ли пришел провести ледяными пальцами по моей шее?

Конечно же, старший королевич заметил, как я испугалась и занервничала. Он обернулся ко мне, пригвоздил стальным взглядом к стулу, и я застыла, прямая и недвижимая.

– Леди Холланд, скажите, – безукоризненно вежливо улыбнулся он, – в ваших краях верят в фейри? Верят, что бусы из красных ягод отводят беду, а щепка дуба способна прогнать мертвых?

– Боярышника, – почти шепотом поправила я. Горло от волнения сдавило, и даже дышала я медленно, неглубоко. – Боярышника, а не дуба.

Рэндалл удовлетворенно откинулся на спинку стула.

– Вот видишь, отец. Не знаю даже, что веселее: то ли слепая вера в неупокоенных мертвецов, то ли в то, что крошечным куском дерева их можно прогнать! А ты хочешь провести туда железную дорогу и привезти ученых в этот край безграмотности и невежества!

– Сначала дороги построим, – благодушно усмехнулся король, покачивая в ладонях остывающую чашу. – А там и здравомыслие с образованием появятся. Леди Холланд, дитя, не стесняйся, попробуй взвар. Может, его сладость смоет горечь от злых слов моего сына.

Я покорно поднесла ко рту чашу, но замерла, так и не смогла сделать глоток. Сладкий запах ударил мне в ноздри, и я узнала его. Запах закатных лучей, весенних дождей и ранних туманов. Запах медовой мякоти и блестящей алой кожуры. Запах гниения и крови, сморщенных яблок на камне-алтаре под самой сенью леса.

В чаше моей, в густой темной крови, пахнущей гнилью и болезнью, покачивались кусочки яблок, снежно-белые, пахнущие сладко и тошнотворно.

Сглотнув и закрыв глаза, я изобразила удовольствие от напитка, но поспешила отставить чашу.

– Это для нас, отец, – скривил губы Рэндалл, – взвар этот – праздничный напиток. Леди Холланд, с садами ее-то матери, такими угощениями не удивишь.

Вода, травы, ягоды и яблоки. Травы и ягоды – вот что было в моей чаше. Но вставало перед глазами иное, и не могла я себя пересилить, не могла притронуться к напитку.

– А во что верите вы, Джанет? – Голос Гленна звучал медленно и певуче, он растягивал слова в одному ему ведомом ритме. Только сейчас я заметила, что за всю беседу он так и не посмотрел на меня, единственный из семьи. Мимолетный взгляд при приветствии – вот и все, чего я удостоилась.

– Разве это имеет значение? – уклончиво улыбнулась я, нервно покусывая губы.

Эта странная встреча больше походила на театральную мистерию. Только исполняли ее не проезжие лицедеи для неприхотливых селян, а королевичи – для отца ли своего, друг для друга ли. Я же оказалась зрителем случайным, невольным и непонимающим, мало того – вовлеченным в эту странную постановку в одной из главных ролей.

Вот только сама я не знала этой роли.

– Разве тебе еще не ясно, Гленн? Юная Джанет верит в фейри, сушеные травы и заячий помет. Ты можешь радоваться: она легко найдет общий язык с твоей ненаглядной Элеанор!

Имя невесты младшего королевича прозвучало, как удар топора о плаху, как последний, добивающий выпад, скрежет железа о железо. Гленн вздрогнул и впервые взглянул на брата, то ли гневно, то ли жалобно сжал губы. А я ужаснулась его мутным, словно затянутым патиной тумана глазам. Глазам, которых коснулась магия лесов и болот, холмов и урочищ. Зачарованный, со смесью ужаса, жалости и любопытства, поняла я и устыдилась своих чувств.

Что же он видел своим затуманенным взором, какой мир разворачивался перед ним, раз он предпочитал смотреть не в родные лица, а в свое отражение, искаженное паром?

– Да, брат, ты прав.

И голос его звучал тягучим напевом, как под музыку, которую только он мог слышать. И нотки гнева впервые мелькнули в этой мелодии.

Рэндалл лишь сильнее стиснул челюсти да сжал чашу так, что я удивилась, как же она не пошла трещинами, не разлетелась на части. Старший королевич действительно вел не разговор, а схватку – но не со мной, нет. Я оказалась чем-то средним между невинной жертвой и невольным союзником. Но в своем оголтелом отрицании чар и хозяев всех чародейств старший королевич не мог осознать, что схватка его с колдовством, затуманившим разум брата, не имеет смысла.

Он думал, что спасает брата, но на деле убивал его – медленно, отрезая по кусочку, позволяя ему истечь кровью. И видел в этом проявление своей чистой братской любви.

Но крови в наших чашах уже достаточно.

– Ваше высочество, расскажите мне об Элеанор. – Я поспешила прервать зловещую тишину до того, как воображаемый меч, уже пробивший броню, вгрызется в плоть.

– Элеанор, – эхом повторил Гленн и снова опустил взгляд на свое отражение. На свое ли? – Она – лилия, звезда долин…

Он говорил о ней, воспевал ее, боготворил ее; даже в гимнах Хозяйке Котла славословий было меньше, чем удостоилась неведомая Элеанор.

Я вслушивалась в каждое слово, низкой нотой растекающееся по гостиной, но я хотела узнать из его речей не о своей подопечной. За колдовским туманом, пронизавшим каждый звук, я пыталась найти хоть искорку истинной любви и теплоты, но лишь морок и колдовство текли с его губ, наваждение и обман.

Когда он замолчал, тишина навалилась на нас, смяла со всех сторон, сдавила так, что не вздохнуть. И король, и наследник смотрели на Гленна с горечью и отчаянием, не скрывая своих чувств, не пряча их за вежливыми улыбками.

Одна из свечей догорела и с шипением испустила тонкую струйку дыма.

Стук, с которым на стол опустилась чаша Рэндалла, расколол тишину на четыре части – для каждого из нас.

– После такой… прочувствованной речи, – Рэндалл едва заметно нахмурился, но продолжил растягивать губы в неестественной вежливой улыбке, – юной Джанет стоит непременно самой убедиться в правдивости твоих слов, брат мой. Я провожу.

Дождавшись молчаливого позволения отца, он поднялся и подал мне руку, и я покорилась, встала, спеша покинуть эту семейную встречу, отравленную приторным ароматом чар и отчаяния. В дверях оглянулась. Гленн все так же не отводил взгляда от чаши, улыбался своим мыслям, и пламя догорающих свечей золотило его волосы. Глубокие тени падали на лицо короля, старя его, превращая в выщербленное каменное изваяние.

Когда двери за нами захлопнулись, отрезав от гостиной и оставив в сухой тишине, Рэндалл устало прикрыл глаза, на одно мгновение из злоязыкого королевича превратившись в простого, слабого человека. Словно маска растворилась, забытая и ненужная.

Но есть маски, которые носили столь долго, что они вросли в кожу и кости и сами уже диктовали волю своему хозяину.

Когда Рэндалл поднял лицо, он снова был невозмутим, а в светлых глазах мелькала сталь, готовая напиться чужой крови.

– Во-первых, леди Джанет, – сухо произнес он, властным жестом отсылая молчаливую прислугу, – позвольте принести вам извинения. Как вы, надеюсь, поняли, я не ставил себе цель нанести оскорбление вам или вашей благородной семье.

Я покорно кивнула, принимая извинения. Но согласие мое его не интересовало – он даже не смотрел на меня, шел, указывая путь сквозь залы и коридоры, и слуги исчезали перед нами, покорные его воле.

– Вы вошли в нашу семью в темные для нее времена. Не вздрагивайте удивленно! Если отец сказал, что отныне мы одна семья, то слова его не фигура речи. Буду честен – только благодаря мрачным временам отец и вспомнил о родстве Аргейлов и Холландов. Если бы не капля общей крови, никакое золото, никакие яблоки – хоть из цельных рубинов и турмалинов – не открыли бы перед вами двери нашего дома. Поэтому, – он обернулся, несколько темных прядей упали на глаза, и тени от них старыми шрамами пересекли лоб, – помните об этой общей капле крови и ведите себя достойно, как и подобает младшей дочери королевского дома.

Он перевел дыхание и плотно сжал губы. Дерзкие слова покалывали кончик языка, и я не думала даже их сдерживать. Потерявшая год жизни на тропах дивных соседей, что могла я потерять еще?

Разве что саму жизнь.

– Гленн, похоже, о том, что достойно и подобает королевичу, забыл?

Рэндалл прищурился:

– Из поездки по провинциям можно привезти любую гадость – от карточных долгов до срамных болезней. Мой брат привез худшее – невесту.

– Я много слышала о его любви. О ней уже слагают сказки, баллады и легенды.

– О, вы и сами уже увидели, что сотворила с моим братом эта легендарная и сказочная любовь! Уверяю, до этой проклятой поездки единственные женщины, что интересовали Гленна, обладали четырьмя ногами и хвостом! Суки и кобылы, охоты и выезды – вот на что он тратил свое время! А теперь он говорит лишь об Элеанор, думает об Элеанор, видит везде Элеанор! И я устал один бороться за разум брата.

– А Его величество?..

– А отец, – с горечью выдохнул Рэндалл, опуская плечи и ссутулившись, – считает, что если капризам Гленна потакать, то он быстрее их перерастет. Правда, не знаю, – с неожиданной озлобленностью продолжил он, – как к этому относится женитьба на деревенской шлюхе! Даже если поможет…

– Не поможет, – тихо и твердо перебила я. Кольцо холодило палец, и кожа онемела, и стынь от железа проникла в самые кости, в самую мою суть, вместо эмоций оставляя леденящую стальную решимость. – Это не любовь, это чары…

– Джанет, – прервал Рэндалл, и маска злобного спокойствия вновь укрыла его истинное лицо, словно самый надежный щит, – меня не интересует, во что вы верите, чего боитесь и чему поклоняетесь, пока это касается исключительно вас. Я не для того уговорил отца принять вас, чтобы вы лепетали о своих провинциальных суевериях.

Твердо взяв меня под локоть, королевич провел меня через галерею и просторный зал, и наши силуэты отразились в темных стеклах, похожие больше на призраков, чем на живых людей. У двери из красного дерева Рэндалл остановился:

– Мне нужен союзник, Джанет. И я выбрал вас. Обучайте эту девицу, воспитывайте ее,следите за ней. И не разочаруйте меня.

И с этими словами он распахнул передо мной дверь.

5

Она действительно была похожа на Маргарет. Те же длинные золотистые пряди, выбивающиеся из любой прически, тонкая прямая спина, осанка, которой не все особы королевской крови могли бы похвастаться. Белая кожа, словно ни разу не тронутая солнцем, знавшая только влажную тень леса да мягкие прикосновения тумана.

А потом она обернулась, и узнавание разлетелось в мелкое крошево, словно чаша из тончайшего хрусталя.

У Элеанор ясные голубые глаза, как у Маргарет. У Элеанор полные мягкие губы, как у Маргарет. У Элеанор луком изогнутые брови, как у Маргарет.

Но она не Маргарет.

Ибо у моей сестры никогда не было такого недоброго и надменного выражения лица. И единственного взгляда мне хватило, чтобы вспомнить все злые и грязные сплетни о прекрасной невесте королевича, вспомнить – и безоговорочно поверить им.

– Приветствую, Элеанор. – Рэндалл даже ждать не стал, когда девица вспомнит об этикете и склонится перед ним. Под искусной улыбкой сытого хищника он прятал гнев и брезгливость. И мне стоило поучиться у него скрывать свои чувства. – Позволь представить тебе леди Джанет, твою первую придворную даму и – в скором времени – родственницу.

Элеанор не соизволила встать, так и сидела в пол-оборота, и причудливый танец теней скрывал ее лицо, только глаза блестели, отражая огоньки свечей.

– Разве я не могу сама выбрать себе придворных дам? – наконец произнесла она, даже не пряча капризные и недовольные нотки в высоком голосе. – А вдруг мнеэта не понравится?

– Тогда тебе придется смириться. – В широкой улыбке Рэндалла блеснули зубы, но я не сомневалась – с большим удовольствием он впился бы ими в тонкую шейку Элеанор. – Леди Джанет здесь не для того, чтобы тебе нравиться, а чтобы обучать тебя. Чтобы не стыдно было тебя людям показать.

Королевич снова одарил Элеанор улыбкой сытого хищника и вышел, растворился в темноте коридора до того, как девица оправилась от возмущения.

Только рядом с королевичем Элеанор казалась слабой и беззащитной, святой ланью рядом с волком. Оставшись с ней наедине, с внезапной ясностью я осознала, что заперта вместе с крысой, а не ланью.

А крысы в иных случаях бывают гораздо опаснее волков.

Обуздав свою гордость, забыв о чести своей и величии предков, я склонилась перед безродной девчонкой. О, как я в этот момент понимала ярость Рэндалла! Вежливо расшаркиваться с той, которая несколько месяцев назад драила котлы и пасла свиней, которая лишь по капризу, по глупости брата стала равной ему, наследнику! Но Рэндалл мог смирить свою злость ради Гленна, я же – видя, что не глупость, не любовь, а тайные темные чары всему виной, – не желала себя смирять.

Но там, где наследник под щитом улыбки мог бросать безукоризненно вежливые оскорбления, я была вынуждена улыбаться, опустив глаза и прикусив кончик языка, глотая злые слова.

«Ты сама виновата, – твердила я себе, все сильнее и сильнее стискивая холодное кольцо, – ты сама виновата».

Элеанор долго и подозрительно молча меня разглядывала, не понимая, подсунули ей жертву на убой или же надзирателя. И не подозревала она, что мне предстоит стать для нее и тем, и другим.

– Ты действительно леди? – наконец спросила она, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь найти хотя бы тень отвращения или презрения – эмоций, за которые она могла бы возненавидеть меня и растерзать.

– Да. – Я подняла на нее глаза, загнав все мысли в самую темную и холодную часть души, в мою внутреннюю чащу с мертвыми деревьями и оголодавшими монстрами. – Моя семья состоит в дальнем родстве с королевской фамилией, земли наши на севере страны обширны и знамениты своими садами и…

– И красными яблоками! – воскликнула девица, и глаза ее нехорошо загорелись. Зависть и алчность читались в их глубине так ясно, словно и не было в Элеанор ничего, кроме них. Розовым язычком она облизнула губы, мелькнули зубы, крупные и белые. Вздохнула. – Одно такое я попробовала только во дворце. И мне отказываются принести еще! Говорят – только на праздник, говорят – не раньше свадьбы!

Прикрыв на мгновение глаза, она несколько раз глубоко вдохнула, успокаиваясь.

– Но тебе, пожалуй, меня не понять. Вряд ли для тебя эти яблоки – настолько драгоценное лакомство. – Она говорила подчеркнуто спокойно, но зависть, всепоглощающая черная зависть все еще отбрасывала тень на ее лицо. – Должно быть, ты каждый день могла выбирать себе самое большое и сочное.

Я только грустно улыбнулась. И наследный королевич, и недавняя селянка думали совершенно одинаково и совершенно одинаково ошибались.

– Для меня и моих сестер у матери были наготове совсем другие яблоки – зеленые и кислые, какими и селяне, случалось, брезговали. Красное она преподнесла мне лишь однажды. – И я с трудом проглотила готовое сорваться с языка «и я жалею, что не отказалась».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.