Алый Глаз Демона

9

Так началось наше путешествие по реке Унукалхай. Перемирие с Трикс, начало дружбы с Харатаном и натянутые отношения с майором и его солдатами, которые вынужденно терпели меня.

Я всегда оставался на судне. На берег меня не пускали, как майор и грозился еще в Аласартипе. Зато сам Тирон вместе с двумя бойцами покидали «Канопус» у каждого встреченного поселения, чтобы обновить разведданные. Затем майор возвращался, задумчиво смотрел на исписанную мной карту и называл новые места нападения Кастора.

Судя по активности партизан и жестокости, с которой те устраивали налеты на имперские суда и аванпосты, картина вырисовывалась пугающая. Однако свои выводы я держал при себе, уверяя майора, что, когда настанет день выбирать, по какому притоку реки идти, дам точный ответ.

Его это устраивало. А пока я не создавал проблем, меня просто не замечали.

Дни опять превращались в рутину.

Подъем, прием пищи, работа с картами и бумагами по Кастору. Сухие приветствия с командой и теплые кивки с Трикс. Короткие беседы с механиком, когда он поднимался проветриться на верхнюю палубу, и раскаленное солнце, тонущее в рваных облаках и грязных водах Унукалхай.

Я все пристальнее присматривался к этой реке. И на то были свои причины.

В экспедициях, как упоминалось ранее, мне часто приходилось сражаться не столько с людьми, с которыми можно было договориться, сколько с силами природы. И, поверьте моему опыту, им чужды наши молитвы. Торговаться они не умеют и милосердия не знают.

На пиках Антареса мне противостояли горы. На Млечных Равнинах – суровая степь. В лесах народа гальзарамов то были джунгли.

Считая эти силы чем-то эфемерным или обобщенным, я не придавал им особого значения, пока однажды шаман племен Аль Нахт не помог мне прозреть. Он дал им вполне емкое имя – духи, а затем провел обряд, который позволил мне с его помощью ощутить их, почти прикоснуться. И теперь духи меня не отпускали, являя свою волю, лишенную всякой логики, но не безупречной красоты. Дуновение легкого ветерка, разразившийся страшный ливень, внезапно налетевший буран, теплый рассвет, яркое солнце – все это были духи.

И вот у Унукалхай был свой. Она присматривалась к нам, показывая норовистый характер. Если море Облаков приняло «Канопус» радушно, то река играла с нами. То позволяла беспрепятственно идти от поселения к поселению, то заставляла волочиться по опасным водам. То была спокойна, то пенилась, злясь на нас.

Мы знакомились с духом реки и показывали, на что способны. Латали все вместе обшивку судна, сообща разбирали завалы после паводков, помогали по мере сил механику, который работал на износ. А еще боролись с возрастающей жарой, надоедливыми насекомыми и жуткой готовкой нашего повара.

Когда Унукалхай проверила нас на прочность и оказалась удовлетворена, нам было подарено три спокойных дня. Строптивая река сменила гнев на милость. Мы могли отоспаться и отдохнуть.

С момента, как мы покинули Аласартип, прошло девять дней.

10

За утро мы повстречали уже пятую лодку туземцев и два боевых катера имперцев.

Капитан, стоявший на носу «Канопуса» и потягивавший кофе, разбавленный виски, объяснил подобную оживленность на пути тем, что отсюда начинаются владения альменов, где наша власть уже не абсолютна. У ближайшего поселения Ферацзирр велась незаконная торговля краденых и запрещенных товаров, которые вредили делам Империи.

– Рай для контрабандистов, – подытожил капитан. – Поэтому так много лодок иных и военных патрулей.

Вопросов мне не задавали, поэтому и начинать разговор я не торопился. Только обернулся, чтобы удостовериться, что рулевая не оказалась пуста, пока капитан судна наслаждается спокойным утром. В рубке находился один из солдат, которого натаскивали ему в помощники.

Странно, почему нельзя было взять больше экипажа? Свободные койки на «Канопусе» имелись.

Мне также сообщили, что к Ферацзирру мы подойдем лишь к позднему вечеру, после чего я оставил капитана.

День до полудня обещал выдаться приятным: в меру теплым, с легким ветром и прекрасными видами по обеим сторонам берега, где лесная полоса плавно переходила в холмистую местность. А вот затем, судя по клубящимся тучам над горным массивом, нас ждали ливень и непереносимая влажность.

Оставаясь пленником на судне без возможности его покинуть, я решил пройтись и размять ноги после крепкого сна. Это начинало входить в привычку, превращаясь в своего рода ритуал.

Оставив позади нос и правый борт, я уверенным шагом подходил к корме, где в это время должны были находиться солдаты. Судя по времени, они как раз закончили утреннюю зарядку.

Ветер донес до меня их голоса, заставив невольно замедлиться.

– Если генерал Кастор действительно против нас, мы в заднице, – разобрал я первую фразу, сказанную солдатом.

– Не неси чепухи. Он герой войны.

– Который теперь убивает наших братьев на стороне иных. Или вы успели забыть, какое мы получили задание?

Недолгая пауза.

– Тоже мне герой, – фыркнул другой солдат и плюнул за борт. – Своими приказами он погубил столько подчиненных, что хватило бы еще на одну войну с Коалицией. Никогда не считался с потерями. Атака на Дердехилл. Послал семь сотен человек в смертельную атаку, а затем еще и накрыл поле боя артиллерией.

– Тот маневр был необходим, – заговорил я спокойно, выйдя на корму к солдатам. Не по мне было прятаться, да и хотелось посмотреть, как они заговорят, имея настоящего оппонента в споре. – Мы выманили на себя засевшего врага и разбили силы, в двадцать раз превосходящие наши.

Они замолкли, явно не ожидая моего появления.

– Генералу легко судить, – заговорил рядовой по фамилии Корнефос. Именно его я слышал поносящим Кастора. – Он ничем не рисковал.

– Каждое решение, подобное атаке на Дердехилл, давалось ему нелегко. Он как никто переживал за своих людей, а необходимые жертвы считал крайней мерой, когда все другие стратегии приводили к еще большим потерям.

– Тоже мне защитник нашелся, – Корнефос не скрывал своего призрения. – Ты был его любимчиком. Всегда при штабе. В безопасности. Даже здесь пользуешься прежними привилегиями. Пока мы несем наряды, ты отсиживаешься в каюте. Рабочка на судне тоже мимо тебя. Спасибо, хоть помогал заторы расчищать, а то мы и на это не рассчитывали. Думали, останешься с госпожой ждать, пока мы сделаем всю работу. Ты был ручным зверьком генерала, и только поэтому майор Тирон тебя оберегает.

Корнефос, окруженный товарищами, с позволения сержанта поносил меня в попытках задеть, но его слова были пустыми, не неся ничего, кроме ненависти. Интересно, кого он потерял в той войне? Брата? Отца? Всю семью?

– Кастор послал меня в ту атаку при Дердехилле, – я продолжал говорить спокойно, наблюдая, как Корнефос меняется в лице. – Каждое наступление на западном направлении под его началом, что, по вашему мнению, была неоправданной, бесчеловечной или пустой, включала меня и моих людей.

Я сам рвался в битвы, уже тогда мечтая о смерти, которую заслужил по праву. Однако те поиски всегда заканчивались одинаково. Костлявая старательно избегала меня, зато рядом стоящих косила без устали.

На корме повисла тишина. Был слышен только гул двигателя и плеск вод Унукалхай о борт «Канопуса».

– При Дердехилле выжило не больше двадцати человек, – проговорил рядовой Луксар, не веря тому, кто перед ним стоит.

– Четырнадцать, – уточнил я. – И то учитывая раненных, которые в итоге не протянули и недели. Когда мы выманили из укрытый окопавшиеся силы Коалиции и завязали бой, в живых от ударного отряда осталось от силы полторы сотни. Мы были окружены и в значительном меньшинстве. Грянувший следом артобстрел сравнял наши шансы.

Взрывной волной меня выбросило в какую-то землянку, а огненные щупальца, потянувшиеся следом, изуродовали всю спину, оставив жуткие шрамы. Если бы не обвал, еще мгновение, и я бы не оклемался. Пришлось провести в госпитале три месяца, прежде чем врачи пустили меня обратно на фронт.

Но прежде чем имперцы отыскали меня, два дня Кастор считал, что я мертв.

– Семьсот человек уничтожили пятнадцать тысяч. Затем наши войска прорвали оборону Коалиции и продвинувшись на сотни километров вглубь территории противника. Нужно ли объяснять, сколько погибло бы, решись Кастор вести войну по всем правилам? Тогда наживкой были бы не семь сотен, а все сорок, а то и пятьдесят тысяч.

Понимаете, о чем думала Коалиция? Если Кастор так поступал со своими людьми, что ему тогда враги. И мы полностью оправдали их самые худшие ожидания. Ни один суд не простил бы нам наших преступлений. Если бы мы проиграли, разумеется.

Солдаты молчали. Я видел ужас на их лицах, понимая, чем он вызван. Они застали лишь окончание той войны, где мы уже шли по землям врага как победители, как освободители от гнета захватчиков. Никто из них не видел, как мы начинали голыми руками вырывать свою свободу.

– Не знаю, что случилось с генералом спустя восемь лет, – я посчитал важным вернуться к тому, с чего завязался разговор, – но тогда вы не нашли бы человека, любящего Империю больше, чем Кастор.

– А что сейчас, лейтенант? – сержант вдруг вспомнил мое звание.

– Нас с вами как раз послали это выяснить.

11

Меня разбудил тяжелый топот армейских сапог по металлу.

Сонливость и сладкое забвение исчезли под натиском знакомых до боли звуков. Для полноты ощущений не хватало только воя сирен и криков взводного, командующего подъем по тревоге.

Мимо каюты пробежал рядовой Корнефос.

– Стрик, буди капитана. Будем отплывать в спешке.

Я по привычке спал в одежде. Мне оставалось только подорваться с койки, натянуть сапоги и схватить ружье с патронташем, чтобы быть полностью готовым к бою.

С берега до меня долетели воинствующие крики туземцев, едва я выбрался из каюты. И еще два выстрела девятимиллиметрового пистолета – образец, который имперцы приняли на вооружение уже после войны. Принадлежать он мог только Тирону и его людям, спустившимся на берег.

Пока сержант отдавал приказы, выставляя свободных людей по правому борту, а Корнефоса отправив отшвартовывать «Канопус», я кинулся в машинное отделение. Смысл будить одного капитана, если за сердце судна отвечал механик.

Ремень я застегивал уже на ходу, пробегая по коридорам, то и дело цепляя углы. Все-таки без восьми лет практики мои навыки стали заметно хуже.

– Харатан! – прокричал я задолго до того, как добрался до обители механика. – Заводи двигатели! Мы отчаливаем.

Наклонившись, чтобы не удариться головой о дверной проем, я вдруг задумался о том, как сюда протискивается гигант Харатан, который, к моему удивлению, уже корпел над приборами, заставляя сложный механизм пробудиться ото сна.

– Слушаюсь, лейтенант, – он кивнул, не отвлекаясь на меня.

– Помощь?

– Нет. Сам. Вы наверх.

– Хорошо. Выиграем тебе время.

Я побежал на верхнюю палубу, налетев на лестнице на Трикс. Она была взволнована, напряжена, но не подавала вида, что напугана. Волосы собраны в пучок, глаза смотрят зорко. На поясе меч, в руке наготове кинжал.

Образ истинной воительницы на секунду заставил забыть о переполохе на судне.

– Что происходит?

– Не знаю, – ответил я. Со стороны берега раздался пистолетный выстрел, затем еще один и еще. – Укройтесь в каюте, пока мы не выясним…

– Я могу постоять за себя, – твердо заявила Трикс.

– Знаю, – спорить и оберегать женщину, которая в этом не нуждается, я не стал. Решил просто дать дружеский совет. – Не лезьте на рожон понапрасну.

С явным нежеланием она молчаливо дала обещание, и я побежал по лестнице дальше, оказавшись на палубе. Сержант слева с автоматом в руках, Луксар справа, тоже вооружен. Стрикхарс и Корнефос на деревянном причале пытаются отшвартовать «Канопус», имея мало представления, как это делается.

Снова раздались выстрелы, и на улице мы увидели майора с двумя солдатами, один из которых был ранен. Помогая друг другу, они вели огонь в темноту, откуда летели одинокие стрелы. Воинствующие крики, поднимаемые туземцами, становились все громче, пробуждая многотысячный и без того неспокойный Ферацзирр.

Да никаких патронов не хватит их остановить, если мы простоим здесь хоть на несколько минут дольше.

В рубку, захлопнув дверь, залетел капитан, послав повара на берег помогать Срикхарсу и Корнефусу. Шварты оказались зажаты.

Мы разминулись с ним, когда я спешил к Луксару, нервно сжимающему винтовку, нацеленную во тьму.

– Иди на нос. К прожектору. Направь его в сторону берега. Включишь по команде.

– Но, лейтенант, – он замялся. – Сержант велел занять позицию здесь и открыть огонь, как только будет зрительный контакт с противником.

– Рядовой, это приказ. Живо на нос.

Мне пришлось повысить голос, чтобы заставить его подчиниться.

А тем временем Тирон и преследовавшие отряд туземцы становились все ближе. Я достал патрон, которым чуть не убил Трикс, и уже почти зарядил его, когда одернул себя. Стоит только начать и назад дороги уже не будет. Остановить меня не сможет даже Кастор.

Одиночные выстрелы, крики туземцев, удары стрел, долетающие до «Канопуса». Медлить дальше было опасно, и я сделал выбор: заткнул смертоносный патрон в патронташ и, добежав до трапа, спрыгнул на берег к своей команде.

Повар помог Стрикхарсу высвободить два удерживающих каната. Я решил не разбираться в узлах и ножом принялся скорее пилить, чем резать свой. Корнефос поступил и того лучше, автоматной очередью перебив не поддающийся шварт.

– Все на борт! – отдал приказ Тирон, добравшись до нас. Несмотря на летящие стрелы, он продолжал отстреливаться, пропуская вперед раненого бойца и того, кто помогал ему идти.

Прикрывая наше отступление, сержант открыл огонь, ведя стрельбу короткими очередями. Пули тонули в черной бездне, не в силах заткнуть орущих туземцев, пока в ответ над нашими головами свистели их стрелы.

– Луксар! Свет! – прокричал я.

Щелчок рубильника. Гул напряжения, устремившийся по проводам, и яркий луч осветил всю улицу, прилегающие хибары и окрестности. Гомон ослепленных туземцев наполовину стих. Огонь по «Канопусу» сразу же прекратился.

Вот она, заминка, которая была нам так нужна.

Судно под командованием ругающегося напропалую капитана начинало медленно отходить на середину реки прочь от Ферацзирра. Пришедшие в себя туземцы к этому времени вновь взялись за стрелы. Целились по большей части в ненавистный прожектор, но толку было немного. Мы быстро набирали ход и разрывали расстояние, чтобы спрятаться под защитой духа реки Унукалхай.

По непонятным причинам сегодня он решил встать не на сторону местных жителей, а на нашу.

12

Струящийся по венам адреналин отступал медленно. Горячка едва начавшегося боя стучала по вискам, не давая расслабиться и начать мыслить здраво. Ощущалось так, будто мы окунулись в вязкое болото, сковывающее не только наши тела, но и разум.

Первое, что мы разобрали, когда стали приходить в себя, были стоны рядового Гамарса. Ему не повезло поймать две стрелы, одна из которых угодила в ногу, а другая застряла под лопаткой.

– Помогите мне перетащить его на кухню, – быстрее всех отреагировал Эльмас. Он был в отряде за медика.

Я, Корнефос и Стрикхарс подхватили раненого и потащили на нижнюю палубу. Эльмас убежал вперед: то ли за инструментами, то ли готовить место. Сержант с майором шли следом, где последний начинал раздавать приказы.

– Следи за берегом. Как спустим Гамарса, пошлю тебе в помощь еще двоих, – раздраженный Тирон убрал почти пустой магазин пистолета, следом зарядив новый. – И пусть Луксар наконец вырубит прожектор. Он привлекает к нам слишком много внимания.

– Есть, сэр.

Сержант отделился от общей группы.

Несколько коридоров, один пролет, и мы внесли Гамарса на кухню, где Эльмас уже освободил стол и распаковывал сумку. В движениях нет суеты, сам солдат собран. Прекрасно знает, что нужно делать.

– На бок его.

Мы уложили Гамарса на стол. Он старался не показывать боли, но из груди и стиснутых зубов то и дело вырывался глухой рык.

– Да не преувеличивай, дружище, – успокаивал его медик, доставая шприц и банку с неизвестной мне жидкостью. – Две стрелы размером с мизинец, а кряхтишь, словно тебя на кол насадили. Даже кровью толком пол не залил.

– Эльмас, мне нужно отправить людей наверх на случай атаки иных, – майор был предельно серьезен. – Ты справишься?

– Если вы с лейтенантом подержите страдальца, все в порядке, – медик набрал шприц. Все его поведение говорило о том, что ситуация полностью под контролем.

– Стрикхарс, Корнефос, возьмите патронов со склада и идите к сержанту. Занимайте оборону по бортам и смотрите в оба. Я сыт по горло сюрпризами.

– Сделаем в лучшем виде.

Бойцы быстро удалились.

– Эльмас, – я обратился к медику, – у тебя есть все необходимое?

– Не беспокойтесь, лейтенант. Лучше держите рядового Гамарса.

Мы схватили раненого по рукам и ногам, пока Эльмас, орудуя хирургическими ножницами, распарывал окровавленную одежду вокруг стрел. Затем он промыл раны и, взяв шприц, обколол плоть вокруг разрывов. Гамарс дернулся от мышечного спазма, но мы с майором еще сильнее прижали его к столу.

– Что произошло на берегу? – я задал вопрос Тирону, стоящему напротив меня, продолжая держать пациента.

Майор поднял на меня глаза.

– Вас это не касается.

– Не касается? – я поддался эмоциям. – У нас как минимум один раненый, «Канопус» был обстрелян, а вы ополчили против нас поселение, полное головорезов, контрабандистов и пиратов. При всем уважении, пока я на борту, меня это тоже касается.

– У меня нет полномочий разглашать все детали операции.

– Ваша миссия закончится, толком и не начавшись, если вы и дальше будете молчать, – узколобость Тирона раздражала, пусть ей и было вполне логичное объяснение. Однако перед угрозой смерти мне не было дела до приказов его командования и недоверия касательно моей персоны. – Я здесь не только маршрут прокладываю, но и единственный, кто был лично знаком с Кастором…

– Думаете, это дело рук генерала? – майор заглотил наживку.

– Не могу этого исключать. Поэтому мне и нужно понять, что произошло на берегу, – Гамарс дернулся под скальпелем медика, который аккуратно разрезал края раны под лопаткой. Я прижал его еще сильнее к столу, не сводя глаз с Тирона.

– В городе мы должны были встретиться с нашим информатором, – сдался майор. – В условленном месте его не оказалось. Прождали час. Следуя протоколу, двинулись к конспиративной квартире, но та оказалась пуста.

– Дальше, – я заметил заминку Тирона. Как бегали его глаза. Как он пытался вспомнить, что произошло, и разобраться в произошедшем.

Мне не нужно было, чтобы он думал. Судя по всему, для него это слишком. Я просто хотел услышать сухие факты.

– Мы столкнулись с иными. Конфликт на пустом месте. Те что-то орали. Не давали пройти. Я сдерживал своих людей до последнего. Договориться не смогли. Было непонятно, чего они хотели.

– Так для этого вы и взяли на борт переводчика, – вспылил я.

– Едва ли госпожа Трикс помогла бы избежать той откровенной провокации.

Может, Тирон не так и глуп, раз пришел к тому же выводу, что и я.

Тут в душу закралось неприятное предчувствие.

– Вы кого-нибудь убили?

– А что нам оставалось? Дать им разорвать нас на части?

– Проклятье.

– Господа, – нас окликнул Эльмас, вытащивший первую стрелу. – Вы можете отложить свой спор на потом? Гамарса нужно держать крепче, иначе я сделаю только хуже.

Медик был прав.

Я умерил вспышку своего гнева, что позволило мне мыслить яснее.

Убийство связного. Выслеживание его контактов. Провокация, чтобы столкнуть ничего не подозревающих местных с твоим противником. Затем атака, но не в полную силу, а чтобы выведать о враге информацию касательно количества людей, оружия и его подготовке.

Знакомый почерк, Кастор.

Однако знал ли ты, что я тоже здесь? Или твои люди просто проверяли судно, откуда к тебе явились военные?

– Имперцы, убивающие мирное население, – проговорил я, наблюдая, как Эльмас зашивает рану. Местная анестезия начинала действовать, потому как Гамарс практически не дергался, когда игла касалась его плоти. – Сегодня ваша вылазка, майор, ополчила против нас не только жителей Ферацзирра, но и всех туземцев на реке. Теперь никто, кроме меня, не сходит на берег. Меня и переводчицы.

Тон моего голоса, интонация и взгляд не подразумевали того, что приказ может быть оспорен.

В голову Тирона даже не пришла мысль, что он здесь главный и сам должен приказывать. Он молча подчинился. В темпе работал и Эльмас, решив мне не перечить.

Послышались шаги. Тяжелая поступь. Должно быть, Стрикхарс.

Догадка оказалась верной.

– Майор, – обратился он к Тирону. – Капитана ранили.

– Серьезно?

– Нет. В руку. Сам вытащил стрелу. Мы перетянули, пока он кровью не истек.

– Ясно. Как Эльмас освободится, пошлю его в рубку.

Доложив, рядовой снова исчез в коридоре, примыкающем к кухне.

– С Гамарсом все будет в порядке? – Тирон задал вопрос медику.

– Полчаса, и я закончу. Потом отлежится пару дней и будет как новенький.

– Нет, – мне пришлось вмешаться. – К рассвету на нас нападут, и нам будет нужен каждый. Поэтому как залатаешь Гамарса, поднимем его в рубку. Будет защищать капитана. Только ему под силу провести судно по Унукалхай.

– Иным не догнать «Канопус» на своих вшивых лодках, – оживился Тирон. – Вы точно уверены в атаке?

Если мои выводы касательно стычки на берегу верны, то под утро, когда мы устанем и расслабимся, по нам ударят. Засада уже будет ждать где-то впереди, так что им даже не придется устраивать погоню.

Кастор или кто бы там ни был грамотно расставил ловушку.

– О да, – заговорил я, держа Гамарса за ноги. – Уверен. Сам так и поступил бы на их месте.

13

В ночном мраке реки Унукалхай «Канопус» казался почти заброшенным. Вспенивая мутные воды, шумели лишь винты и мерно гудели парные двигатели. Свет был везде потушен.

Заняв каждый свою позицию по всему периметру судна, мы всматривались во тьму, пытаясь разглядеть в лунном свете врага, желающего нам смерти. Ожидание было невыносимым и казалось бесконечным.

Открыв нараспашку дверь своей каюты и расположившись в углу, я просматривал часть реки. На коленях лежало ружье, в руке я крутил патрон, которым чуть не убил Трикс.

Все мои мысли были только о Касторе. Стоял ли он за атаками? Зачем он ведет эту войну? Знает ли о моем присутствии на «Канопусе»? Вопросы, мучавшие меня сейчас, будут занимать все путешествие, и никто не даст мне внятного ответа. Лишь намеки и недомолвки.

Как ты решишь напасть? В открытую, подняв много шума, или не издав ни звука? Какую в итоге цель преследуешь, атакуя это судно? Так ты поступаешь со всеми врагами или уже догадался, что отряд, посланный за тобой, здесь только чтобы убить тебя?

Выходит, у тебя есть шпион. Здесь, на судне? В штабе? Сколько бы человек ни ненавидело тебя, столько же боготворило.

Мысли, вопросы, догадки. Они сыпались друг за другом, словно песок, и в общей куче я уже был не в силах ничего разобрать.