Слабым здесь не место. Охота

– Вы охотник, который должен действовать согласно соответствующему регламенту. Я говорю о печати. Она хотя бы еще при вас?

Тархельгас достал из кармана печать, бросив ее на стол. Позолоченный меч, пронзивший серебряный круг, символизирующий все земли котлов, глухо стукнулся о деревянный стол и тут же замер.

– Ты ведь знаешь, – старик забыл о любезности с охотником, – что могут быть проблемы. И я говорю не о том, что кто-то забывает пихать эту цацку под нос каждому встречному. Братья Заокесы. Только одно имя было в предписании.

– Они грабили и убивали вместе с Тал Рудой. К тому же напали первыми.

– А я слышал, у младшего не было оружия. Ты пырнул его без видимых причин.

– Не удивляюсь, как быстро доносчики успели настучать.

– Я мало работаю с тобой, но наслышан о твоих методах. Рано или поздно люди повыше моего начнут задавать вопросы.

– Тогда им понадобятся свидетели.

– Коих предостаточно.

– Тогда людям повыше твоего придется выслушать множество баек, в том числе и те, что сделали из меня духа котла. Столица любит подобные истории, но никто не воспринимает их всерьез, – спокойно ответил Тархельгас, позволив про себя усмехнуться наивности заказчика.

– Значит, ничто не ограничивает тебя в убийствах.

– Только предписание. – Он забрал свою печать со стола, спрятав в одном из карманов куртки.

Старик не хотел продолжать этот разговор. Охотника, стоящего перед ним, не могли сломить ни снега, ни банды, ни беснующиеся нечестивые создания. Куда калеке втолковывать ему, как поступать, предупреждая о последствиях. Котлы поглотят его рано или поздно.

Пора было заканчивать их встречу. Лишь бы их не стало больше.

Старик открыл книгу учета, сделав несколько пометок, медленно выводя буквы чернильным пером. Тут сказывалась не старость и даже не отрубленная рука с покалеченным глазом. Тот просто был мало знаком с письмом, как и все остальные жители котлов.

– Куда держит путь охотник Тибурон Тархельгас? – Он поднял перо над пожелтевшей бумагой. Хотел соблюсти нужные формальности. С учетом даже таких данных охотника все же можно разыскать, если тот, конечно, будет жив.

– Точно не знаю. – Он забрал со стола четыре серебряника. – Двинусь по вырубкам на восток, до Центрального котла. Возможно, загляну в крепость Близнецов.

– Тогда пути без снега тебе, охотник. – Старик закрыл книгу, не дав чернилам просохнуть. – Не знаю, интересно ли тебе, но, раз будешь проходить поселение Лихих Каида, задержись там. Поговаривают о разбое или грабеже. Пара смертей. Убитых вздернули прямо в доме.

– Тела выпотрошены нечистью? – Тархельгас впервые с момента появления в Выгребной Яме проявил интерес.

– Не знаю.

– Почему не сказал раньше?

– На учинивших разбой нет предписания. К тому же это произошло почти лун назад, а донос был только вчера. Кто его знает, что там произошло на самом деле.

Глупость местных не уставала поражать. Хотелось врезать заказчику, да только что это меняло? К тому же он потеряет время, продолжая этот бессмысленный разговор.

Тибурон направился к выходу.

– Учти, – тот окликнул охотника у дверей.

– Что еще, старик?

– Не забывай про осторожность. В соседних поселениях кто-то искал тебя.

– Снова головорезы с их местью. – Подобное уже не удивляло Тархельгаса. – Раз им нужен Отрубатель Голов, то скоро они лично с ним встретятся.

– Искали Рыцаря Воющего Ущелья.

Тархельгас почти отворил дверь. В живых осталось не так много, кто знал это прозвище. И они точно не станут искать с ним встречи.

– Это все равно не имеет значения.

– Я лишь сказал, что мне донесли.

Охотник потерял интерес к старику, разговору и Выгребной Яме. Голоса, что удалось подавить, вернулись вновь, но на сей раз у них появилась цель.

Оказавшись на улице, он накинул капюшон, ощущая все во сто крат сильнее, чем до того, как зашел в задние уполномоченного по предписаниям. Нелепое и бессмысленное существование, сменявшееся однообразными ликами, наполнилось смыслом.

Возможно, ему вновь удалось напасть на след нужной банды.

1349 з. н.н. Теламутский лес. Столица государства Лагигард

К концу периода жатвы столица напоминала землю обетованную. Тот самый Гахелаир, о котором ему приходилось читать в старинных трудах, когда удавалось найти время для любимого занятия.

Так вышло и сейчас. Закончив тренировки на порядок раньше, Тибурон Тархельгас, двадцати трех зим от роду, сидел в королевском парке, прогретом Ликом ВсеОтца, неспешно прочитывая трактат по натурфилософии за авторством Абу ар-Бакара, стараясь не упустить смысла, скрытого между строк.

После обязательных ежедневных занятий по фехтованию было что-то неземное в неторопливом чтении, когда тело еще помнило и гудело от напряжения изнурительной тренировки. К тому же место располагало своим умиротворяющим шелестом листьев, звонким плеском воды в фонтане и редким щебетом птиц, не говоря об укромности уголка, скрытого от лишних глаз небольшим лабиринтом живой изгороди.

Однако Тархельгас выбрал эту скамью именно в этом парке по иной причине.

Он ждал. Не был до конца уверен, но знал ее настолько, что не позволял себе сомневаться в ее появлении. И вот уже вскоре Тархельгас заметил девушку в бежевом прогулочном платье со своей прислугой и стражником из касты Роданга.

Повернувшись, она обратилась к своей скромной свите, после чего та удалилась, скрывшись за поворотом цветущей аллеи.

Девушка направилась к Тархельгасу.

Тот сразу встал, отложив книгу, не запомнив страницу, на которой читал. Поправил ремень с длинным кинжалом своей касты поверх двух туник, одним движением разгладил брюки и выпрямился, словно на параде, в ожидании гостьи.

У него было время насладиться ею, настолько красота пленила взор. Легкое платье под стать концу периода жатвы подчеркивало ее тонкий стан, яркие волосы цвета золота, казалось, вот-вот вспыхнут от лучей Лика ВсеОтца, а кудри, покачивающиеся в такт каждому шагу, завораживали. В ней он всегда видел нечто неземное, что не поддавалось описанию.

Девушка подошла и остановилась, взглянув на него своими яркими зелеными глазами, горящими жизнью, да так одновременно нежно и пронзительно, что он на какое-то время потерялся в своих мыслях.

Последовал поклон с его стороны. Правая ладонь раскрыта, прижата к сердцу, левая удерживает кинжал на рукояти.

– Принцесса Астисия из дома Бруджаис от касты Роданга. Я рад приветствовать вас пред Ликом ВсеОтца нашего.

– Тархельгас, я же просила. Столько раз. – Она сдерживала улыбку.

– Согласно Аревиктус Марено – кодексу двенадцати – я не могу выполнить вашу просьбу.

– Даже если я прикажу? – Девушка слегка склонила голову, наблюдая за его стараниями.

– Вы принцесса и можете отдавать мне прямые поручения лишь после двадцать первой зимы, когда вас возьмет в жены лучший представитель из каст. А пока я должен соблюдать предписанный этикет.

– Который заключается в обеспечении должного отношения к даме и лично к моей персоне. А раз я, как дама, устала от приличия, возведенного в абсолют, опустим некоторые формальности. Едва ли Тархельгас из касты Тибурон нарушит свой древний кодекс.

Она дала ему время на попытку возразить, но сегодня он быстро сдался.

– С тобой сложно спорить, Астисия.

– Ты один из немногих, кто хотя бы не оставляет попыток. – Девушка, подобрав платье, присела на скамейку, тут же жестом пригласив и его. – Я оторвала тебя от чтения?

– Нет, что ты.

Астисия взяла книгу в руки.

– Абу ар-Бакар. Непростое чтиво, учитывая его происхождение и некое отличие высказанных суждений касательно Единобожия. А я все никак не могу привить себе любовь к книгам. В отличие от тебя, Тархель. Должно быть, королевская библиотека уже стала мала.

Принцесса вернула потрепанный труд из далекой страны обратно на скамью, переведя взгляд на юношу.

Тархельгас был хорош собой. Всегда опрятен, гладко выбрит, аккуратно, но не коротко подстрижен. В бездонных зеленых глазах вечный азарт и желание насладиться каждым моментом прожитой жизни. А когда он улыбался, она начинала верить, что мир не такое уж и плохое место.

Как, например, сейчас.

– Я сказала что-то смешное?

– О нелюбви к книгам я слышу от человека, который перечитал едва ли не больше моего. Напомнить, где мы познакомились?

– Ты говоришь о твоей пятнадцатой зиме, когда тебя впервые представили домам и кастам?

Тархельгас знал, чего добивается Астисия. Не скрываясь, вела легкую игру, желая насладиться воспоминаниями их встречи из его уст.

– А я говорю о двадцать первой зиме. Когда мы пересеклись в библиотеке восточного крыла. Насколько я помню, ты искала труд по истории слияния каст и домов «Мэргерти Адэкуд».

– В то время как ты дочитал очередной трактат философа, имя которого я не выговорю при всем желании.

Они оба улыбнулись, окунувшись в момент их первого настоящего знакомства. Тогда им хватило нескольких минут и пары сказанных фраз, чтобы случайная встреча перетекла в несчетное количество бесконечных бесед.

Сначала они виделись в библиотеке. Находили тихое место, где долго разговаривали, спорили, доказывали правоту или полное отсутствие логики относительно того или иного труда. Затем их встречи перетекли в королевский парк, да и в любое другое место, где они могли укрыться от чужих глаз.

Чудесное время. Даже пресловутый кодекс и остальные своды законов, что ограничивали их, не смогли это испортить.

Они наслаждались тем, что имели. Во всяком случае один из них.

Между ними повисла очередная неловкая пауза, которых за последнее время становилось до неприличного много, и Астисия, как бы ни грезила продолжением беседы, перевела разговор:

– Как проходит Ахора Крамего?

– Насыщенно. – Он с облегчением выдохнул. – Не ожидал, что будет так тяжело совмещать все занятия, тренировки и чтение с обучением у другой касты. Столько всего нужно держать в голове.

– Порой мне кажется: Ахора – вид изощренной пытки.

– Астисия, Ахора Крамего – один из важнейших моментов взросления молодого человека на пути становления полноправным членом своей касты. После стольких усилий и знаний, что вложены в нас, подобных мне забирают из родного дома, чтобы за одну зиму обучить реальной жизни, а не тому, что рассказывают за закрытыми дверями на лекциях.

Астисия склонила голову, едва сдерживая улыбку, после услышанного монолога в защиту как самого кодекса, так и его отдельной главы.

– Ты ведь не это имела в виду?

– Нет. – Она позволила себе рассмеяться, пусть и недолго. – Ты, как обычно, стоишь на стороне Аревиктус Марено. А я хотела сказать: Ахора – пытка для меня. Мы перестали видеться как прежде.

– Я уже понял. Прости.

Было неясно, извинялся он за спешку и недальновидность или за свою чрезмерную занятость. Однако Астисия не держала на него зла.

– Прощаю.

– Как проходят твои дни? – он продолжил их беседу. – Есть успехи в придворном фехтовании?

– Не знаю, кому только пришло в голову обучать этому будущую королеву… – она специально выдержала паузу, не закончив говорить.

– Ты ведь прекрасно знаешь, кто это был, как и то, что я тоже в курсе. Опять хочешь подловить меня?

– Не отрицай, насколько это забавно. А кроме веселья, мне просто доставляет удовольствие слушать тебя.

Тархельгас уже успел привыкнуть, как легко она могла играть им. И принимал это всем сердцем.

– Так все же как твои дела?

– После данных тобой советов я несколько раз удивила мастера, приставленного ко мне матерью. Вот если бы ты помог мне не только словами…

– Астисия, предлагаешь мне поднять на тебя меч, которым я вскоре поклянусь защищать тебя?

– Чисто формально меч будет другой, – поправила его принцесса, но он не оценил подобной тонкости.

– Если кто узнает…

– Прошу, не продолжай. Я прекрасно знаю, что ты скажешь.

Порой в лучшие свои дни она считала его почитание кодекса чем-то фанатичным. В худшие – отговоркой. Ведь никто из грядущего поколения каст не был столь ярым последователем Аревиктус Марено. Даже лучшие представители двенадцати, кем Тархельгас не являлся, не скрываясь, оскверняли себя вином и женщинами, не следуя заветам.

Астисия уже как две зимы нарочно пыталась вывести Тархельгаса за пределы ограничивающего кодекса. И если в чем-то ей это удавалось, то здесь он был практически несгибаем. И осложнялось все тем, что почти каждый аспект его жизни сводился к проклятому своду правил, который был написан едва ли не варварами много зим назад.

Однако разве не из-за его чувства долга и чести, которое тот возвел в абсолют, она с таким рвением стремилась навстречу и думала о нем всякий раз, как смыкались глаза?

– Асти, – Тархельгас старался так ее не называть, но сейчас был просто вынужден, – твой мастер куда лучше, чем я. Среди двенадцати я всего лишь восьмой.

– Может, если бы ты больше времени уделял клинку, а не книгам… – заканчивать мысль не имело смысла. Колкость не несла зла.

Она не была в обиде на него. Даже не позволила горечи осесть в ее душе, понимая, что его не изменить. В том числе и умение не замечать очевидных вещей.

– Не думаю, что, когда я стану главой касты Тибурон, мне доведется часто пускать меч в дело. А вот познания в дипломатии, экономике, стратегии, философии, истории, языках соседних народов и рас позволят служить тебе и государству куда лучше. Я буду стоять во главе сражающихся, но не биться в гуще сражения.

– Ты станешь достойным наследником каст. Всех двенадцати, не только своей. – Астисия гордилась им и восхищалась его рвением отдать долг Лагигарду.

– Благодарю за столь приятные слова. Главное – не провалить Ахора Крамего, закончить итоговый труд и пройти финальное посвящение.

– Ты справишься. И не потому, что за все зимы не было оступившихся. Труд по пыточной Ахора помогу закончить я. Ты ведь, как всегда, напишешь немного лишнего.

Она вновь лишь едва склонила голову.

– Принцесса, вы когда-нибудь устанете напоминать мне об этом?

– Разве я не права? Или ты забыл те переводы, которые делал по небольшим и незамысловатым книжкам Высших, приписывая то, чего не было в оригинале?

– В свою защиту скажу, что у их расы язык лишь звучит красиво, а сам текст выходит сухим. Поэтому и приходилось добавлять…

– Чтобы мне пришлось по душе. – Она поблагодарила его взглядом, а после улыбкой, позволив повиснуть очередному неловкому молчанию.

– Спасибо за помощь с Ахора Крамего.

– Мне в радость, – она только успела произнести эти слова, как вдруг в ярких зеленых глазах Тархельгас заметил грусть.

Астисия позволила ему увидеть ее.

– Что такое?

– Пройдет три десятка лик, затем твое посвящение. И общение между нами останется в прошлом.

– Согласно кодексу мы вообще не должны были общаться.

– С моей восемнадцатой зимы и по сей лик все, что мы делаем, это только общаемся…

– И уже этим переходим дозволенное.

Разговор начинал менять свое русло, и, как часто это бывает, не без помощи принцессы.

– Однако ты приходишь. Ищешь встречи. Также как и я.

О, как же сильно он понимал, что этого делать нельзя, и все же не мог заставить себя остановиться.

– Астисия, мы уже столько раз говорили об этом.

– О смирении?

– О законах благородных домов и кодексе каст.

– Которые ограничили мою цель в жизни рождением наследницы, выбрав за меня даже зиму зачатия, чтобы потом твои потомки боролись за нее так же, как и вы сейчас – за меня?

Тархельгас старался оставаться беспристрастным и сдержанным, в то время как Астисия начинала давать волю эмоциям.

– Лишь сильная и лучшая из каст может занять королевский трон, дабы стать гарантом силы и нерушимости…

– Не вздумай цитировать свой кодекс, который я знаю не хуже твоего.

Она резко поднялась и отвернулась от Тархельгаса. Разговор перерастал в ссору, которые пусть и были редкостью, но все равно развеивали тот мираж, что они так долго пытались удержать.

– Я лишь пытаюсь объяснить…

– Что я простой наблюдатель без права выбора?

– Нет, Астисия. – Он поднялся только сейчас, вспомнив об этикете, в то время как принцесса продолжала стоять к нему спиной. – Законы сделали нас сильнейшим государством от Серых гор на востоке и до великих морей на западе. От заснеженных вершин на севере и далеко за пределами земель Высших на юге.

– Мне что с того?

– Ты исполняешь свой долг.

– Лишающий меня свободы, – она говорила, немного повернув голову в его сторону, – а ты даже не пытаешься ничего предпринять.

– В лучшем случае мы вторые претенденты после касты Сэтигас.

– Третьи, – она сказала всего одно слово и после все же нашла в себе силы повернуться к нему.

Вот зачем принцесса и завела весь это разговор.

– Я видела на столе родителей отчет от уполномоченных по контролю. Твой отец не смог возвысить касту среди других.

– Он поднял ее с восьмого ранга, сделав небывалое. И мне предстоит завершить его начинания, чтобы уже мой сын смог воссоединить нашу касту с королевской.

– Вижу, тебя все устраивает.

– Астисия, – Тархельгас взял ее за руку, когда она вновь попыталась отвернуться, – я изучил кодекс так тщательно, что могу рассказывать его наизусть. Перечитал все издания на любом из возможных языков и не нашел выхода для нас. Мне нравится это не меньше твоего, но в какой-то мере наши жизни нам не принадлежат.

– Моя уж точно. – Она чуть отпрянула, однако не отворачивалась, продолжая впиваться в Тархельгаса своими зелеными глазами. – У тебя хотя бы есть выбор. Даже возможность брака, построенного на чувствах с девушкой одной из каст.

– Это роскошь младших сыновей, а не первенцев, как я. Мне лишь дозволено взять в жены девушку дома, который достоин нас по власти и могуществу, чтобы в следующем поколении стать еще сильнее, – Тархельгас продолжал говорить не своими словами, а кодексом.

– У тебя есть видимость свободы. И дело даже не в браке. Ты можешь хоть что-то решать, вести свою касту. ВсеОтец и Мать наделили тебя целью, ради которой ты живешь и будешь сражаться. Я просто хочу, чтобы ты так же бился за меня. Чтобы я была твоей целью, а не той, с кем ты разбираешь по пунктам очередной труд или обсуждаешь новый этап своего становления. Ведь я что-то да значу для тебя.

Она умела говорить. Четко, прямо, раскрывая суть, которую обычно человек не хотел слышать. Словно бы открывала двери, ведущие в твои самые страшные кошмары, после чего нарочно не запирала их.

– Да скажи уже хоть что-нибудь, но только не говори о кодексе, иначе я не сдержусь. – У нее начинали наворачиваться слезы, хотя предупреждала она не об этом.

Астисия была небезразлична ему, однако задумывался ли он хоть раз о своих настоящих чувствах к ней? Он не мог отрицать того влечения, или же запретного желания, что испытывал к принцессе. Однако дать себе волю ему не позволял обет двенадцати.

Или же дело было не в своде законов каст? Ведь Тархельгаса готовили, и тот сам хотел сделать что-то великое, сродни предкам, а брак с Астисией лишал его такой возможности.

Тогда почему и, главное, зачем он продолжал эти бессмысленные встречи, которые не просто причиняли боль обоим, но и были опасны? Что мешало Тархельгасу отпустить Астисию и не давать как ей, так и себе ложных надежд, а самому продолжить двигаться согласно намеченному пути?

Он потерялся в хоре голосов, беснующихся в голове, и это почти сразу увидела принцесса.

– Прости меня, Тархель, – она всегда замечала, как он менялся, улавливая мельчайшие волнения его души.

Астисия сама захотела взять его за руку, но он все еще был погружен в свои вопросы.

– Ты истинный представитель своей касты, да и всех двенадцати. У меня же просто не хватает сил. Мы ведь обещали друг другу наслаждаться временем, что имеем, вне зависимости от того, как распорядятся нашими судьбами ВсеОтец и Мать.

Она позволила себе заплакать, уже сама не понимая, искренни ли ее слезы или это способ добиться от Тархельгаса хоть какой-то реакции.

И он не выдержал. Обнял, крепко прижав к себе, стараясь успокоить. Чувствовал себя виноватым перед ней. Что бы ни происходило между ними, он не хотел видеть, как она страдает.

– Мы не принадлежим друг другу. Лишены многих вольностей в угоду государству и должны служить ему. Принять возложенное на нас – единственное, что нам под силу. Но это не значит, что мы должны забыть о случившемся за последние две зимы. – Ему было жалко ее, как и себя в каком-то роде. – Даже когда я получу меч касты от своего отца, а ты свяжешь себя узами брака с Сэтигасами, мы все равно будем видеться.

– Обещаешь? – Она взглянула на него заплаканными глазами.

– Обещаю, – лишь бы она перестала страдать. – Еще успею надоесть отчетами и докладами на советах о происходящем на границах твоего государства.

Они отстранились друг от друга, и Тархельгас передал ей свой платок.

Астисия начинала успокаиваться, вытирая слезы.

– Увидимся сегодня? – наконец спросила принцесса.

– Сейчас у меня очередное собрание с отцом касты Сэтигас, – ответил Тархельгас. – Нужно записать все, что они наговорят. Процесс обещает затянуться надолго.

– Тогда вечером?

– Опять же служение касте Сэтигас. Идем на представление в театр Высших. Они ставят очередной спектакль, и сперва нужно оценить его, прежде чем показывать столице и приезжим. Закончится все слишком поздно, чтобы я смог пробраться в крыло твоего замка.

– Получается, только завтра.

– Я приду. Обещаю, – заверил ее Тархельгас, не сомневаясь в своих словах.

Она вновь улыбкой поблагодарила его.

– Тебе, наверное, нужно идти, а мне не стоит задерживать касту Сэтигас в твоем ожидании. – Она сделала краткий поклон и едва различимым движением спрятала его платок. – До встречи завтра, Тархельгас из касты Тибурон.

– Принцесса Астисия, – он ответил ей, соблюдая, все плавила этикета, который попирался всякий раз, как она оказывалась рядом с ним.

Тибурон наблюдал, как девушка неспешно и легко удалялась от него под звук голосов, что звучали в его голове.

Что же ты делаешь, Тархельгас? Почему не можешь разобраться в себе, в своих желаниях и тащишь ее за собой?

1367 з. н.н. Изрытый котел. Четыре лика пути от поселения Выгребная Яма

Снова Астисия.

Она снилась ему всякий раз, когда он вставал на след, как ему казалось, той самой банды. Его сознание будто бы подталкивало к очевидному ответу, что он гонится не за теми. Отбросы котлов, вздергивающие людей, были не причиной – лишь следствием. Астисия же стояла у истоков всего.

Однако, как бы заманчиво ни выглядела идея убить ее, он не мог быть до конца уверен, что смерть нынешней королевы Лагигарда заставит навсегда заткнуться голоса в его голове, избавив от чувства вины.

Прошли те бесконечно долгие кровавые пары, когда Тархельгас жил лишь мыслью вскрыть Астисию и вытащить ее сердце, чтобы убедиться, что оно вообще у нее было. Остались позади попытки перейти Рубежную в поисках расправы с той, кто сгубила его жизнь.

Бывшая принцесса была первопричиной, однако пока месть Тархельгаса лежала среди снегов бурлящих котлов. Ею он займется после, и не было ни единого шанса, что он забудет об этом.

Он раскрыл глаза, будто и не спал вовсе.

Пусть прежде, увидев образ Астисии, Тархельгас и подрывался, словно после чудовищного кошмара, со временем он привык, как привыкает любой человек, и неважно, в каком котле он варится. К тому же жизнь охотника и так превратилась в кошмар, а затем размылась и граница, отделявшая реальность от сновидений.

Вот только топор, лежавший на груди, Тархельгас сжимал все с той же силой.

Он медленно приподнялся, так что плащ, укрывавший его, сполз вниз, породив в стоящей тишине первые шорохи.

Тархельгас машинально осмотрелся, несмотря на глупость и бессмысленность данного поступка. В пристанище на вырубках, до которого тот добрался далеко за полночь, стояла кромешная, физически ощутимая тьма. Огонь в очаге давно погас, однако мороз еще не успел пробраться внутрь, обозначив еще и здесь свою безграничную власть. Постройка хоть и повидала времена непрекращающихся буранов, но добротно сложенный брус все еще защищал от ветра и кое-как удерживал тепло внутри.

За исключением его лошади Таги, от которой доносилось мерное дыхание спящего живого существа, в пристанище не было ни души, что в последнее время уже не редкость. Обычно путники старались рассчитать свой путь так, чтобы добраться от одного поселения до другого, пока сол плыл по небу. Останавливаться во временных сооружениях рабочих, которые, вырубая лес, прокладывали дороги, было небезопасно, но отчего-то именно это правило Тархельгас постоянно нарушал.

Охотник отложил топор к мечу со щитом, что всегда оставлял подле себя, и, использовав заранее приготовленный розжиг, на ощупь отточенным до мастерства движением пробудил пламя из угля и пепла. Затем он оживил факел, после чего с неким усилием все же поднялся, разгоняя мрак по углам небольшой комнаты. Толка от подобного ритуала было не так много, ведь здесь тьма и правда казалась живой, однако так Тархельгасу становилось спокойнее.