Несколько световых лет

Арран поднял глаза и увидел девушку с сиреневыми прядями в кудрявых волосах, которая с тревогой смотрела на него. Он уставился на нее, озадаченный как ее внезапным появлением, так и беспокойством в голосе. Арран прибыл в шаттлпорт почти на час раньше положенного времени и теперь сидел в ожидании на одном из мягких сидений. В целях безопасности все коммерческие перелеты в тот день отменили. Внутрь пускали только кадетов Академии Кватра, а также их родственников, поэтому в круглом полупустом вестибюле стояла тишина, которую нарушал лишь скрип робота-уборщика, чистящего полы, и бодрые голоса, доносящиеся с экранов. Рекламные ролики повторялись так часто, что Арран успел выучить их наизусть.

Отправься в путешествие всей твоей жизни! Горы Уруд ждут тебя! Всего в одном парсеке отсюда!

На Лоосе всегда солнечно – посети самую близкую к Солнцу планету!

Каждые три-четыре минуты кадры поездок по экзотическим местам сменялись изображениями безмятежного космического пространства в сопровождении расслабляющей музыки на фоне мягко мерцающих звезд. Затем вступала другая мелодия, пронзительная и торжественная, и на экране появлялся космический корабль, затем еще один, и еще один. Вот первый корабль заполняет весь экран – бомбы сыплются из него градом, раздаются взрывы.Спектры всё ближе. Неужели ты сдашься без боя? Флот Кватра ждет тебя!

С последней атаки спектров, когда они бомбили Шетир, родную планету Аррана, прошло уже два года, но то был лишь вопрос времени, когда они нападут снова. И в этот раз Арран не станет сидеть дома, поджав хвост. Он будет готов дать им отпор.

Сообразив, что девушка с сиреневыми волосами все еще смотрит на него, Арран взглянул на булку, которую мать с утра положила ему в сумку.

– Почему это?

– Тебя же стошнит, как только мы наберем космическую скорость.

– А, точно, – сообразил Арран и, краснея, завернул булку обратно в салфетку. Салфетка была его любимая, с голубыми цветами. Ему пришло в голову, что мать специально выбрала именно ее, чтобы он захватил с собой частицу родного дома.

– Не переживай, – улыбнулась девушка. – Я тоже первый раз путешествую на шаттле. Просто я много читала о межпланетных путешествиях.

Арран поднялся и провел рукой по волосам – нервная привычка, от которой он никак не мог избавиться.

– Очень предусмотрительно, – сказал он, чувствуя облегчение от того, что не ему одному будут в новинку все эти космические перелеты. Сам он никогда не покидал даже сектор F, самую отдаленную провинцию на Шетире, не говоря уже о полетах на другие планеты. В его семье все были шахтерами, и сам он тоже собирался подписывать контракт с горнодобывающей компанией на десять лет, когда ему сообщили, что он принят в академию.

Десять лет, которые он бы провел, работая по двенадцать часов в день на глубине четырехсот митонов от промерзшей поверхности. Он все еще до конца не мог поверить в свою удачу. Больше всего он боялся работы в шахтах, но, как ни старался, не мог придумать, чем еще заработать на хлеб. Никому еще не удавалось выбраться с Шетира.

До этого дня.

Он пожалел, что сам обо всем не разузнал. Арран привык, что все знает; не сосчитать, сколько раз ему устраивали взбучку после уроков за то, что он задавал «тупые вопросы», из-за чего инструктор не мог отпустить класс пораньше. Как-то раз, нанося мазь на его опухший глаз, мать робко предложила ему оставлять вопросы при себе и находить ответы в книгах, но он знал, что из этого ничего не выйдет. Стоило ему почувствовать любопытство, как предмет интереса заставлял его забыть обо всем… в том числе о тумаках одноклассников.

К ним присоединилась еще одна девушка с бледным лицом.

– Вы тоже летите в академию? – несколько нервно спросила она.

– Да, – ответил Арран и склонил голову – стандартное приветствие на Шетире. – Я Арран.

Она ответила таким же жестом:

– Мхаири.

Девушка с сиреневыми волосами представилась как Сула, после чего Мхаири встревоженно обернулась и посмотрела на мужчину и женщину, стоявших неподалеку, у стены, в заснеженной одежде.

– Наверное, нужно попрощаться с родителями. Иначе все поймут, что они приехали со мной.

Сула улыбнулась.

– Мои бы с радостью приехали, если бы могли себе позволить. Не каждый день первые жители Шетира отправляются в Академию Кватра.

– Сохрани это для своих мемуаров, – с иронией произнес Арран, стараясь, чтобы в голосе не звучала насмешка. А ведь Сула была права. Как бы это ни звучало, они творили историю. И он надеялся, что никого не подведет.

На протяжении тысячи лет Три была единственной обитаемой планетой в их Солнечной системе. Однако с развитием технологий жители Три основали первые поселения на тропическом Лоосе, а также колонии шахтеров на окруженной ядовитыми парами Дэве и застывшем во льдах Шетире. Несчастных, которые отправились на эти планеты в поисках заработка, а равно их детей и внуков называли «переселенцами». Через несколько поколений, когда количество переселенцев начало в разы превышать число тридианских предпринимателей, в народе пошли разговоры о самоуправлении, организовывались кампании за независимость, которые мирно сошли на нет на Лоосе, однако привели к кровавым мятежам на Шетире и Дэве.

После этих событий Федерация Кватра ввела на местах жесткие правила для предотвращения будущих мятежей. Переселенцам отныне не разрешалось голосовать, учиться в тридианских университетах, открывать собственные предприятия и даже судиться против уроженцев Три. Что касается военной службы, то они могли попасть в пехоту, но никак не во Флот Кватра и тем более не в академию.

Однако в прошлом году случилось нечто невероятное: командующий Флотом Кватра сообщил о том, что отныне каждый переселенец в возрасте с шестнадцати до восемнадцати лет может поступить в академию. Цинично настроенные жители Шетира объясняли эту внезапную эволюцию взглядов командующего тем, что после нескольких атак спектров Федерация отчаянно нуждалась в офицерах. Но Арран верил тому, что сказал командующий в своей исторической речи: что солдатам проще доверять офицерам, которые имеют общее с ними происхождение, и что они намерены использовать незадействованные резервы талантов со всей Галактики.

И все же одной речи недостаточно, чтобы убедить всех. Как только было объявлено, что впервые за несколько столетий академия будет принимать кадетов не только с Три, но и с остальных трех планет, – на Три возникла решительная оппозиция. Самым ярым противником этого решения был адмирал (и известный шовинист) по имени Ларц Мускатин, который утверждал, что допуск переселенцев в академию приведет к ослаблению армии.

Арран только и ждал шанса доказать, что адмирал ошибался.

В течение получаса собрались все будущие кадеты с Шетира. Некоторые из них жили в Хаансгаарде, столичном городе, но большинству явно пришлось проделать неблизкий путь до шаттлпорта. Один юноша дрожал так сильно, что остальные решили, что у него обморожение, и обложили его своими шубами. Но, как оказалось, он просто нервничал.

– А вы знаете, когда нас распределят по отрядам? – спросила Мхаири, тяжело опустившись на скамью и обложившись чемоданами. Арран почувствовал радостное волнение. Задолго до того, как он решил поступать в академию, он слышал истории о турнире – невероятно сложном состязании между кадетами. Студентов разбивали на группы по четыре человека, каждому присваивали роль, отталкиваясь от результатов сурового распределительного теста: капитан, пилот, технический офицер или офицер контрразведки. Участников отряда-победителя всегда показывали в новостях по всей системе, представляя их как следующее поколение героев, которые готовятся дать спектрам отпор.

– Не знаю, – ответила Сула. Впервые на ее лице появились признаки беспокойства. – Но надеюсь, что меня назначат пилотом.

– В самом деле? – поразилась Мхаири. – Ты раньше когда-нибудь летала?

Сула покачала головой.

– Нет, но, надеюсь, после распределительного теста…

Бледный юноша с каштановыми волосами до плеч прервал ее с усмешкой:

– Тебе повезет, если ты вообще его пройдешь.

Юноша был единственным, у кого имелся передатчик, от которого он не отрывался, даже когда разговаривал. Арран хотел было попросить парня отправить сообщение матери, дать ей знать, что он благополучно добрался до Хаансгаарда. Но, услышав его слова, передумал.

– Прошу прощения? – приподняв брови, ответила Сула.

– Ничего личного, – продолжал тот, наконец подняв глаза от экрана. – Нужно смотреть правде в глаза. Шансы у всех нас невелики. Ребят с Три готовят к распределительному тесту чуть ли не с рождения.

Несколько кадетов нервно переглянулись, Сула же наградила юношу испепеляющим взглядом, и Арран почувствовал к ней симпатию.

– Подготовиться к тесту невозможно. Он направлен на выявление врожденных склонностей.

– Да неужели? – усмехнулся тот. – В таком случае зачем богачи с Три нанимают инструкторов из академии натаскивать своих детей? Мой дядя работал на Три и видел это своими глазами. Ты и представить себе не можешь, с чем нам придется столкнуться.

– Говори за себя, – ответила Сула, гордо подняв голову. – Лично мне не терпится показать снобам с Три, на что я способна.

Большинство ребят пробормотали что-то в знак согласия, и, несмотря на чувство тревоги в животе, Арран тоже кивнул. Нельзя дать себя запугать. Тем более после всего, через что ему пришлось пройти, чтобы попасть сюда, после того, как он просиживал ночи напролет над учебниками, пока мать драила полы по четырнадцать часов в сутки, чтобы его прокормить.

Учитывая разницу во времени, в секторе F уже должен быть вечер. Арран представил, как мать сидит в одиночестве в их крохотной квартире, как она греет ладони о чашку с чаем, потому что от скрипящего обогревателя больше шума, чем тепла. Что у нее на ужин? Сердце его сжалось – теперь мать накрывает стол на одного: одна тарелка, одна вилка, один нож и одна аккуратно сложенная салфетка. Что она будет делать весь оставшийся вечер? Теперь ей не с кем поговорить, ведь с соседями она так и не подружилась – бесконечные смены на работе, где ей приходилось мыть полы в главном здании горнодобывающей компании «Файрон», оставляли не так много времени для общения. Сколько Арран себя помнил, мать выглядела изможденной. Но когда он предложил ей отказаться от стипендии и остаться дома, во взгляде ее появилась такая твердость, какой он прежде не видел.

– Ну уж нет, – ответила она, положив дрожащую руку ему на плечо. – Ты должен поехать. Ты заслуживаешь большего, чем все это! – И она обвела рукой их скудно обставленное, хоть и безупречно чистое жилище.

– А как же ты? Тебе не будет одиноко?

– Все со мной будет в порядке, – сказала она со слабой улыбкой. – Мне будет о чем помечтать – мечты скрасят мое одиночество. Я буду смотреть на небо и представлять, как ты учишься быть героем.

Арран обвел взглядом всех новоиспеченных кадетов. Некоторые заметно нервничали; кое-кто напустил на себя равнодушный вид, словно перспектива зайти на шаттл и отправиться в засекреченное местоположение академии никак их не трогала; остальные стояли неподвижно, вытянувшись, словно ожидая досмотра.

Кто знает, может быть, кто-то из них и впрямь станет героем будущих сражений со спектрами. А может быть – он с трудом подавил дрожь, – они пожертвуют всем лишь для того, чтобы список погибших пополнился еще одним именем.

– Кто это? – тихонько спросила Сула, указывая на юношу, который беседовал с мужчиной в военной форме в другом конце зала. Юноша кивнул офицеру и направился к ним.

– Нас ведь уже двенадцать.

В новостях без конца судачили о двенадцати ребятах с Шетира, поступивших в академию, хоть имена их и не разглашались.

– Может, в последний момент взяли кого-то еще? – предположил Арран.

Однако, по мере того как юноша приближался, стало очевидно, что он не шетрианин. В то время как остальные ребята осматривали шаттлпорт либо с нескрываемым интересом, либо с напускным равнодушием, он вел себя спокойно и непринужденно. Все они кутались в одежды из шерсти и меха, на нем же красовался тонкий черный пиджак, который мог быть только из термокожи – материала в сотни раз теплее, чем мех, и в тысячу раз дороже. Арран видел одежду из такой ткани лишь однажды – на владельце местной шахты, когда тот прилетел на Шетир с ежегодным визитом.

Арран непроизвольно напрягся, ожидая столкнуться с высокомерием, которое, как ему казалось, было присуще большинству тридианцев, однако, к его удивлению, юноша тепло улыбнулся, приблизившись к ним. У него была светлая кожа, прямые черные волосы и выразительные зеленые глаза, как отметил Арран, когда юноша подошел и встал рядом с Сулой.

– Вы летите в академию? – спросил он.

– Да, – подтвердила Сула, которая, хоть и казалась более встревоженной, чем прежде, все же улыбнулась юноше.

– Уф, хорошо. Я боялся, что опоздал. Меня зовут Дэш.

– Сула. – Она уже собиралась склонить голову, когда Дэш протянул ей руку. Сула растерянно уставилась на нее, озадаченная его жестом.

По лицу Дэша пробежала тень сомнения, и его дружелюбная улыбка немного померкла. Но тут Арран вспомнил, что обычаи сильно отличались на Три, где людям не приходилось проводить большую часть времени по локоть в ядовитой жиже – побочном продукте фреона и газа, который использовали для его добычи.

– Я Арран, – представился он и пожал руку Дэша.

– Очень приятно, – ответил тот. Юноша снова улыбнулся, глаза его засияли, и Арран почувствовал, как что-то кольнуло у него в груди. Ему не встречались прежде ребята, которые выглядели и улыбались, как Дэш.

– Откуда ты? – поинтересовалась Сула. Она старательно делала вид, что интересуется просто из вежливости, но в голосе ее звучала нескрываемая подозрительность.

– Из Эволина на Три, – жизнерадостно сообщил Дэш. – Я проходил на Шетире летную подготовку. На шетрианских пустошах есть летная школа, – он окинул взглядом всех собравшихся и, не дождавшись ответа, продолжил: – Тут не так загружено воздушное пространство.

Несколько ребят нервно переглянулись, а юноша с передатчиком, получив подтверждение своей правоты, довольно ухмыльнулся.

– Решил заработать себе преимущество? – спросила Сула.

Дэш робко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки, при виде которых у Аррана перехватило дыхание.

– Не думаю, что у меня есть какое-то преимущество. Я провел там три недели, и, как ни старался научиться приземляться, мой инструктор каждый раз отбирал у меня управление. В жизни таких выражений не слышал!