Кричи, если хочешь

Глава 9. Дана

Я просыпаюсь и несколько секунд смотрю на незнакомый потолок, не понимая, почему у меня над головой нет края полки. Потом вспоминаю лестницу в подвал, Матвея возле стола и собственные руки, которые перестали меня удерживать.

Резко поворачиваю голову. Соседняя половина кровати пуста, дверь закрыта, возле окна никого нет. Я одна.

Одеяло натянуто почти до подбородка. Под ним на мне всё то же чёрное платье. На сгибе локтя остался маленький пластырь, а на запястье видны следы, которые вчера рассматривал врач. Я осторожно двигаю рукой и вспоминаю, как просила Матвея выйти. Последнее, что помню достаточно ясно, — он отодвигает кресло, но остаётся в комнате.

Телефон лежит рядом с подушкой. На экране семь утра и сообщение от соседки, которая спрашивает, где я ночую. Я отвечаю, что жива, скоро позвоню, и долго смотрю на слово «скоро», прежде чем отправить.

Алекс тоже написал. Он просит сообщить, как я себя чувствую, когда проснусь. Я не отвечаю сразу. Вчера он обещал увезти меня, а я всё равно осталась здесь. Я благодарна ему за попытку, но пока не понимаю, насколько могу рассчитывать на человека, которого Матвей заставил уйти.

Я спускаю ноги на пол и прислушиваюсь к себе. Голова тяжёлая, однако комната больше не плывёт перед глазами. Сейчас я могу встать, найти сумку и одеться. Я собираюсь сделать именно это, когда в дверь негромко стучат.

Нина Павловна входит с аккуратно сложенными вещами. Она кладёт их на кресло, затем ставит возле него коробку с обувью.

— Доброе утро. Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше. Спасибо.

Она разворачивает светлый свитер, под которым лежат узкие тёмные джинсы. В коробке оказываются белые кеды. Я перевожу взгляд с вещей на неё, ожидая объяснения.

— Это вам. Матвей Русланович просил одеться и спуститься к завтраку.

Я задерживаюсь на отчестве, которого раньше не слышала, а потом снова смотрю на одежду. Вчера он привёз меня работать. Сегодня у него уже есть мой размер джинсов и новая обувь, которую мне предлагают надеть так, будто я приехала сюда с чемоданом.

— Мои вещи в сумке, — говорю я.

— Я принесла её вечером. Она стоит возле тумбочки.

Нина Павловна показывает на дверь у противоположной стены, которую я вчера даже не заметила.

— Ванная здесь. Полотенца на полке, всё необходимое в шкафчике. Когда будете готовы, спускайтесь. Матвей Русланович уже внизу.

Я касаюсь свитера. На внутренней бирке написано, что он кашемировый, а к рукаву всё ещё прикреплена маленькая пластиковая петля от ценника. Вещи новые. Они куплены для меня, хотя вчера никто не спрашивал, нужна ли мне одежда.

— Я не просила ничего покупать.

Нина Павловна смотрит на меня без удивления.

— Вы можете обсудить это с Матвеем Руслановичем за завтраком.

Она выходит, оставляя меня одну. Я смотрю на закрытую дверь и пытаюсь понять, что изменилось за ночь. Он вызвал врача, накрыл меня одеялом, велел принести одежду. Я должна была бы испытывать облегчение, но каждая новая вещь выглядит частью решения, которое опять приняли без меня.

Я проверяю сумку. Деньги и документы на месте, рабочая рубашка смята под курткой. Я могла бы надеть свои вещи, спуститься и потребовать отвезти меня домой. Вчера я уже пробовала требовать. Теперь мне нужно выбрать, какой спор приблизит меня к выходу, а какой оставит ещё на час в его спальне. Разумнее сделать так как сказали, чтобы потом найти правильный выход.

Я беру телефон с собой в ванную и закрываю дверь на защёлку. Несколько секунд я просто смотрю на неё, проверяя, что никто не откроет с другой стороны.

Тёплая вода понемногу снимает тяжесть в плечах. Я моюсь быстро, всё время прислушиваясь, не постучит ли Матвей. Под водой следы на запястьях становятся заметнее, и я отвожу взгляд. Я помню, как он удерживал меня, и утренний свитер не меняет этого воспоминания.

Когда я выхожу, в комнате по-прежнему никого нет. Джинсы садятся точно по размеру, свитер закрывает руки до пальцев. Я надеваю кеды, складываю форму в отдельный пакет и убираю в сумку. Одежду можно вернуть позже, когда я окажусь у себя и смогу разговаривать с ним с расстояния хотя бы в несколько кварталов.

Телефон я кладу в карман джинсов, документы оставляю в сумке. На лестнице я держусь за перила и стараюсь вспомнить, какая дверь ведёт к кухне, а какая — к главному входу.

Матвей сидит за столом в небольшой комнате с окнами в сад. Перед ним чашка, телефон и раскрытый ноутбук. Он поднимается, едва я появляюсь в дверях, и направляется ко мне так быстро, что я останавливаюсь.

— Как ты?

— Лучше.

Он внимательно смотрит мне в лицо, словно мой ответ пока ничего не значит. Потом забирает сумку, которую я держу на плече, и отодвигает стул возле своего места.

— Ты сейчас позавтракаешь.

Я слежу, куда он ставит сумку. Она оказывается на соседнем стуле, достаточно близко, чтобы я могла дотянуться. Я сажусь и только тогда замечаю, что передо мной уже стоят тарелка, чашка и стакан воды.

— Я не очень хочу есть, — говорю я, потому что от его внимания снова сжимается горло.

Матвей наклоняется и пододвигает тарелку ближе.

— Ты будешь есть, Дана.

Я смотрю на него, потом на тёплый омлет. Он остаётся стоять, ожидая, пока я возьму вилку. Вчера он так же ждал возле кухни, пока я оставлю воду и подниму поднос. Сегодня я должна завтракать, и от перемены требования мне почему-то не становится спокойнее.

Я беру вилку. Матвей садится только после этого.

— Чай тебе налили. Если захочешь что-то другое, скажешь.

Я киваю и пробую еду. Голод возвращается после первых кусочков, но я стараюсь не торопиться. Он замечает каждое движение: как я беру стакан, как придерживаю рукав, как ставлю чашку обратно. Когда я тянусь за салфеткой, он подаёт её раньше, чем я успеваю дотянуться.

— Ты можешь не смотреть на меня всё время? — спрашиваю я.

Матвей задерживает взгляд на моём лице, затем отодвигается чуть дальше.

— Я хочу понять, тебе действительно лучше или ты просто говоришь то, что позволит быстрее уйти.

Я опускаю глаза в тарелку. Он попал достаточно точно, чтобы стало неуютно, однако объяснять ему свои планы я не собираюсь.

— Спасибо за одежду. Я верну её, когда попаду в общежитие.

Матвей ставит чашку на стол.

— Ты ничего возвращать не будешь. Это твои вещи.

— У меня есть свои!

— Я видел.

Я заставляю себя не отвечать сразу. От его спокойного тона вспоминается парковка, где любое моё объяснение становилось новым поводом продолжать разговор. Сейчас я могу просто закончить завтрак и добраться до университета. Там будут люди, занятия, коридоры, по которым он не сможет всё время идти рядом.

— Когда мы поедем? — спрашиваю я.

— После завтрака. У нас достаточно времени до занятий.

Я поднимаю голову. Университет оказывается первым понятным местом в его утренних планах, и я стараюсь не показать, насколько мне важно туда попасть.

— Мне нужно сначала домой заехать.

— Всё, что нужно на сегодня, у тебя в сумке.

— Матвей, у меня там живёт соседка. Там мои вещи. Я должна хотя бы сказать, что со мной происходит…

Он смотрит на меня, не перебивая, и я почти надеюсь, что сейчас получится договориться.

— Ты можешь ей позвонить, — отвечает он. — В общежитие ты не вернёшься.

Вилка замирает у меня в руке. Я медленно кладу её на край тарелки, стараясь не звякнуть о фарфор.

— Что значит не вернусь? — внутри все холодеет.

— Ты останешься здесь. Я отвезу тебя на занятия и привезу обратно.

Я смотрю на него, пытаясь найти в выражении лица хотя бы намёк на то, что он проверяет мою реакцию. Матвей говорит о моей жизни так же буднично, как только что предлагал другой чай.

— Я здесь не живу.

— У тебя будет всё необходимое.

— Я говорю о другом!

— Я понял, о чём ты говоришь.

Он пододвигает ко мне стакан воды, и я замечаю, что руки снова начали дрожать. Я обхватываю стакан обеими ладонями, чтобы скрыть это, и делаю глоток. Спорить сейчас означает остаться за этим столом и ещё раз выяснять, насколько твёрдо он решил за меня.

Я могу перестать спорить, не соглашаясь.

Матвей смотрит на мою тарелку.

— Ты почти не поела.

Я беру вилку снова. Пока я жую, он отвечает на сообщение в телефоне, и у меня появляется несколько секунд, в которые можно посмотреть на дверь без его встречного взгляда.

В университете я смогу уйти вместе с группой. После пары можно спуститься по другой лестнице, зайти в библиотеку, дождаться, пока он перестанет искать меня возле выхода. Я представляю дорогу к остановке, потом общежитие и тут же понимаю, что он приедет туда первым.

Даже если я уйду сегодня, завтра мне придётся вернуться на занятия. Я не могу бросить учёбу или уехать из города с теми деньгами, которые лежат в сумке. У меня хватит на несколько ночей в дешёвом хостеле, но потом я снова окажусь там, где он уже знает каждый мой маршрут.

Алекс мог бы помочь найти место, однако я слишком мало о нём знаю. Вчера он отступил, когда Матвей потребовал уйти. Я могу обратиться к нему, но сначала должна понять, что именно он способен сделать, кроме обещаний.

Я заставляю себя вернуться к самому простому: сейчас мне нужно выйти из дома с телефоном и сумкой. Следующее решение я приму там, где дверь не закрывается по одному слову Беса.

— О чём ты думаешь? — спрашивает Матвей.

Я поднимаю глаза. Он уже убрал телефон и наблюдает за мной.

— О занятиях.

— Ты нормально себя чувствуешь?

Я киваю. Он ещё несколько секунд смотрит мне в лицо, затем поднимается и забирает мою чашку. Я пользуюсь этим, чтобы взять сумку с соседнего стула.

У входа Матвей подаёт мне куртку. Я надеваю её сама, пока он держит рукав, и торопливо застёгиваю молнию. Я хочу оказаться снаружи, увидеть дорогу и убедиться, что утро не закончится заточением в этом доме.

Воздух во дворе прохладный. Я спускаюсь по ступеням, замечаю машину возле дома и мужчину в костюме, который разговаривает с человеком у ворот. Начальник охраны? Возможно… Если дойти до въезда, там хотя бы будет улица. Но Матвей идёт рядом, а сумка всё ещё кажется слишком лёгкой без ноутбука.

Он открывает пассажирскую дверь. Я уже собираюсь сесть, когда его рука ложится мне на талию и притягивает ближе.

Я упираюсь ладонью ему в грудь, потому что не успеваю сделать шаг назад. Матвей наклоняется, на секунду прижимается лицом к моей шее и вдыхает. Затем его губы коротко касаются кожи за ухом.

Я замираю, глядя через его плечо на окна дома. Он делает это посреди двора так спокойно, будто между нами произошло что-то, о чём я не знаю.

— После университета я верну тебе ноутбук, — говорит он рядом с моим ухом.

Я отстраняюсь настолько, насколько позволяет его рука.

— Я хочу домой, Матвей. К себе в общежитие, — сердце бьется гулко и быстро.

Он выпрямляется. Я вижу, как напрягается челюсть, и слышу тихий скрежет зубов. Его ладонь остаётся на моей талии, а я стараюсь не отвести взгляд, хотя снова хочется посмотреть, где находятся ворота.

— Ты весь завтрак думала, как от меня уйти?

Я не отвечаю. Любая попытка объяснить только подтвердит, насколько внимательно он следил за моим молчанием.

Матвей поднимает руку к моему лицу и убирает прядь, которая прилипла к щеке. Я стою неподвижно, потому что помню, как быстро его прикосновение может превратиться в захват.

— Даже не думай бежать от меня, Дана.

Он произносит это негромко. Я смотрю на него, а сама пытаюсь удержать в голове всё, что знаю точно: телефон у меня, документы в сумке, впереди университет, где я не останусь с ним наедине.

Матвей отступает, позволяя сесть. Я опускаюсь на сиденье и кладу сумку на колени. Он наклоняется к открытой двери, дожидаясь, пока я снова посмотрю ему в лицо.

— После последней пары я буду ждать тебя у выхода. Не заставляй меня искать тебя, принцесса. За непослушание последует наказание.

Глава 10. Дана

Возле универа Матвей забирает у меня сумку, и я не сразу понимаю, что он собирается нести её сам. Я тянусь за ремнём, но он уже кладёт свободную ладонь мне на спину и направляет к дверям.

Я замечаю Кристину раньше, чем она видит нас. Она стоит возле гардероба с двумя девушками и что-то показывает им в телефоне. Кирилл прислоняется к стене рядом. Он поворачивает голову, видит нас, и я машинально замедляю шаг, ожидая едких замечаний.

— А прислугу теперь с собой…

Матвей останавливается.

— Договори.

Он произносит это достаточно тихо, чтобы я услышала, как у гардеробного окошка падает номерок. Кирилл отрывается от стены, переводит взгляд на его руку у меня за спиной и усмехается.

— Да ладно тебе. Я же просто…

— Я сказал договорить.

Кристина опускает телефон. Одна из девушек возле неё отступает, пропуская студентов, хотя секунду назад они занимали почти весь проход.

Я стою рядом с Матвеем и не могу заставить себя посмотреть на Кирилла. Мне кажется, достаточно встретиться с ним глазами, чтобы он всё-таки нашёл продолжение, а мне снова пришлось выбирать, как уйти, не показав, что меня задело.

— Шутка неудачная, — наконец отвечает он.

— Ты удалишь всё, что снимал с Даной. Из чатов тоже уберёшь. Сейчас.

Кирилл смотрит на него чуть дольше, чем, по-видимому, следует. Матвей делает шаг вперёд, и Кирилл тут же достает телефон.

— Ты сам вчера…

— Ты хочешь обсудить, что я делал вчера?

Я поднимаю голову. Матвей не повышает голоса, но в его лице появляется то выражение, которое я уже видела в подвале. Теперь оно обращено к другому человеку, и я впервые понимаю, каково это — стоять по эту сторону его плеча.

Кирилл начинает нажимать на экран.

— Я же не знала, что у вас теперь всё так серьёзно, — говорит Кристина, глядя на меня. — Можно было сразу сказать, а не устраивать вчера спектакль с обмороком.

Я чувствую, как внутри всё стягивается. Вчера я не могла поднять голову с подушки, пока она, наверное, продолжала развлекаться. Сегодня мне придётся ещё и доказывать, что я потеряла сознание по-настоящему.

— Ты больше не подходишь к ней, — говорит Матвей.

Кристина поворачивается к нему.

— Мы вообще-то все вместе…

— Я сейчас говорю с тобой. Ты не подходишь к Дане, не пишешь ей и не передаёшь ничего через подруг. Если хочешь что-нибудь сказать о ней, сначала говоришь мне.

Она смотрит на него так, будто ждёт, когда он перестанет разыгрывать её перед остальными. Потом её взгляд скользит к моей сумке в его руке, и губы сжимаются.

— Я тебя услышала.

Матвей забирает у Кирилла телефон и проверяет экран. Я не вижу, что он открывает, но стоять и смотреть на это мне становится тяжело.

— Мы опоздаем, — говорю я.

Он сразу поворачивается ко мне. Несколько секунд назад Кириллу понадобилось три попытки, чтобы закончить фразу, а я произношу одну, и Матвей возвращает ему телефон.

— Если что-то снова появится, разговор будет другим, — говорит он и ведёт меня дальше.

Я иду рядом, ожидая, что нам вслед всё-таки что-нибудь скажут. Никто не говорит. Даже когда мы сворачиваем к лестнице, я слышу только голоса других студентов.

На первой паре Матвей садится со мной. Он ставит сумку возле моих ног, достаёт свой ноутбук и разворачивает его так, чтобы я тоже видела экран. Я открываю тетрадь и жду, когда перестану замечать его локоть возле моей руки.

Преподаватель начинает объяснять новую тему. Я записываю определение, затем ещё одно и вдруг понимаю, что действительно слушаю. Мне не нужно следить, не направлен ли на меня телефон с соседнего ряда, и проверять, что кто-нибудь что-то положил под мою тетрадь. За спиной смеются, но я впервые за несколько дней не оборачиваюсь.

Это ощущение оказывается таким непривычным, что я почти пропускаю следующий вопрос преподавателя.

Матвей пододвигает ко мне ноутбук, на экране которого открыта нужная таблица. Я смотрю на его руку и вспоминаю, как вчера он сжимал мои запястья. Следы скрыты рукавами свитера, который он мне купил.

Я возвращаюсь к записям. Рядом с ним меня действительно никто не тронет. Мне приходится напоминать себе, что вчера никто не смог помешать ему самому.

После звонка я нарочно долго собираю вещи, пропуская остальных к выходу. Матвей ждёт возле стола. Когда я надеваю сумку на плечо, он протягивает руку, но я удерживаю ремень.

— Я сама понесу.

Он смотрит на мою руку, затем на меня.

— Хорошо.

От этого короткого согласия мне почему-то хочется проверить, на что ещё он способен согласиться. Я вовремя останавливаю себя. Сумку он разрешил мне нести, но домой всё равно не отпустил.

В коридоре я говорю, что мне нужно в туалет. Матвей кивает в сторону дверей и остаётся возле окна напротив.

Я захожу внутрь и несколько секунд стою у раковины, прислушиваясь к стуку своего сердца. Здесь есть окно, но оно узкое, а мы на третьем этаже. Другого выхода нет. Я достаю телефон, открываю переписку с соседкой и пишу, что задержусь после занятий. Потом стираю сообщение, потому что сама ещё не знаю, куда пойду.

Можно позвонить ей и попросить встретить меня. Только она придёт, а Матвей будет стоять рядом и спокойно объяснять, что я плохо себя чувствую, и он отвезёт меня сам. Я уже представляю её растерянное лицо. Втягивать её в разговор, к которому я пока не готова сама, бессмысленно.

Когда я выхожу, он убирает телефон в карман.

— Всё нормально?

— Да.

Матвей отступает от окна, пропуская меня вперёд, и я понимаю, что он всё это время видел дверь.

На большой перемене он ведёт меня в столовую. Я пытаюсь сказать, что могу купить что-нибудь позже, но он только спрашивает, что я буду есть. Возле раздачи слишком много людей, чтобы продолжать этот разговор, и я называю суп, который беру иногда, когда остаются деньги после оплаты проезда.

Он добавляет к нему второе, хлеб и чай.

— Я столько не съем…

— Тогда оставишь.

Матвей расплачивается, берёт поднос и направляется к свободному столику у окна. Я иду следом и ловлю себя на том, что смотрю по сторонам, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Он несёт мой обед. Я в одежде, которую до вчерашнего вечера не могла бы себе позволить. Утром он при всех заставил Кирилла удалить записи.

Никто не перешёптывается нам вслед. Девушка с нашего потока здоровается с Матвеем, улыбается мне и спрашивает, свободен ли соседний стул. Я киваю, она забирает его к своим подругам, и на этом всё заканчивается.

Мне хочется задержать её и спросить, почему вчера рядом со мной было так легко смеяться, а сегодня она даже не удивилась, увидев нас вместе. Однако девушка уже садится за другой столик и достаёт конспект.

Матвей ставит передо мной суп.

— Ты опять побледнела.

— Здесь жарко.

Он снимает с моего подноса лишнюю тарелку, освобождая место, и пододвигает чай. Я беру ложку, пока он не начал спрашивать дальше.

Я действительно хочу есть. После нескольких ложек отступает слабость, которую я всё утро принимала за страх. Я замечаю, что перестала держать плечи поднятыми, а сумка лежит на соседнем стуле, и мне не приходится придерживать её рукой.

Матвей разговаривает по телефону, коротко отвечает кому-то про вечер, а я ем и впервые могу не думать, хватит ли мне на ужин. От этого становится тепло и почти спокойно. Я не помню, когда в последний раз кто-нибудь сидел рядом, следя только за тем, чтобы я была сыта и меня никто не обидел.

Потом он заканчивает разговор и говорит:

— Вечером поедем сразу домой. Врач посмотрит тебя ещё раз.

Я опускаю ложку. Он уже называет своим домом место, куда должен отвезти меня, и я успела почти забыть об этом, пока ела.

— Я могу сама сходить в поликлинику.

— Тебе не нужно никуда ходить.

Он произносит это без раздражения, даже наклоняется ближе, чтобы мне не пришлось повышать голос среди общего шума. Я смотрю на него и понимаю, как легко можно привыкнуть к таким ответам. Мне не нужно искать деньги на врача, покупать обед, думать, где взять ноутбук. Матвей способен устроить всё, если я останусь там, где он решил – рядом с ним.

Я беру чай, чтобы занять руки.

— А если мне нужно?

— Тогда скажешь, и мы решим.

Я делаю глоток. Спрашивать, что будет, если наши решения не совпадут, я не собираюсь. Утром я уже получила ответ.

После обеда Матвей снова идёт со мной. Он не держит меня за руку, но я постоянно чувствую его рядом. Когда у расписания появляется Кристина, она проходит мимо, не задерживаясь. Кирилл разговаривает с кем-то возле лестницы и отводит взгляд раньше, чем мы подходим.

Я больше не ищу свободный край коридора и не обхожу компанию через другой этаж. Мне стыдно от того, насколько это приятно. Я должна думать о выходе, а вместо этого на несколько минут позволяю себе просто идти и знать, что меня не толкнут.

Перед последней парой Матвей останавливается возле моей аудитории. У меня практикум по статистике, у него занятие по деловому праву в другом корпусе. Я слышала, как он обсуждал его по телефону, но до этой минуты не была уверена, что он действительно уйдёт.

— Ты заканчиваешь в четыре десять, — говорит он. — Я встречу тебя внизу.

— Я помню.

Он смотрит на меня, и мне приходится удерживать взгляд, хотя хочется проверить, сколько студентов уже вошло в аудиторию.

— Если станет плохо, сразу звони.

Я киваю. Матвей касается моей щеки, убирая прядь волос, и я заставляю себя не отступить. Мне нужно, чтобы он ушёл на свою пару, а я осталась здесь.

Когда он наконец поворачивается к лестнице, я захожу в аудиторию и сажусь возле прохода.

Я открываю тетрадь, записываю дату и почти всю первую половину занятия решаю задания вместе со всеми. Преподаватель ходит между рядами, просит показать расчёты, указывает мне на ошибку. Я исправляю её и только потом смотрю на часы.

До звонка сорок минут. Я знаю, куда ведёт запасная лестница в конце этого коридора: мы спускались по ней в начале семестра, когда в главном холле меняли освещение. Внизу есть выход во двор возле старого спортивного зала. Оттуда можно пройти через калитку к остановке, а до торгового центра добраться пешком за несколько минут.

Я мысленно прохожу этот путь и пытаюсь вспомнить, была ли дверь открыта на прошлой неделе. Если она заперта, я вернусь по тому же коридору. Если откроется, у меня будет время дойти до торгового центра, прежде чем Матвей поймёт, что я не спущусь к нему.

Я не стану ехать в общежитие сразу. Сначала мне нужно оказаться среди людей и подумать, не чувствуя его взгляда. Там я смогу позвонить соседке, проверить деньги и решить, кому рассказать, что происходит. Сейчас я хочу получить хотя бы полчаса, которые он не распределил за меня.

За пять минут до конца преподаватель разрешает тем, у кого принята работа, уходить. Обычно я остаюсь и проверяю ответы ещё раз. Сегодня я закрываю тетрадь вместе с первыми.

У двери я пропускаю двух девушек. Они сворачивают к главной лестнице, продолжая спорить о последнем задании. Я делаю несколько шагов следом, затем останавливаюсь возле стенда, будто мне нужно что-то найти в сумке.

Когда их голоса удаляются, я поворачиваю обратно.

До двери запасной лестницы всего несколько метров, но на середине пути мне кажется, что я слышу своё имя. Я не оборачиваюсь сразу, заставляю себя дойти до конца коридора и только там смотрю через плечо. Возле аудитории стоят двое парней, которые даже не смотрят в мою сторону.

Я нажимаю на ручку. Дверь поддаётся, и я проскальзываю внутрь.

На лестнице прохладно. Я придерживаю дверь, чтобы она не хлопнула, и начинаю спускаться. На площадке второго этажа кто-то смеётся, и я замедляюсь, готовая вернуться наверх. Мимо проходят студенты со спортивными сумками, один придерживает для меня следующую дверь. Я благодарю его и продолжаю идти, стараясь не ускоряться, пока не остаюсь одна.

Внизу я толкаю тяжёлую наружную дверь и выхожу во двор.

Несколько секунд я вижу только площадку перед собой, ограду и открытую калитку. Я ожидала охранника, закрытого выхода, Матвея, который почему-то догадался прийти сюда. Вместо этого по дорожке идёт преподаватель с бумажным стаканчиком кофе.

Я спускаюсь с крыльца и направляюсь к калитке. Сумка ударяет по бедру, и я прижимаю её локтем, чтобы ремень не съезжал. За оградой я поворачиваю за угол спортивного зала, и только когда университет скрывается за зданием, позволяю себе прибавить шаг.

Телефон пока молчит. До конца пары остаётся несколько минут, и я стараюсь не думать, что Матвей мог освободиться раньше. На перекрёстке загорается красный. Я останавливаюсь вместе с другими пешеходами и смотрю на отражение улицы в стекле автобусной остановки. Знакомой машины нет.