Ментальные экспликации

Что касается осуществления эталонной и всесторонней интеллектуализации танатотического модуса, то в его основании лежат следующие семантические компоненты и аспекты. Ранее уже неоднократно подчеркивалось, что обнаружение и идентифицирование рационально-волевым субъектом мортального начала посредством пневматического инсайта и ментальной фиксации, соответственно, в свою очередь, антиципируют саму реализацию им (субъектом) полноценной и экземплярной концептуализации последнего (начала). Так корректная теоретизация сферы танатотического, осуществляемая рассудочно-волевым актором при помощи разнородных гносеологических методологий и инструментов, не препятствует ему интерпретировать ее (сферу) в виде специфической и всеобъемлющей структуры. Последняя (структура) может рассматриваться им (актором) в качестве одной и той же унитарной и холистичной оригинальной интегральной парадигмы, обладающей эндогенным и экзогенным стратами. Безусловно, гетерогенные взаимоотношения между ними (стратами) носят поливалентный, энантиодромический и парадоксальный характер. То есть каждая из них (страт) может симультанно экспозиционировать себя в виде и нетождественного, и не нетождественного сегмента по отношению к своей непосредственной антитезе. Кристально ясно, что те или иные оппозиции продуцируют адекватное и полномасштабное взаимное идентифицирование друг друга. Другими словами, любая из них (оппозиций), обусловливая и фундируя собственную противопроложность, одновременно с этим, позволяет ей проиллюстрировать ментально-волюнтативному исследователю свои уникальные и ингерентные интериорные параметры и экстериорные предикаты. Соответственно, важно отметить, что полимодальные и полисемантические взаимоотношения между различными контрполюсами эксплицитным и разносторонним образом провоцируют поливариантную и полиракурсную метаморфизацию каждого из них, и наоборот, последняя (метаморфизация) репрезентирует собой их (взаимоотношений) аутентичную и экземплярную проекцию.

Рассматривая мортальное начало в виде одной и той же единой и целостной специфической интегральной структуры, рассудочно-волевой актор также отчетливо понимает, что она не только включает в себя различные интериорные и экстериорные сегменты, но и продуцирует облигаторные предпосылки, генерирующие те или иные корреляции между ними (сегментами). Кроме того, он (актор) не может не осуществлять корректную и полноценную дистинкцию между трансцендентностью и танатотичностью, фундирующими и аффирмирующими ее (структуры) аутентичную эндогенную природу. Так если первая спекулятивная дефиниция подчеркивает присущую ей (структуре) абстрактность и универсальность, то вторая – конкретность и уникальность. То есть всеобщность апофатичности и оригинальность мортальности, классифицируют сферу танатотического как таковую. Вместе с тем, последняя (сфера) также должна осмысляться и экзегетироваться в виде полнообъемной единичности. Поскольку, любая из тех или иных самобытных и полновесных матриц, обладающая определенной и эксклюзивной идентичностью, отличающей ее от всех остальных структур, автоматически экспозиционирует себя в качестве индивидуальности. Так из вышеизложенного можно констатировать, что область мортального просто обязана симультанно рассматриваться и экзегетироваться в виде и универсальности, и уникальности, и сингулярности. В то же время, танатотическое измерение, сигнифицируемое ментально-волюнтативной персоной посредством разнотипных интеллектуальных конструктов, способно пребывать в разновидных модальных состояниях. При этом именно она (персона), реализуя его (измерения) экземплярное апперцепирование, аффирмирует идентичность каждого из последних (состояний). Таким образом, эталонная концептуализация мортального модуса носит поливариантный, полиракурсный и полисемантический характер, и наоборот, последний (характер) демонстрирует ингерентную семантическую текстуру свойственную первой (концептуализации).

Рассудочно-волевой актор, осуществляя интеллектуализацию сферы танатотического, не может не осмыслить ее (сферу) в качестве одной и той же унитарной и холистичной специфической дифференциально-интегральной матрицы. При этом данное спекулятивное развертывание должно реализовываться предельно корректным, нюансированным, методичным, обстоятельным и исчерпывающим образом. Так интерпретируя мортальное измерение в виде одной и той же единой и целостной оригинальной структуры, ментально-волюнтативный субъект постулирует следующие семантические компоненты. Она (структура), с его (субъекта) точки зрения, выступает в качестве полнообъемного концептуального модуса, характеризуемого посредством разнотипных репрезентантов. Вместе с тем, диахроническая позиция не препятствует экзегетировать любого из них (репрезентантов) в виде полноценного момента, тогда как синхроническая – состояния. То есть танатотическое начало, конституированное рационально-волевым исследователем как трансцендентальный конструкт, экспозиционирует себя при помощи различных акцидентантов, рассматриваемых им в качестве различных кайросов-статусов. Поскольку, синтетический теоретический взгляд, интегрирующий темпоральное и спатиальное представления друг с другом, индуцирует аподиктические предпосылки, генерирующие любого из последних (кайросов-статусов). В то же время, те или иные взаимоотношения между разновидными репрезентантами, характеризующими область мортального, представляющую собой одну и ту же унитарную и холистичную эксклюзивную спекулятивную структуру, могут носить поливалентный, энантиодромический и парадоксальный характер. Следовательно, их (репрезентантов) те или иные корреляции друг с другом способны эксплицировать себя посредством гетерогенных конфигуративных реализаций, и наоборот, последние (реализации) указывают на их (корреляций) поливариантную и разностороннюю смыслообразущую архитектуру.

Осмысление разнородных моментов-состояний, репрезентирующих собой танатотическое измерение, конституированное рассудочно-волевым актором в качестве спекулятивного конструкта, также индуцирует аподиктические предпосылки для возникновения определенных семантических элементов и аспектов. Так каждый из них (моментов-состояний) может манифестировать посредством гетерогенных режимов модальности. Вполне понятно, что, с точки зрения диахронического представления, если какой-либо один из них (моментов-состояний) будет находиться в статусе актуальности, то любой другой – потенциальности, и наоборот. Вместе с тем, синхронический взгляд не препятствует каждому из них (моментов-состояний) симультанно функционировать при помощи разнотипных модальных режимов. То есть любой из них (моментов-состояний) способен одномоментно пребывать в двух различных статусах: возможности и действительности. Необходимо подчеркнуть, что специфические структуры рационального мышления, базируясь на корректных, непротиворечивых, логоцентричных и полновесных гносеологических методах и процедурах, могут выдвигать и утверждать самые разнообразные теоретические суждения и заключения. Безусловно, именно они (…процедуры) будут являться доминантными и фундаментальными критериями аутентичности, нонконтрадикторности, бесспорности и верифицируемости последних (…заключений). Кристально ясно, что сами эталонные, системные, последовательные и полнообъемные трансцендентальные подходы и операции, продуцирующие экземплярные логические (в широком смысле данной лексемы) сентенции и аффирмации, могут использоваться не только холистичной и многомерной антропологической персоной, но и любыми иными уникальными существами и сущностями, обладающими полноценной склонностью к адекватным и всеобъемлющим высокоинтеллектуальным реализациям. Соответственно, важно отметить, что лишь всеохватывающее спекулятивное мышление способно эксплуатировать те или иные корректные и непротиворечивые концептуальные методологии и инструменты, и наоборот, последние (…инструменты) демонстрируют собственную полномасштабную текстуру при помощи первого (мышления).

Взаимоотношения между разнотипными репрезентантами, атрибутирующими мортальное измерение и выступающими в качестве специфических кайросов-статусов, носят поливалентный, энантиодромический, полифункциональный и парадоксальный характер. При этом именно антропологический актор, обладающий структурами рассудочного мышления, является оригинальной целостной и многомерной инстанцией, продуцирующей аподиктические предпосылки для генерации корректных и всесторонних гносеологических актуализаций. Более того, само неотчуждаемое наличествование тех или иных самобытных феноменов, вещей, процессов, событий, матриц, знаков, ризом и т.д. в виде верифицируемых и непреложных данностей, конституируется посредством последних (актуализаций). Так рационально-волевой субъект, реализуя экземплярные и полноценные исследовательские практики, а также обнаруживая и регистрируя с их помощью тот или иной эксклюзивный объект, позволяет ему (объекту) экспозиционировать себя в качестве манифестирующего модуса. То есть достоверная и неоспоримая феноменальность последнего (модуса), непосредственно указывающая на его (модуса) неотъемлемое и неопровержимое существование, конституируется исключительно посредством гносеологического развертывания, осуществляемого ментально-волюнтативной персоной. Другими словами, отсутствие последнего (развертывания) неизбежно и автоматически спровоцирует мгновенную элиминацию самой вероятной возможности и/или возможной вероятности ингерентного и бесспорного присутствия каких-либо явлений, предметов, субстратов и симулякров, располагающихся по ту сторону присущего ей (персоне) спекулятивного самосознания. Таким образом, исключительно адекватная фиксация и эталонная концептуализация разновидных феноменальных матриц, инициируемые рассудочно-волевым исследователем, аффирмируют неотрицаемую верификацию наличия каждой из них (матриц).

Кристально ясно, что вменяемый, трезвый и бодрствующий ментально-волюнтативный актор, осуществляя те или иные корректные гносеологические практики и позволяя при этом обнаруживаемым им в процессе развертывания последних (практик) разнотипным объектам репрезентировать себя в виде ингерентно манифестирующих модусов, не продуцирует никаких детерминированных предпосылок, неотчуждаемо и полновесно указывающих на их (практик) трансценденталистский или даже солипсистский характер. Поскольку, сами регистрируемые и теоретизируемые им (актором) разновидные феномены, вещи, события, инстанции, "тела без органов", ризомы и т.д., являются не только спекулятивными конструктами, конституируемыми посредством присущих ему (актору) специфических структур рационального мышления, но и эксклюзивными матрицами, относящимися к интериорному ареалу многослойной системы мироустройства. То есть гетерогенные явления и предметы, фиксируемые и интеллектуализируемые рассудочно-волевым субъектом, симультанно и неотъемлемо наличествуют в качестве и абстрактных концептов, и реальных субстанций, атрибутирующих последнюю (систему). Следовательно, можно констатировать, что реализуемые им (субъектом) исследовательские актуализации не исчерпываются исключительно трансценденталистским или солипсистским семантическим значением, так как с их (актуализаций) помощью он (субъект) неоспоримым и непреложным образом обнаруживает феноменальные компоненты, характеризующие многомерное космогоническое развертывание. Безусловно, необходимо подчеркнуть, что релятивная или безотносительная онтология тех или иных явлений, процессов и вещей аффирмируется ментально-волюнтативной персоной посредством экземплярных гносеологических реализаций. И тем не менее, данное обстоятельство никоим образом не элиминирует их (…вещей) ингерентное и неопровержимое наличие в виде тех или иных элементов и/или предикатов свойственных многоплановой матрице мироздания и экзистирующих за пределами эзотерических и экзотерических границ ее (персоны) целостной и многоуровневой пневмо-ноо-психосоматической структуры.

Критически настроенные рассудочно-волевые акторы могут сформулировать и постулировать небезосновательный вопрос: а не является ли тот или иной феномен и/или предмет, обнаруживаемый и концептуализируемый посредством гносеологических практик, полноценным имагинативным и фантазматическим конструктом, не имеющим никакого отношения к многослойной парадигме мироустройства? Более того, другая спектическая вопросительная реплика способна иметь следующий вид: а каким именно образом вообще можно корректно, неотчуждаемо и полнообъемно верифицировать само неотъемлемое наличие того или иного явления и/или субстрата, выступающего в виде ее (парадигмы) непосредственного атрибута? Безусловно, весьма затруднительно рационально-волевому субъекту эталонно и неоспоримо фундировать онтологическое (и/или космологическое) измерение того или иного феноменального объекта. Поскольку, ни сенсуальная перцепция, ни какие-либо физические эксперименты и т.д. не способны реализовать адекватную и непреложную регистрацию как таковую многоуровневой матрицы мироздания, располагающейся по ту сторону его (субъекта) эндогенных и экзогенных горизонтов. Вместе с тем, если трансцендентальные представления дистиллированного кантианства утверждают, что корректная интерпретация эссенциальной текстуры автономных "ноуменов" (и/или "вещей-в-себе"; "dingen-an-sich") является абсолютно неосуществимой гносеологической операцией, но при этом само обнаружение разнотипных феноменов носит ингерентный и бесспорный характер. То западные постмодернистские философские течения различного толка препятствуют ментально-волюнтативному индивидууму каким-либо образом обосновать и аффирмировать онтологию всевозможных эксклюзивных модусов и субстанций вообще. Соответственно, сама экземплярная и неотрицаемая верификация тех или иных явлений, событий, ризом, знаков, симулякров, предметов и т.д. представляет собой труднореализуемую и проблематичную эпистемологическую процедуру.

Вполне понятно, что те или иные корректные, последовательные, системные и исчерпывающие гносеологические практики, осуществляемые трезвым, вменяемым и здравомыслящим ментально-волюнтативным актором, позволяют ему адекватным и всесторонним образом рассмотреть и интерпретировать лишь собственные уникальные структуры рационального мышления, а также используемые ими (структурами) разнородные спекулятивные методы и инструменты. Так осмысляя и экзегетируя те или иные феномены, вещи и предметы, он (актор) реализует эталонную герменевтику не только различных эндогенных эссенциальных текстур присущих первым (структурам), но и разнотипных алгоритмов, постулатов, доктрин, процедур и т.д. свойственных последним (…инструментам). То есть центральными и доминантными смыслообразующими модусами любой экземплярной и полнообъемной интеллектуальной реализации являются не разновидные исследуемые объекты и события, а именно теоретические подходы и эксплуатирующий их (подходы) рассудочно-волевой субъект. Они (…события), в свою очередь, представляют собой лишь определенные периферийные и второстепенние стимуляционные субстраты, индуцирующие аподиктические предпосылки, провоцирующие возникновение последней (реализации). Другими словами, ментально-волюнтативная персона, осуществляя корректную и всеобъемлющую гносеологическую актуализацию не стремится фокусировать все свое внимание на экзегетируемых ею гетерогенных инстанциях и матрицах. Безусловно, они (…матрицы) могут в процессе ее (актуализации) развертывания продемонстрировать те или иные свои интериорные качества и экстериорные предикаты. Однако, данное обстоятельство не предоставляет им (…матрицам) никакой возможности экспозиционировать себя в виде ее (актуализации) генеральных модусов. Поскольку, те или иные свойства и атрибуты присущие разнородным феноменам и предметам, обнаруживаемые и интерпретируемые структурами рационального мышления при помощи различных теоретических методологий, не позволяют им (…предметам) фигурировать в качестве последних (модусов). Таким образом, важно отметить, что когитативные практики и интеллектуальные подходы, эксплуатируемые рассудочно-волевым индивидуумом всегда и повсеместно превалируют над теми или иными исследуемыми им (индивидуумом) явлениями, событиями и предметами.

Вменяемый, здравомыслящий и адекватный рационально-волевой актор, безусловно, должен эталонно и полнообъемно понимать следующие семантические компонентны и аспекты, касающиеся гносеологической проблематики как таковой. Так если реализуемые им (актором) исследовательские практики выходят за пределы сенсуальной перцепции и физических экспериментов, приобретая исключительно концептуальный характер, то данное обстоятельство абсолютно не означает, что они (практики) автоматически и неизбежно утрачивают собственную легитимность и релевантность. Поскольку, именно интеллектуальное интерпретирование разнотипных оригинальных объектов посредством тех или иных теоретических методов и операций обнаруживает и аффирмирует их аутентичную эссенциальную структуру. При этом чувственное восприятие и гилетическая эмпирика несмотря на присущие им эвидентность и остенсивность демонстрируют лишь акцидентальные предикаты и экзогенные текстуры, свойственные изучаемым ментально-волюнтативным субъектом гетерогенным феноменам, вещам и событиям. Кроме того, онтологическое (и/или космологическое) содержание самих исследуемых им (субъектом) явлений и предметов, хотя и носит релевантный и облигаторный характер, тем не менее, ранее уже подчеркивалось, что оно (содержание) не обладает абсолютной и первостепенной семантикой. Так как обнаружение и фиксирование его (содержания) никоим образом целиком и полностью не изолирует любое гносеологическое развертывание от присущей ему интерсубъективности. Естественно, апофатическое измерение и его корректная и полномасштабная интеллектуальная экзегетика, наличествуют в виде объективных, верифицируемых и неотчуждаемых данностей. Следовательно, именно сфера метафизического, инициирующая всевозможные потенциальные и актуальные модусы, страты и сегменты присущие как холистичному и многомерному пневмо-ноо-психосоматическому актору, так и многослойной матрице мироустройства, является вечным и инвариантным началом.

Корректная и всесторонняя концептуализация разнородных специфических трансцендентных и имманентных, потенциальных и актуальных, упорядоченных и хаотических, облигаторных и контингентных и т.д. сфер и инстанций, не препятствует реализовать эталонную экзегетику последних (…инстанций). При этом она (концептуализация), представляя собой неотчуждаемый элемент любой экземплярной гносеологической актуализации, экспозиционирует себя в качестве ее (актуализации) центральной и генеральной теоретической операции. Совершенно очевидно, что отсутствие интеллектуализации как таковой, мгновенно и неизбежно индуцирует детерминированные предпосылки для ее (актуализации) полнообъемной экстерминации. Поскольку, она (интеллектуализация) не только лежит в основании всевозможных исследовательских и дискурсивных практик, но и является базовым семантическим инструментом, эксплуатируемым оригинальными структурами рационального мышления. Они (структуры), с одной стороны, осуществляют посредством концептуализации разнотипные спекулятивные развертывания, а с другой – продуцируют аподиктические условия для демонстрации ее (концептуализации) разновидных смысловых компонентов и аспектов. Так они (структуры) позволяют ей (концептуализации) адекватно и всеобъемлюще эксплицировать собственную эндогенно-экзогенную конститутивную текстуру. Она (текстура), в свою очередь, репрезентирует собой определенную серию многообразных корректных, последовательных, методичных и исчерпывающих трансцендентальных процедур и реализаций, стоящих во главе каких-либо эталонных гносеологических аналитическо-синтетических актуализаций. Соответственно, важно подчеркнуть, что рассудочное мышление иллюстрирует основополагающую семантику теоретизации как таковой, обусловливающую всевозможные экземплярные эпистемологические полилектические и мультиспекулятивные практики.

Эталонно обнаруживая и фиксируя танатотическую сферу посредством пневматического инсайта рационально-волевой актор не может не осознавать, что она неотчуждаемым и неразрывным образом коэкзистирует с эротическим измерением. Так осуществляемая им (актором) корректная и всесторонняя концептуализация ее (сферы) эндогенных и экзогенных текстур, автоматически и неизбежно указывает на то, что она (сфера) ингерентно и верифицируемо коррелирует с последним (измерением). При этом сами взаимоотношения между мортальным и амурным модусами носят поливалентный, энантиодромический и полимодальный характер. Вместе с тем, осуществляя экземплярную концептуализацию последних (взаимоотношений) ментально-волюнтативный исследователь может осмыслить их следующим образом. Так рассматривая взаимосвязи между танатотическим и эротическим началом он (исследователь) идентифицирует каждое из них в качестве специфического полнообъемного акцидентанта, характеризующего одну и ту же единую и целостную уникальную интегрально-дифференциальную структуру. То есть любое из них (начал) экзегетируется им (исследователем) как оригинальный и полноценный субстрат, репрезентирующий собой последнюю (структуру). В то же время, между мортальной и амурной матрицами неотъемлемо наличествует как различие, так и тождество (и/или сходство). В основании поледнего (тождества) лежит осуществляемая каждой из них (матриц) репрезентация одной и той же унитарной и холистичной эксклюзивной автономной парадигмы. Другими словами, она (парадигма) экспозиционируя себя при помощи танатотической и эротической компоненты, не препятствует антропологической персоне апперцепировать и интерпретировать их в виде идентичных друг другу элементов. Таким образом, можно констатировать, что экземплярная интеллектуализация тех или иных корреляций между ними (компонентами) индуцирует аподиктические предпосылки для конституирования любой из них (компонент) в качестве всеобъемлющего репрезентанта, атрибутирующего одну и ту же единую и целостную обособленную самобытную конструкцию.

Итак, финализируя данный текстуальный фрагмент необходимо сфокусировать внимание на некоторых базовых смысловых элементах и аспектах. Во-первых, мортальное измерение репрезентирует собой полновесный и специфический апофатический модус. При этом последний (модус) не обладает никакой конструктивной и позитивной экзистенциальной семантикой, поскольку выступает в качестве полнообъемного и бескомпромиссного антагониста сферы онтологического как таковой. Во-вторых, танатотическая область не может не интерпретироваться как абсолютная и неопровержимая негативность. Так она (область) экспозиционирует себя в виде полноценной и необратимой трансцендентной матрицы, индуцирующей аподиктические предпосылки, аннигилирующие всевозможные потенциальные и актуальные, интериорные и экстериорные, облигаторные и контингентные и т.д. структуры присущие многослойной системе мироустройства. Безусловно, вечные и неизменные метафизические инстанции совершенно свободны от продуцируемых ею (областью) по отношению к ним каких-либо элиминационных аффицирований. В-третьих, апофатичность и мортальность являются двумя фундаментальными эссенциальными модусами, конституирующими танатотическое начало как таковое. То есть каждый из них (модусов) лежит в основании его (начала) эндогенной сущностной природы, формируя и аффирмируя ее основополагающие семантическое ядро. В-четвертых, сфера мортального должна осмысляться как всеобъемлющая и непреложная гипернигилистическая парадигма. Так как она (сфера) репрезентирует собой всеохватывающее и верифицируемое "Ничто", экстерминирующее какие бы то ни было смыслообразующие конструкции. И, наконец, последнее целостный и многоуровневый пневмо-ноо-психосоматический актор обнаруживает и фиксирует ее (сферу) посредством не сенсуальной перцепции и не физической эмпирики, а полномасштабного эйдетического инсайта. Следовательно, из вышеизложенного можно констатировать, что феноменология танатотического измерения представляет собой сложнейшую и экстраординарную полиракурсную, полиморфную, многогранную и многоплановую полисемантическую проблематику.

ll. Гносеологические актуализации

Осмысление разнородных семантических аспектов и компонентов свойственных корректным и полновесным гносеологическим практикам не только является одной из центральных и фундаментальных интеллектуальных реализаций, осуществляемых целостным и многомерным антропологическим актором, но и включает в себя многочисленные концептуальные операции и процедуры, базирующиеся на определенных логоцентричных алгоритмах, постулатах, доктринах и подходах. Так продуцируя их (…компонентов) эталонную герменевтику, он неизбежно и автоматически обнаруживает и регистрирует полномасштабную основополагающую экспозицию, иллюстрирующую их (практик) интериорно-экстериорную эссенциальную структуру. Вместе с тем, гносеология как таковая, являясь базовым трансцендентальным понятием средиземноморского философского метанарратива, с одной стороны, подвергается адекватной, методичной, последовательной, нюансированной и исчерпывающей интерпретации, индуцируемой трезвым, бодрствующим и здравомыслящим рационально-волевым субъектом, а с другой – инкорпорирует в собственное интериорное пространство гетерогенные спекулятивные методологии и инструменты, позволяющие ему (субъекту) экземплярные исследовательские развертывания. Кроме того, она (гносеология) также выступает в виде полнообъемной и уникальной теоретической области. Последняя (область), в свою очередь, анализирует и экзегетирует те или иные вопросы и проблематики, непосредственно и/или опосредованно касающиеся интеллектуального и адекватного познания как такового. Оно (познание) может экспозиционировать себя посредством многообразных и эксклюзивных абстрактных и конкретных, имплицитных и эксплицитных, потенциальных и актуальных, облигаторных и контингентных и т.д. морфологических конфигураций. Соответственно, важно подчеркнуть, что гносеология, являющаяся концептуальной категорией и симультанно репрезентирущая себя в виде и лексической единицы (σημαινον), и ментальной дефиниции (σημαινομενον), и семиотического модуса (σημειον), должна апперцепироваться и интерпретироваться предельно корректным, внимательным, обстоятельным и всеохватывающим образом.