Полиаспектная антропология

Между тем, Платон также продуцирует основополагающие силлогистические формулы, заключающиеся в том, что одно суждение выводится из другого. Прекрасным примером, в данном случае, может служить весьма известный и хрестоматийный силлогизм, выводящий малое (или единочное) утверждение из большого (или всеобщего) и основывающийся на продуцировании последующих и финальных выводов из предшествующих им абстрактных сентенций. Он имеет трехчастную структуру, включающую в свою матрицу две эпистемологические посылки (или предпосылки) и один вытекающий из них логический вывод и выражающуюся следующим образом: "Человек (естественно, осмысляемый не как отдельно фиксируемый рассудочный актор, обладающий разнородными внутренними свойствами и внешними предикатами, а как общевидовая (или общеродовая) универсальная инстанция) – смертен; следовательно, если Сократ (или какой-либо другой персонаж) – человек, то значит он – смертен". При этом, следует подчеркнуть, что в данном случае, именно инициирование иллюстрации дискурсивной алгоритмической схемы, присущей самой силлогистической конструкции и базирующейся на совершенно конкретных, непротиворечивых и строгих рациональных и логических процедурах, имеет доминантное и первостепенное семантическое значение. Тогда как все абсолютно справедливые скептические рассуждения и замечания, касающиеся самой возможности постулирования посредством последней (конструкции) неопровержимых, бесспорных и безальтернативных полновесных аутентичных и верифицируемых трансцендентальных заключений, в данной ситуации, являются не только второстепенными и незначительными, но и совершенно излишними эпистемологическими элементами и поэтому должны остаться без какого-либо корректного и разностороннего внимания, рассмотрения и экзегетирования. Поскольку, в данном конкретном случае, важно именно продемонстрировать аналитическую и логическую структуру самого силлогистического подхода, а не исследовать и интерпретировать гетерогенные глубинные смысловые аспекты, непосредственно связанные как с гносеологией, так и с его (подхода) функциональной ролью в тех или иных интеллектуальных развертываниях. Кроме того, следует отметить, что помимо эллинистического (и/или платоновского) силлогизма, состоящего из трех вышеобозначенных спекулятивных процедур, также существует индийский силлогизм, включающий в себя пять базовых ментальных операций: тезис, основание, пример, применение и заключение. То есть, кристально ясно, что данное обстоятельство эксплицитно декларирует о наличии гетерогенных автономных и суверенных самобытных культур и цивилизаций, обладающих не только своими специфическими силлогистическими методиками, но и собственными уникальными и полноценными логическими, концептуальными и гносеологическими системами.

Вполне понятно, что сама граница, продуцирующая и аффирмирующая дистинкцию между скептическим и догматическим миропредставлениями, является очень тонким, а также весьма условным и релятивным семантическим сегментом. Так как, кристально ясно, что каждое из них (миропредставлений), при определенных эпистемологических, трансцендентальных и иных смыслообразующих контекстуальных обстоятельствах, может совершенно свободно трансформироваться в свою абсолютную противоположность. Вместе с тем, необходимо отметить, что какими бы ментальными формулами и концептуальными принципами не оперировала бы диалектическая методология, она всегда будет стоять во главе – наряду с другими основополагающими интеллектуальными подходами – всех самых фундаментальных полисемантических и поливалентных философских мыслительных процессов, позволяющих максимально корректно, адекватно и разносторонне исследовать многоуровневую, многомерную и многоплановую матрицу мироздания. Соответственно, кристально ясно, что несмотря на все продуцируемые рациональным актором посредством последней (методологии) парадоксальные, экстраординарные и энантиодромические полиаспектные теоретические построения, суждения и заключения нельзя не признавать фундаментального и релевантного значения ее процедур и постулатов для самых разнообразных гносеологических реализаций.

Следует констатировать, что одни мыслители, принадлежащие к гетерогенным эпистемологическим школам и цивилизационно-темпоральным ойкуменам, рассматривают диалектическую методологию в качестве самодостаточного и исключительного ментального подхода, предназначенного для корректного исследования и интерпретирования различных интеллектуальных проблематик. Другие же философы, напротив, критикуя последнюю, пытаются всеми возможными способами преодолеть все ее эпизодические гносеологические контрадикторности и парадоксы, возникающие, по их мнению, с определенной перманентной периодичностью. Однако, обе эти противоположные друг другу теоретические позиции не только признают диалектический подход в качестве либо базового инструмента познания присущего рациональному мышлению, либо фундаментальных атрибутов, свойств и постулатов, принадлежащих к матрице гилетического космоса, либо каких-то иных семантических аспектов, но и экспозиционируют, помимо логических заключений и безапелляционных догматических (и/или скептических) моновариантных представлений, именно саму динамическую дискурсивную полемику, развертывающуюся между ними посредством его (подхода) основополагающих процедур, алгоритмов и законов.

Если даже предположить, что сама диалектическая методология представляет собой именно трансцендентальный инструментарий уникальных структур рассудочного мышления, полностью автономный от всевозможных эмпирических аспектов чувственного восприятия. То данное утверждение совершенно не означает, что диалектический метод является каким-то кратковременным интеллектуальным сбоем и/или заблуждением, спродуцированным, по мнению крупнейшего германского мыслителя И. Канта, либо изощрёнными и экстраординарными софистическими приемами, либо патологическим и глубочайшим откровенным невежеством. Так как продуцируемые им (методом) разнообразные гносеологические операции, несмотря на всю свою парадоксальность, энантиодромичность и поливалентность, а также отчужденность от материальной действительности и апостериорной сенсуальной перцепции, осуществляются по строго определенным концептуальным законам, алгоритмам и принципам, отрицающим какие-либо иррациональные и делирические девиационные теоретические конструкции и абсолютно не противоречащим доктринальным постулатам корректных, систематизированных и последовательных рациональных полемических практик. Таким образом, диалектическая методология, существующая обособленно от всех коннотативных атрибутов гилетического космоса и эмпирического чувственного восприятия, а также представляющая собой трансцендентальные процедуры, является неотъемлемым и ингерентным полноценным эпистемологическим инструментом специфической рассудочной мыслительной деятельности. Хотя, безусловно, Г. Гегель весьма скептически относился к подобного рода утверждениям, декларируя о том, что вопрос о субъективности (и/или интерсубъективности) или объективности, корректности или ошибочности разнородных гносеологических принципов является наиболее актуальным и первостепенным для подлинных философских исследований. Так, в данном случае следует подчеркнуть, что именно эти ментальные заключения германского мыслителя и позволяют рациональному субъекту отличить все гетерогенные эпистемологические метадискурсы (идеалистические, атомистские, реалистские и т.д.) друг от друга в их различных изложениях и изданиях.

Вместе с тем, Г. Гегель в своей программной работе "Наука логики" ("Wissenschaft der Logik") писал о том, что его коллега И. Кант продекларировал о неизменности, существующей еще с древнегреческой античной эпохи (то есть, без малого, двадцать столетий), постулатов и положений аристотелевской формальной логики. Он (Г. Гегель), в свою очередь, согласился с этим замечанием и заявил о немедленном качественном, позитивном и конструктивном переосмыслении и модифицировании ее (логики) основополагающих доктринальных аспектов. Однако, взятый Г. Гегелем на вооружение, а также оформленный им (безусловно, не без помощи других интеллектуалов) в конкретные концептуальные формулы и гносеологические конструкции диалектический метод практически мало чем отличался от философских полемических практик античных мыслителей – Гераклита и Платона. То есть данный ментальный подход, в своем глубинном эссенциальном измерении, не претерпел никаких кардинальных трансформаций и, в определенном смысле, хронологически представляет собой не менее – или даже более – архаичное явление чем формальная логика. Если, конечно, приписывать ее финальное издание именно Аристотелю, а не другим мыслителям или школам, функционировавшим в иные исторические периоды. Более того, ранее уже отмечалось, что и формальная логика, и диалектическая методология, в сущности, являются базовыми конвенциональными гносеологическими инструментами, преобладающими не только в средиземноморской философской среде, но и в других ментальных течениях и направлениях, принадлежащих как к разнообразным индоевропейским, так и к иным цивилизационным ойкуменам. При этом, сам вопрос касающийся отношения этих теоретических подходов к тем или иным концептуальным структурам, демонстрирующим либо феноменальную реальность, либо трансцендентальное мышление, либо какие-то иные семантические конструкции, сферы и измерения, безусловно, остается открытым. Таким образом, если учитывать темпоральную ретроспективу самого диалектического метода и вместе с тем не оставлять без должного внимания категоричную и безапелляционную позицию Г. Гегеля относительно законов формальной логики, то можно констатировать, что первый (метод), также как и последнии (законы), нуждается в качественной интеллектуальной герменевтике, переоценке и модификации.

Необходимо отметить, что за последние два столетия, в пространстве западной цивилизации возникли такие философские школы и направления, как марксизм, социал-дарвинизм, ницшеанство, психоанализ, неокантианство, структурализм, традиционализм, феноменология, постпозитивизм, аналитическая школа, экзистенциализм, постструктурализм, акселерационизм, объектно-ориентированная онтология и т.д., и проблематика касательно самого диалектического подхода, связанная с его теоретическим переосмыслением, была вытеснена на переферию гносеологического круга, так как в центре трансцендентального анализа и познания ставились и ставяться совершенно иные концептуальные модели и смысловые матрицы. Подобное положение дел не только не способствует глубинному и фундаментальному переосмыслению и трансформированию доктринальных диалектических постулатов и алгоритмов, но и фактически максимально препятствует самой возможности корректного понимания, разрешения и устранения данной проблематики. Однако, сложившаяся ситуация не должна негативным образом воздействовать на реализацию этой масштабной телеологической интеллектуальной стратегии, непосредственно связанной с продуцированием переиздания основополагающих принципов, процедур и законов диалектического метода. И поэтому, даже если последняя потребует для своего осуществления от тех или иных рациональных субъектов беспрецедентных и экстраординарных безграничных мыслительных практик, актов и процессов различного уровня сложности (то есть, санкционирует, с одной стороны, произвести деконструкцию всего западного философского дискурса, оформившегося не только в течении последних двух веков, но и всех остальных темпоральных периодов; а с другой – проанализировать традиционные индоевропейские философские школы и религиозные учения.), то она ни при каких обстоятельствах не должна утрачивать свою, в высшей степени, эпистемологическую, ноэтическую и метафизическую экзистенциальную гиперактуальность.

Совершенно очевидно, что выйти за пределы не только формальных логических, и не только диалектических, но и каких-либо иных ментальных реализаций, возможно только посредством радикального обращения к сверхрассудочным уровням мироосознания. При этом, важно отметить, что тотальное погружение и обрушение в специфические структуры хаотического и сомнамбулического бессознательного также является преодолением границ так называемого трезвого, бодрствующего, здравого и т.д. "трансцендентального разума" ("transcendentalen vernunft" (по И. Канту)). Однако, это движение по всем своим разнородным характеристикам и свойствам, кардинальным образом отличается от метафизического возвышения над уникальными матрицами рассудочного мышления, и в определенных случаях может расцениваться, с точки зрения современной психиатрии, как психопатология. Хотя, конечно, вполне понятно, что она (психиатрия) репрезентирует собой абсолютно десакрализированный и секуляризированный социокультурно-темпоральный феномен, и поэтому, предельно скептически, критически и негативно апперцепирует всевозможные являния, акты и процессы, выходящие за границы как рационального мышления, так и гилетической действительности. Между тем, о подобного рода пневматических практиках, позволяющих рассудочному актору инициировать ослепительное и головокружительное сверхноэтическое восхождение и оказаться в высших сферах трансцендентного экзистирования, и при этом окончательно и необратимо не разорвать все существующие связи с феноменальной реальностью, в развернутом, последовательном, системном и программном виде декларируют все традиционные религиозные учения. Наиболее полноценно и фундаментально данные гиперментальные трансгрессивные созерцания, развертывающиеся в строго вертикальном направлении в сторону апофатического начала, представленны в гетерогенных ортодоксальных креационистских и манифестационистских теологических течениях и философских школах. Так тхеравада, шуньявада (мадхьямика), виджнянавада (йогачара), татхагатагарбха и ваджраяна, являются доктринальным наследием буддизма; санкхья, йога, адвайто-ведантизм, тантризм и т.д., – индуизма; исихазм, представляет собой сакральное мировоззрение православного христианства; суфизм – ислама; каббала – иудаизма и т.д.. Соответственно, рациональный субъект, исповедуя канонические идеи и постулаты данных классических религиозных систем, а также осуществляя предписанные ими духовные обряды, ритуалы и практики, способен возвысится над структурами интеллектуального мышления и созерцать экзистенциальные модусы вечного и неизменного эйдетического ареала. Рассудочный актор, таким образом, достигнув этого высшего пневматического и метафизического инициатического состояния, автоматически преодолевает – по крайней мере в индивидуальном порядке – все существующие универсальные диалектические законы и логико-аналитические догматы и доктрины, продуцируемые специфическими структурами абстрактного мышления.

Безусловно, выход того или иного рационального субъекта на данный метафизический уровень миропонимания никоим образом не сможет радикально и кардинально трансформировать всевозможные самые разнообразные базовые экзистенциальные, космологические, гносеологические и антропологические семантические эссенциальные положения, атрибуты и аспекты, являющиеся основополагающими установками гилетической действительности. И следовательно, сами формальные логические законы, трансцендентальные диалектические принципы и иные философские и сциентистские универсальные методологии также остануться неизменными и на своем совершенно конкретном функциональном и концептуальном уровне будут иллюстрировать бесспорные и неопровержимые аксиоматические истины. Однако, преодолевший данные эпистемологические алгоритмы и императивы рассудочный актор, сможет спокойно воспринимать их как абсолютно релятивистские и весьма условные абстрактные подходы и отвлеченные постулаты, безальтернативно доминирующие только в одном из измерений многоуровневой и многомерной структуры мироздания и утрачивающие свое тотальное могущество в других метафизических сферах последнего. Конечно, бесчисленное множество скептиков и ультрапрогрессистов различного толка мгновенно обвинят всех бодхисаттв, мистиков, визионеров, шаманов и т.д. в том, что они безосновательно и безапелляционно ретранслируют взгляды эксплицитного платонизма (или идеализма) и/или откровенного солипсизма. И тем не менее, подобные рода инсинуации можно предельно аргументированно и корректно парировать следующим образом. Во-первых, ранее уже отмечалось, что все существующие в феноменальной реальности те или иные фундаментальные физические законы и теоретические методы познания остаются в своем первозданном и неизменном виде, так как они совершенно не зависят от индивидуальной внутренней духовной трансформации одного отдельно фиксируемого рационального субъекта. И соответственно, с ними можно взаимодействовать бесконечное количество времени, не обращая никакого внимания на разного рода дискурсивные конструкции и не испытывая по этому поводу никаких фрустрационных и негативных эмоциональных состояний, связанных с возмущением, раздражением и негодованием. Во-вторых, если так называемые солипсистские взгляды, действительно фантазматичны и представляют собой аномальные и нонсенсуальные формы спекулятивных суждений и заключений, то платонический (или идеалистический) философский дискурс, обладающий конкретными смысловыми коннотациями, является напротяжении вот уже многих тысячалетий, наряду с другими ментальными школами, одним из самых главных классических и традиционных концептуальных направлений во всех духовно, интеллектуально и культурно развитых самобытных и уникальных цивилизациях. И наконец, последнее, развертывающаяся в планетарных масштабах "шизофреническая" (по Ж. Делёзу и Ф. Гваттари) и нигилистическая ситуация "Ультра-постмодерна", абсолютно бескомпромиссным образом санкционирует и легитимизирует все самые разнообразные экстраординарные идеи, парадоксальные мировоззрения, экстравагантные представления и незаурядные мнения, позволяя им совершенно свободно, сумбурно и хаотично циркулировать в танатотическом и "ризоматическом" (по выражению последних) глобальном информационном пространстве, не подвергая их, при этом, никакой эпистемологической, аксиологической, этической и эстетической цензуре, деструкции и элиминации, как это осуществлялось в другие хронологические эпохи. Таким образом, совершенно любой рациональный актор не только может апперцепировать и интерпретировать какие-либо предметы, процессы, вещи, явления, события, концепты, парадигмы, знаки, симулякры и т.д. посредством формальных логических постулатов, диалектических процедур и иных ментальных инструментов, но и способен, инициировав сверхноэтическое и пневматическое вертикальное восхождение, абсолютно иначе осмыслять и экзегетировать и апофатическую матрицу, и феноменальную реальность, и свою интериорную эссенциальную природу.

III. Апофатический и ментальный ареалы

Многие традиционные религиозные учения (монотеистические, монистические, дуалистические, политеистические и т.д.) и классические философские школы, принадлежащие к эпистемологическому направлению неоплатонизма (или идеализма), утверждают, что сам "микрокосм" ("μίκροκοσμ"), репрезентируемый специфическими антропологическими экзогенными и эндогенными структурами, является отражением "макрокосма" ("μακροκοσμ'а"), представляющего собой многоуровневую и многоплановую онтологическую (и/или космологическую) конструкцию, и наоборот, последний проецируется на парадигмальную матрицу первого. Таким образом, если ранее рассматривалась проблематика, касающаяся преодоления рациональным субъектом всевозможных самых разнообразных логических, диалектических и иных гносеологических уровней и аспектов, относящихся к сфере трансцендентального мышления, посредством сверхрассудочного, а не субментального экзистирования, то далее следует перейти к осмыслению и дескриптированию трансгрессивного ноэтического выхода за пределы всех метафизических и трансцендентных измерений системы мироустройства.

Итак, парадигмальная конструкция "макрокосма", по мнению самых разнообразных ортодоксальных теологических течений и интеллектуальных направлений неоплатонического (или идеалистического) толка, имеет трехфункциональную структуру, включающую в свою ойкумену бесчисленное множество гетерогенных уровней и сегментов. Так помимо материальной реальности, являющейся с их точки зрения одним из ключевых серединных и промежуточных измерений данной тринитарной модели мироздания, существуют еще два трансцендентных слоя: соответственно, первый из них располагается на уровень выше последней (реальности), тогда как второй – ниже. При этом в различных классических религиях и философиях сами текстуальные и/или фонетические дефиниции, сигнифицирующие не только три вышеперечисленных и фундаментальных уровня, но и их гетерогенные страты, сегменты и ареалы, в силу разнородных цивилизационных, темпоральных, культурных, лингвистических, ментальных и иных причин и особенностей, могут кардинально отличаться друг от друга. Однако семантическое содержание всех этих теологических и концептуальных терминов и конструктов, описывающих – в том или ином виде – отдельно фиксированные измерения, относящиеся к трехфункциональной и трехуровневой структуре мироздания, будет всегда оставаться абсолютно однотипным и гомогенным, по крайней мере, в своих всеобщих и эссенциальных аспектах. Таким образом, онтологическая матрица "макрокосма" инкорпорирует в себя три вертикально расположенных по отношению друг к другу уровня, обозначаемых различными традиционными религиозными учениями и философскими направлениями посредством разнородных лингвистических конструктов, обладающих – в той или иной степени – тождественным смысловым значением. Соответственно, верхнее измерение, принадлежащее к тринитарной системе мироустройства, можно условно сигнифицировать как ураническое, среднее – как теллурическое (и/или гилетическое) и нижнее – как инфернальное.

Наряду с этим, с точки зрения классических религиозных течений и философских школ, относящихся к идеалистическому (неоплатоническому) направлению, данная трехуровневая структура "макрокосма" возникает не флуктуационным (случайным) и стохастическим образом из аутогенерирующегося и аутоаннигилирущегося рафинированного вакуума, как об этом декларируют различные ультрамодернистские естественно-научные гипотезы и теории, а продуцируется абсолютной и вечной трансцендентной инстанцией. Так именно апофатический демиург, а не какие-либо иные сущности, стихии, субстраты, матрицы, энергии и т.д., по их мнению, является безусловной первопричиной (prima causa) всего онтогонического и космогонического развертывания. Соответственно, исключительно лишь последний (демиург) выступает в качестве одного-единственного и безальтернативного непосредственного креатора триадической системы мироустройства.

Следует отметить, что, с точки зрения традиционных религиозных течений и идеалистических философских направлений, трансцендентный субъект обладает качественными и апофатическими, а не количественными и катафатическими экстериорными и интериорными характеристиками. Кроме того, его (субъекта) абсолютное всемогущество, представленное бесконечной плеядой присущих ему всевозможных самых разнообразных потенциальных и актуальных эссенциальных качеств, также не ставится данными мировоззренческими представлениями под сомнение. Таким образом, трансцендентная инстанция, являющаяся демиургом трехфункциональной структуры мироздания, представляет собой сверхнаивысшую апофатическую метасущность, превосходящую по своим разносторонним и поливалентным уникальным характеристикам всех остальных гетерогенных самобытных и оригинальных существ.

Между тем в ортодоксальных религиозных учениях существуют две разнородные точки зрения, касающиеся проблематики как первопричины космогенеза (и/или онтогенеза), так и его дальнейшего экзестирования. Так креационистский теологический взгляд утверждает, что после сотворения апофатическим субъектом "из ничто" ("ex nihilo") тринитарной структуры мироздания ее дальнейшее функционирование продолжилось обособленно и отчужденно от его (субъекта) экзистенциального развертывания. Следовательно, по их мнению, творец и его творение (конечно, рассматриваемое как результат, т.е. как уже инициированный акт (или как уже сотворенная вещь)) являются не только качественно разнородными структурами, но и существуют отдельно и независимо друг от друга. Безусловно, в определенные моменты "Священной истории" апофатический демиург – поскольку согласно креационистской теологической точки зрения для него (демиурга) нет ничего невозможного – может непосредственным и/или опосредованным образом вмешиваться в любые социокультурные и иные цивилизационно-темпоральные процессы и события миросуществования, кардинально трансформируя и корректируя последнии, а также преодолевая тем самым наличествующую между ним (демиургом) и матрицей мироустройства взаимную отчужденность и обособленность. Более того, по мнению христианских сотериологических канонических представлений, абсолютно отличающихся от эбионитских, несторианских, арианских и аналогичных им мировоззрений, он (демиург) не только способен посредством своего сына осуществить, но и в полном объеме осуществляет эманацию в многомерные спатиально-темпоральные структуры феноменальной реальности, спасая тем самым при помощи добровольной аутосакрификации (т.е. самопожертвования) все человечество от тотальной и стремительной духовной, интеллектуальной, этической и эстетической деградации, инициированной "первородным грехопадением". Однако, несмотря на отдельные онтологические нюансы и концептуальные сентенции различных традиционных креационистских взглядов их доминантный и первостепенный теологический аспект заключается – как уже отмечалось выше – в следующей аксиоматической и доктринальной формуле, декларирующей о том, что творящий субъект и творимый им объект – т.е. творец (или трансцендентный актор) и его творение (или триадическая система мироустройства) – являются обособленными и суверенными друг от друга гетерогенными инстанциями. При этом их независимость и отчужденность друг от друга имеют для апофатического начала релятивное и условное семантическое значение, а для трехуровневой матрицы мироздания – абсолютное и безусловное. Таким образом, эпистемологические идеи и концепции креационизма безапелляционно и радикально отрицают всевозможные интеллектуальные представления, стремящиеся не только элиминировать существующие между первым (началом) и последней (матрицей) непреодолимые и непроницаемые (по крайней мере со стороны второй) границы, конституирующие их (т.е. начала и матрицы) отчужденность и суверенность друг от друга, но и спродуцировать какую-либо моновариантную или поливалентную конвергенцию между ними (т.е. началом и матрицей). В то же время, следует подчеркнуть, что подобного рода ментальные взгляды характерны не только для христианства, а также для двух других классических монотеистических религий (иудаизма и ислама), но и для всех остальных гетерогенных теологических течений, исповедующих идентичные им (представлениям) богословские догматические воззрения. Хотя, конечно, авраамические учения, придерживающиеся данных теоцентричных доктринальных представлений, являются в настоящее время самыми ярчайшими и многочисленными религиозными конфессиями на планете.