Черная канарейка. Часть 2

Глава 1

Первый месяц я училась не ждать.

Впустую. Стоило прикрыть веки — он был тут. Не лицом, нет. Пальцами, что сжимали мои бедра. Голосом, от которого внутри все обрывалось.

Всё, что я клала в рот - шоколад. Я разучилась чувствовать другие вкусы. Ела мало. Все не важно.

Важно было то, что я не могла думать ни о чем, кроме него.

Он не приходил.

Но и не уходил.

Я проклята, поняла я на третьей неделе.

Вызов не кончается, когда демон уходит. Он оставляет в тебе дыру по своему размеру. И ты живешь с этой дырой, дышишь ею, засыпаешь с ней.

Он забрал меня по кусочку. А последний кусочек — тот, который умеет помнить, — он оставил. Чтобы я вечно умирала от желания снова стать его, зная, что это никогда не повторится.

На четвертой неделе я разозлилась: так не бывает.

Спать — просыпаться — ждать. Еда без вкуса, дни без цвета, мысли только о нем. Я не жила. Я дышала в такт его отсутствию.

Бабушкины книги я вытащила в тот же день, когда пришло осознание: я погибну, если что-то не сделаю с этим!

Я читала заклинания снятия, разрыва, очищения. Ничего.

Ни одного упоминания о том, что делать, если демон ушел, но остался внутри.

На третью ночь я отбросила последнюю книгу. Она упала на пол с глухим звуком, и в тишине дома он показался мне насмешкой.

Тогда я решилась. Позвать на помощь.

Алиса ответила после второго гудка.

— Зара?

Я молчала так долго, что она спросила снова, тише:

— Ты где?

— Дома, — сказала я. Голос не слушался. — Приезжай.

Когда в дверь постучали, я не слышала шагов. Просто звук — три удара. Звиги движутся бесшумно.

Я открыла.

Алиса стояла на пороге. Короткая стрижка, серая куртка, лицо спокойное, как тогда, в роще, когда она отключалась, чтобы не чувствовать.

Она посмотрела на меня — на спутанные волосы, на острые скулы, книги, разбросанные по полу, — и ничего не сказала.

Просто шагнула внутрь и закрыла за собой дверь.

Я оглядела ее. У Алисы тени под глазами. Глубокие, синие, будто она тоже не спала. Волосы острижены неровно.

Она смотрела в пол. Не на меня.

— Алиса, — позвала я.

Она подняла глаза. И я увидела.

Тот же взгляд. Пустой, тянущийся куда-то за спину, в угол комнаты, где никого нет. Она смотрела не на меня. Она искала.

— Ты тоже, — сказала я.

Алиса молчала. Потом кивнула.

— Не могу спать, — сказала она. Закрою глаза — и он здесь. Не вижу, но чувствую. Руки. Дыхание.

Она провела ладонью по шее, там, где пульс.

— Всё время кажется, что он сзади. Обернусь — никого. Но стоит отвернуться — снова.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Нет облегчения от ее прихода. Холод.

— Я думала, это только со мной, — сказала я.

Алиса усмехнулась. Криво, без звука.

— Я тоже так думала.

Мы замолчали. В комнате было слышно, как бабушкины часы отсчитывают секунды.

— Он коснулся нас всех, — сказала я медленно. В роще. Когда пели. Он вошел в каждую. Взял то, что смог. И оставил…

— Себя, — закончила Алиса.

— Это проклятие, — сказала я. — Это зараза. Оно передается через прикосновение. Через голос. Расплата за связь с ним.

Я вспомнила его слова в роще: «Я взял то, что они отдали». Я думала, он говорил о части души.

Я ошиблась.

Он взял нас. Всех. И оставил в каждой свой отпечаток.

Я села напротив нее. Пол был холодным, но я не чувствовала.

— Надо вызвать его снова, — сказала я.

Алиса подняла голову. Я не смотрела на нее.

— Я отдам еще часть. Сколько скажет. Лишь бы снял это.

— Часть? — голос Алисы был тихим. — Ты посмотри на себя. Что от тебя осталось?

— Осталось достаточно, чтобы просить. Буду молить, если понадобится. И ты тоже. Мне кажется он умеет жалеть.

Она молчала. Я слышала, как она дышит — прерывисто, как тогда, в роще, перед тем как он вошел.

— А если не согласится?

Я подняла на нее глаза.

— Тогда придумаю что-то еще. Но сначала — это.

— У тебя не хватит сил, — сказала Алиса. — Посмотри на себя. Ты едва стоишь.

Я знала. После месяца бессонницы и голода я не смогу провести даже простой ритуал.

— Тогда вместе, — сказала я. — Объединим силы. Ты поможешь.

Мы начали готовиться — расчистили место на полу, достали свечи, плотно завешали окна.

Я взяла в руки коробок со спичками, и вдруг меня накрыло.

Остров. Роща. Сорок семь голосов, поющих призыв. И я среди них — с закрытым ртом. Потому что мой голос не сработал бы. На нем уже была печать. Печать моего призыва.

— Он не услышит, — сказала я.

Алиса смотрела на меня, и я видела, как до нее доходит то же, что ударило в голову мне.

— Мы уже вызывали его. Обе. На нем наши печати. Наш голос для него — не призыв. Это эхо.

Мы смотрели друг на друга и понимали: надо придумать что-то еще. Сейчас. Прямо сейчас. Пока не затянуло обратно.

Лохматые головы. Мятые рубашки. В глазах — безумие, которое мы носим в себе уже месяц.

План рухнул.

И вместе с ним — последняя надежда вытащить себя. Я представила: снова эти дни без вкуса, без сна, без него. Руки похолодели.

— Нельзя, — сказала Алиса. Голос сел, но в нем появилось что-то острое. — Назад нельзя.

— Знаю.

Идея родилась как вспышка в обезумевшем мозгу. Я озвучила ее сразу, чтобы не успеть испугаться.

— Мы призовем другого, — говорю я. — Кого-нибудь из них. И спросим, как снять это. Демоны знают о демонских проклятиях лучше ведьм.

Алиса смотрит на меня. Я вижу, как она колеблется.

— Придется платить, — говорит она. — Силу. Кровь. Годы жизни.

— Знаю.

Я сжимаю пальцы, чтобы не дрожали. Раздался хруст.

— Но лучше отдать десять лет, чем медленно умирать за один год. Так ведь?

Алиса молчит. Потом кивает. Она тоже понимает, что больше не выдержит.

— Лучше.

Разделись молча. Стянули рубашки через голову, бросили на пол. Холод коснулся спины, груди, бедер. Я смотрела на Алису — ребра выступают, ключицы острые. Она смотрела на меня — то же самое. Две тени, две оболочки.

Свечи расставили по кругу. Спичка чиркнула раз, второй. Огонь затрещал, оплывая воском, и тени на стенах ожили.

Пентаграмму нарисовали на полу перед собой. Пять линий, замкнутый контур. Мел крошился под пальцами, но линии вышли ровные.

Сели на колени перед ней. Голые, лицом к знаку.

Пели призыв без имени. Голоса сплетались, дрожали, но не расходились. Слова уходили в центр пентаграммы, уплотняя воздух.

Наконец свечи дрогнули. Пламя наклонилось к знаку. Белые линии раскалились, стали словно лава. Мы замерли в ожидании, напряженно всматриваясь.

Из пентаграммы полезла рука.

Черная, с длинными пальцами, с когтями, которые скребли по доскам. Потом вторая — такая же, хищная, вытянутая. Они уперлись в края знака, пытаясь разорвать контур.

Потом третья. Четвертая.

Я смотрела и не могла пошевелиться. Пентаграмма была рассчитана на одного. Мы звали без имени. Мы не знали, кто или что придет.

Алиса стиснула мои пальцы. Я взглянула на нее — глаза расширены, губы сжаты.

— Что это? — прошептала она.

Я не ответила.

Четыре руки давили на стены пентаграммы, и линии под ними начинали меркнуть.

— Алиса, — сказала я, не узнавая свой голос. — Где край бездны? Там, где белые сосны?

Она смотрела на меня, не понимая.

— Откуда я знаю? Мы не оттуда звали.

Я знала. Но руки лезли дальше, и в центре знака уже угадывалось что-то огромное, сгибающееся, чтобы втиснуться в наш мир

Пентаграмма дрогнула.

Одна из линий вспыхнула и погасла. Я увидела, как по полу побежала трещина — от знака к моему колену.

— Она не держит, — сказала Алиса, сдавленным шопотом.

Из пролома полезли двое. Совершенно черные, будто вырезанные из ночи. Их тела — гибкие, текучие, идеальные. Густые гривы черных волос падали на плечи. Глаза желтые от края до края, и в этой желтизне плавала черная пыль вместо зрачков.

Они были почти одинаковы. Я всматривалась в лица — разница едва уловима: один скуластее, у другого шире разрез глаз.

Глава 2

Алиса смотрела на двух черных фигур в разорванной пентаграмме. Ее пальцы дрожали в моих. Губы тряслись.

— Почему два? — выдохнула она. Голос сорвался на фальцет. — Почему? Мы… мы не…

Она не договорила. Засмеялась — коротко, дергано, и тут же закрыла рот рукой.

Тот, что справа, повел плечом. Грива черных волос качнулась.

— Вас две, — сказал он. Голос низкий, хриплый, хищный. — Пели призыв вдвоем. Почему прийти должен был один?

Он облизнул губы — медленно. Я сжала колени, чтобы не дрожать. Силы ушли. Все, до капли, ушли в этот проклятый призыв.

— Но мы не хотели… — начала я. На острове… нас было сорок восем. Пели вместе. А пришел один!

Демоны переглянулись. Тот, что справа, усмехнулся — обнажил клыки, белые на черном лице.

— Вы ж тогда кому-то конкретному пели? — спросил он. В голосе — ленивая насмешка. — Или так, в пустоту, наугад? Ни имени, ни лица, ни печати?

Я открыла рот. Закрыла.

Алиса дернула меня за руку — резко, больно.

— Мы не знали, что…

— Что? — левый наклонил голову, и черная пыль в его глазах закружилась. — Что призыв работает? Что у него есть цена?

Алиса всхлипнула.

— У нас нет сил, — сказала она. — Мы отдали все. Понимаете? На двоих вас точно не хватит. А вы…

Она махнула рукой в сторону разорванной пентаграммы, и я увидела, как ее пальцы трясутся.

— А мы пришли, — закончил за нее правый. И улыбнулся. — Вы звали. Мы ответили. А что не так?

Второй улыбнулся так хищно, что я вздрогнула.

— Нет сил — это хорошо... Это за-ме-ча-тельно, — растянул он по слогам. — Две ведьмы без сил, это как раз то, что нужно.

Он сделал шаг вперёд.

Бабушка учила: демонам нельзя показывать страх. А бессилие — хуже страха. Это приглашение. Открытая дверь.

Я перевела взгляд на демонов. Они не двигались, но я видела, как изменились их глаза. Черная пыль закружилась быстрее.

Алиса натворила дел.

Второй уже подался вперед, но первый перехватил его за запястье — легко, почти небрежно, но когти блеснули.

— Тише.

— Зачем? Они пустые. Сами позвали.

— Система, — правый коротко усмехнулся, обнажая клыки. — Договор — это не просто слова. Это гарантия, что нас будут звать снова. Иначе какой смысл? Его, не для них придумали. Для нас. Чтобы возвращаться из бездны, после падения. Поэтому сперва — слушаем, — сказал он тихо, почти ласково. — А уж потом решаем, что с ними делать. У нас вся ночь впереди. И они, — он кивнул в нашу сторону, и в его голосе появилась ленивая, опасная нотка, — никуда не денутся.

Я смотрела на них — на черные, гибкие фигуры, на желтые глаза, на то, как они двигались, плавно и опасно, — и чувствовала странное, неуместное разочарование.

Они были совсем не похожи на Драмира. Ни тени того насмешливого высокомерия, ни бархатной угрозы в голосе, ни взгляда, который раздевает медленно, со вкусом. Эти двое были… проще. Грубее. Хищники, да, но без того изящества, которое делало ожидание пытки почти удовольствием.

— Король? — раздался вдруг голос. Тот, что слева, приподнял бровь, и в его желтых глазах что-то качнулось. — А король тут при чём, интересно?

Я опешила.

— И напрасно ты нас сравниваешь, — протянул он, и в голосе появилась хриплая, тягучая нотка. — Не попробовав.

Он облизнул губы — неспешно, с намёком.

— Ты думаешь громко, ведьма.

Я вздрогнула, но взгляд отвела не сразу. Секунда — и всё же опустила глаза. Потому что в его желтых глазах не было ни сомнения, ни шутки. Только любопытство — голодное, опасное.

Правый усмехнулся коротко, скользнул взглядом по моим ключицам, по ребрам, по рукам, которые я сцепила в замок. Оценил. Отметил. И вдруг повернулся к своему собрату — лениво, всем корпусом, словно время для него ничего не значило.

— Я тебе объясню, при чём тут король.

Голос у него был ниже, чем у левого. Гуще. Каждое слово обволакивало, как смола, и так же медленно отпускало.

Он подошёл ближе — ровно на шаг. Достаточно, чтобы я почувствовала холод, идущий от его тела, и запах: мокрый камень, озон, что-то чужое, нечеловеческое.

— Драмир — суккуб. — Он сказал это так, будто объяснял прописную истину. — А эти, — кивок в мою сторону, короткий, небрежный, — с острова. Того самого, где он забрал силу из камня, стал королём.

Первый демон повел плечом. Грива черных волос качнулась, открывая острую линию скулы.

— Я слышал про тот раз. Сорок восем ведьм за один призыв. Говорят, он тогда неплохо подзарядился.

— Вот именно, — второй улыбнулся. Улыбка не затронула глаз. — После суккубов остаётся проклятие. Голод. Им кажется, что они все еще желают его. Думают только о нём. И хотят так, что крыша едет тихо и без стука.

Он обвел взглядом комнату — книги на полу, оплывшие свечи, наши тени на стенах. И меня, голую, с подгибающимися от усталости ногами.

— Судя по виду, эти уже дошли до точки.

Алиса дышала рядом — часто, поверхностно. Я чувствовала, как её плечо дрожит, прижавшись к моему. И не могла понять: то ли от холода, то ли от того, что каждый взгляд демона оставлял на коже след — невидимый, но жгучий.

Первый склонил голову к плечу. Жёлтые глаза сощурились.

— Так чего ж они с мужиками какими-нибудь не переспят? — в голосе ленивое недоумение, за которым угадывался смех. — Сняли бы нужду простым способом — и порядок.

Правый замер. Медленно, очень медленно перевёл взгляд на меня. На лицо. На губы. На шею, где пульс бился, наверное, так же отчаянно, как тогда, в роще.

— Потому что ни один мужик голод по суккубу не уймет, — сказал он тихо. — Они их даже мысленно не рассматривают. Тело помнит. Оно знает разницу. И не согласится на подделку.

Он сделал паузу. И вдруг наклонился — так резко, что я не успела отшатнуться. Его лицо оказалось в ладони от моего. Холодный воздух коснулся губ.

— Я прав, ведьма?

Я молчала. Горло сжалось. Он ждал — секунду, другую. Потом выпрямился, и на его лице появилось выражение, которое я не смогла прочитать. То ли удовлетворение, то ли сожаление.

— Я так и думал.

Он отступил на шаг, повернулся к своему собрату. Встал так, чтобы видеть нас обеих — и одновременно загораживать проход к пентаграмме, от которой остались лишь обгоревшие линии.

— Они призвали нас с одной целью, — продолжил он, и в голосе появилась деловая, спокойная нотка. — В договоре попросят помочь снять проклятие.

Левый хмыкнул. Скрестил руки на груди, и я заметила, как под черной кожей перекатываются мышцы — плавно, тяжело.

— И что, умеешь?

— Вообще не интересовался таким раньше. — Правый повел плечом. — Но можно поискать.

Он обернулся ко мне. На этот раз медленно, так, что я успела рассмотреть каждую деталь: длинные пальцы с когтями, блестящие от свечного жира, ключицы, уходящие в тень, жёлтые глаза, в которых черная пыль замерла, словно в ожидании.

— Только, ведьма, — сказал он, и в голосе прорезалась та самая бархатная, тягучая нотка, от которой внутри всё сжалось, — у нас тоже есть цена. И ты её не потянешь.

Он посмотрел на Алису. Потом снова на меня.

— Вы вдвоём — может быть.

Левый шагнул из темноты. Встал рядом — плечом к плечу, хищник рядом с хищником.

— И то не факт, — добавил он.— Ты забыл про меня.

Я почувствовала, как Алиса перестала дышать.

Правый замолчал. Жёлтые глаза перебегали с меня на Алису — медленно, с ленивым интересом.

Я слышала, как Алиса дышит — прерывисто, но не испуганно. У меня тоже сил уже даже на страх не осталось.

—Ну, не тяни, что за цена,—выкрикнула я.

— Суккубы — высшие демоны, они берут душу, — сказал правый. Голос весомый, плавный, как у Драмира, но грубее, тяжелее. — Мы рангом пониже. Мы пьём силу. Вашу магическую энергию.

Левый усмехнулся, не сводя глаз с Алисы:

— А у вас её нет. Вы пустые.

Свечи моргнули. Тени на стенах качнулись.

Правый шагнул ко мне. Не приблизился — вторгся. Я почувствовала холод его тела, вся покрылась мурашками.

— Но мы можем подождать, — сказал он, и его голос опустился до шепота, который вибрировал где-то в груди. — Пока восстановится.

Он поднял руку. Когти блеснули в свете свечей. Я не дышала.

— Только, ведьма, — он провёл кончиком когтя по воздуху вдоль моей шеи, не касаясь, но я чувствовала линию, которую он чертил, — у тебя она не восстановится. Из-за голода по Драмиру.

Я дёрнулась. Он улыбнулся — медленно, с прищуром, обнажая клыки.

— Твои мысли слишком громкие, рыжая.

Алиса хмыкнула где-то сбоку:

— Ее мысли всегда слишком громкие.

Правый даже не повернул головы. Он смотрел только на меня.

— Чтобы сила начала восстанавливаться, — сказал он, и его пальцы легли мне на подбородок — холодные, твердые, заставили поднять лицо, — голод надо унять. Ничего личного.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе — медленно, с нажимом. Я стиснула зубы, чтобы не выдохнуть.

— Мы не заменим Драмира, — продолжил он, не убирая руки. — Идеально. Проклятие это не снимет. Но если делать это… — его голос стал ещё ниже, — сила начнёт возвращаться.

Левый подал голос — не оборачиваясь, всё ещё глядя на Алису:

— Мы поможем найти способ снять проклятие. А вы заплатите. Силой. Когда она у вас будет.

Он усмехнулся и добавил тише, обращаясь уже только к ней:

—Как ее восстановить, до вас надеюсь дошло.

Алиса не отвела взгляда. В её глазах горело что-то злое. Животное желание жить. А я думала. Думала о том, что демоны лгут. И сейчас, возможно, они лгут, чтобы поиграть. Унизить. Чтобы потом, когда нам не станет лучше, насытившись, не энергией, но тем, что мы способны сейчас дать, сказать: “Мы пошутили”. И убить.

—Я не лгу, во время договора, звига. Я не суккуб, я воин.—Процедил демон сквозь зубы.—А дать, вы можете сейчас так мало, что это даже не договор, это благотворительность.

Левый хмыкнул, проведя огромной лапой по черной гриве.

Я смотрела в желтые глаза правого. Его пальцы всё ещё лежали на моём подбородке.

— Значит, — сказала я, и голос прозвучал хрипло, — вы будете нас использовать.

Он не ответил. Только чуть склонил голову, ожидая.

— Чтобы потом ещё раз использовать, — продолжила я. А уж потом, мы начнем использовать вас.

Его пальцы сжались — не больно, но ощутимо. Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то неуловимое.

— О, я люблю, когда умные ведьмы формулируют.

Он наклонился — медленно, давая мне время отшатнуться. Я не отшатнулась. Его лицо оказалось в волосе от моего. Я чувствовала его дыхание — холодное, с запахом озона.

— Только, рыжая, — его голос упал до шёпота, и этот шепот прошелся по позвоночнику, заставляя мышцы напрячься, — не перепутай, кто кого использует первым.

Он отпустил мой подбородок. Провёл когтем по скуле — едва-едва, царапая, не оставляя следа.

Левый тем временем подошёл к Алисе вплотную. Она не отступила — стояла, задрав подбородок, блондинистое каре обрамляло лицо с острыми скулами.

— Ну что, — спросил он, нависая над ней, — блондинка? Ты согласна?

— А у меня есть выбор? — Алиса криво усмехнулась. В её голосе не было страха. Только усталость.

— Выбор есть всегда, — сказал правый, не глядя на неё. — Просто не все варианты ведут туда, куда вы хотите.

Он смотрел на меня. Ждал.

Я посмотрела на Алису. Она кивнула — коротко, резко. Синяки под глазами проступили еще ярче. Она еле стояла на ногах.

— Мы согласны, — сказала я.

Правый улыбнулся. Медленно, со вкусом.

— Отлично. Тогда начнём.

— Прежде, — сказала я, стараясь, чтобы голос прозвучал твердо, — смените облик.

Правый замер. Медленно приподнял бровь.

— Что, прости?

— Облик, — повторила я. — Сейчас вы не привлекаете. А нам и так не просто.

Он усмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Сколько с вами возни, — протянул он, качая головой. — Ну да, до королей нам далеко, не то к чему вы привыкли.

Левый фыркнул, скрестив руки на груди. В его позе читалось раздражение, но глаза уже скользили по Алисе, оценивая.

—Вы кстати, тоже сейчас, как будто почти умерли.

— Может, вам еще цвет глаз подобрать?- продолжил он.

Алиса повела плечом — резко, с вызовом:

— А вы можете?

Левый прищурился, но правый остановил его взмахом руки.

— Хватит.

Он шагнул назад — всего на шаг, но этого хватило, чтобы я выдохнула. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах, жёлтых, хищных, вдруг мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Ладно.

Они стряхнули тьму — просто, без ритуала, как сбрасывают плащ. Чернота стекла с их тел, собралась у ног и растворилась в воздухе, оставив на её месте двоих мужчин.

Правый оказался высоким — намного выше меня, с широкими плечами и мощной грудью. Черные волосы, коротко стриженные, серые глаза — светлые, почти прозрачные, и в них все еще тлел тот же хищный свет, но теперь он казался спокойнее, глубже. Над левой бровью — тонкий шрам, белый след на смуглой коже. Он производил впечатление воина, прошедшего столько битв, что сам стал как сталь.

Левый был чуть ниже, но не слабее — широкие плечи, жилистые руки, фигура бойца, который полагается на скорость. Моложе, хотя для демонов это вряд ли что-то значило. Лицо острее, с нахальной, чуть асимметричной красотой, волосы русые, длиннее, чем у старшего, падают на лоб.

Оба без одежды.

— Довольны? — спросил правый. Голос не изменился — низкий, тягучий.

— Сойдет, — ответила Алиса. Левый усмехнулся, поймав её оценивающий взгляд.

— Это единственное, на что мы способны, — сказал правый. — Мы не суккубы. Не умеем быть теми, кого хотят видеть. Это максимум. Устраивает?

Я кивнула.

Он приблизился ещё — настолько, что я почувствовала жар его тела. В этой форме от него пахло дымом и сосновой смолой, и этот запах перебивал даже горький шоколад моей собственной кожи.

— Ты думала, я не замечу? — спросил он тихо, почти ласково. Его ноздри дрогнули.

Он коснулся пальцами моей шеи — не когтями, просто подушечками, шершавыми, горячими. Я вздрогнула, и он это почувствовал.

— На вкус, наверное, такая же, — прошептал он.

Его пальцы сжались на моем бедре, и он рванул меня вверх — резко, одним движением. Я охнула, вцепилась ему в плечи, ноги сами обхватили его талию. Жар его кожи обжег грудь, живот, внутреннюю сторону бёдер.

— Не бойся, — сказал он, уже шагая к лестнице.

Я боялась. Я не ожидала, что он сделает это так быстро.

Он нёс меня легко, будто я ничего не весила.

На первой ступеньке он наклонился к моему уху. Губы почти касались раковины.

— Дамиан, — веско произнес он.

Он выпрямился, продолжил подниматься.

— Похоже на Драмира, знаю, — говорил он, и в голосе прорезалась ленивая усмешка. — Только ты, Зара, не перепутай, когда будешь кричать. Я обижусь.

Я сжала губы, чтобы не выдать, как больно кольнуло упоминание Драмира. Хотя пора принять тот факт, что его больше нет и не будет. Но вот так… Через месяц после того как он шептал: “Ведьма, со вкусом шоколада, в глазах которой полынь…”

Стало совсем не по себе.

—Я конечно демон Зара, и мне в принципе не важно, что я там беру, ради силы, но твои мысли о Драмире, каждую секунду напрягают. Я понимаю, проклятье и все такое, но ради приличия, приложи усилие ...Я же их слышу.

— А второго как зовут? — спросила я переводя тему.

— Самаэль.

Он произнёс имя небрежно, бросил через плечо.

— Могу отнести тебя вниз, — добавил он, и в голосе появилась темная, тягучая нотка.

— Раз ты им интересуешься.

Я не ответила, а он не остановился.

Через его плечо я бросила взгляд назад.

Алиса и Самаэль уже целовались. Он держал её за затылок широкой ладонью, пальцы утопали в светлых волосах. Она не вырывалась — стояла, задрав подбородок, её руки скользнули ему на грудь, а потом прильнула сама, плотно, без стеснения. Похоже, у них всё складывалось.

Дамиан не обернулся. Он нёс меня дальше, и я почувствовала, как его пальцы на моем бедре чуть сжались — предупреждение или вопрос. Я отвела взгляд.

Он зашёл в спальню так, словно знал, куда идти. Переступил порог, остановился. Огляделся — медленно, с ленивым любопытством.

— Уютно, — сказал он, и в голосе проступило что-то похожее на умиление. — Простенько, но со вкусом.

Я молчала. Он всё ещё держал меня на руках, и это начинало сводить с ума — моя беспомощность, его спокойствие, жар его тела, в который я вжималась против воли.

Наконец он повернулся ко мне. Посмотрел. Долго, в упор. Серые глаза скользнули по лицу — по глазам, по губам, задержались.