- -
- 100%
- +
ЧАСТЬ II.
РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ
«…и город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его… Спасённые народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою… И не войдёт в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны… в книге жизни…»
Иоанн Богослов
Глава 10. Во саду ли, в огороде…
Иван просыпался. Сознание медленно возвращалось к нему. Он лежал с закрытыми глазами и гадал: «Интересно – помер, что ли, раз тишина странная кругом стоит?»
Рука отчего-то онемела, и он, подвигав ею, понял, что что-то сжимает в кулаке. Пощупал. Платок. И он вспомнил, чей он. Сжав его обратно, подумал: «Видать, вместе с платочком-то и похоронили…»
Он медленно открыл глаза.
– Батюшки! И впрямь помер, раз прямиком в рай угодил!
Он лежал на огромной кровати посреди спальной комнаты. Комнату наполнял мягкий дневной свет, исходящий от огромного витражного окна слева, рядом с которым виднелся выход на балкон. У кровати был пристроен невысокий столик, на котором стоял стакан с молоком да булочки на тарелочке. И всё-всё вокруг было золотым! Иван не верил собственным глазам. На нём рубаха была новая, льняная, но нити в ней словно золотом прошитые, отчего на ощупь словно шёлк казалися да при движении прохладой в теле отдавалися. Он помахал рукой. Рукав заколыхался, обдавая руку приятным холодком. «Чудеса!» – удивлялся Иван.
Кровать тоже была под стать. И балдахин, и всё убранство переливались мягкими оттенками золота. Здесь были и парча, и шелка, и тюли всякие… И вроде как смотришь – вон подушечка белая, а на ней цветы маковки; али одеяло как молоко топлёное, а на нём листья зеленью переплетаются. Да вот только ежели присмотришься, всё из нитей золочёных соткано или же среди рисунка ими же вышито. Иван спустил ноги с кровати и попал прямиком в сапожки, голубой парчой обтянутые да золотой каймой выбитые.
«Ну надо же – в пору! Размерчик-то мой! А ведь слыхивал, что в раю вроде белые выдают?..» – крутил он ногой, разглядывая обувку. На краю кровати лежал халат парчовый, подобранный в тон обуви. Иван надел его и чуть от красоты собственной в обморок не свалился. Он глянул на платочек Василисы, сиротливо лежащий на подушках среди этого великолепия. «Эх Васька, Васька, что ж ты наделала! Тепереча и не свидимся более. Я вона какой знатный стал! Сам себе стою-завидую. Да на кой тольки мне всё это без тебя-то! Эх!..» – И он, взяв со стола стакан с молоком и булку, двинулся к балкону. Молоко оказалось тёплым, что было странно. «Вот это да! – РАЙ!»
Огромное витражное окно было выложено мозаикой из разноцветного стекла и сдобрено позолотой. Здесь были и цветы червонные, и узоры бронзовые, и ветки древ с яблоками калёными, и струи фонтанов сребристые. Экзотические сцены из райского сада с птицами и зверями были выведены эмалью. А узоры и мелкие детали были покрыты россыпью из драгоценных каменьев.
Иван остолбенело таращился на всё это богатство, не смея дотронуться до сего чуда. В этот момент луч света за окном упал на витраж и лёгким ветерком пробежал по узорам. Каменья вспыхнули разноцветным огнём и, отражаясь в его свете, заиграли множеством переливов по стенам комнаты.
«Тут и жизни-то не хватит, чтоб на это диво насмотреться!» – Иван, не смея оторвать глаз, продолжал любоваться играми света. Луч переместился на другой фрагмент, и всё повторилось. По стенам расцветали прекрасные пейзажи, вплетённые в волшебные орнаменты. Картины менялись одна за одной, словно в калейдоскопе. Вдруг к этому действу прибавился нежнейший хрустальный звон, тысячами переливов отдаваясь от поверхностей и создавая прекрасное музыкальное сопровождение. Ивана накрыло состояние блаженства, а тело стало невесомым. Казалось, за спиной сейчас вырастут крылья и он взлетит! Он будто сам стал частью этих картин, и вот уже мчится верхом на сером волке, ловит перо Жар-птицы, ест молодильные яблочки, плывёт над морем на ковре-самолёте….
«Какой серый волк!? Какой ковер-самолёт!? Мамочки! Совсем сбрендил!» – Иван пришёл в себя. Осмотрелся. Всё так же стоит в халате со стаканом молока и надкусанной булкой в руке и таращится на узоры из каменьев. «Дожил. Словно девица какая… Не! Всё же хорошо, что Василисы здесь нет, иначе её отсюда выносить пришлось бы. По доброй воле уйти не согласилась бы…»
Яркий свет исчез, каменья погасли, и комнату вновь охватило мягкое золотое сияние…
«Как же это всё освещается? Ни ламп не видно, ни свечей. А светло как днём. Удивительно. А ночь-то как спать? Или мёртвые не спят? – И он, задумавшись, отхлебнул молока. – Но едят точно».
Он откусил булочку и открыл дверь на балкон. И – закрыл. Где-то в недрах желудка заурчало молоко. Он вновь открыл дверь и медленно по ней осел на пол. В горле пересохло. Он выпил оставшееся молоко, вытер мокрый лоб и выполз на балкон. Золотой.
Потихоньку приподнявшись на коленях до уровня взгляду, уставился в пространство.
– Мамочки! Я стольки не заказывал, – выдохнул он.
Перед ним во всей своей красе раскинулся Райский Сад.
Всюду, утопая в деревьях, виднелись дворцовые постройки из хрусталя, золота и белого камня. Листва диковинных деревьев граничила с оттенками самых изысканных изумрудов. Повсюду порхали птицы всевозможных форм и размеров, в фонтанах резвились золотые рыбки, а бока белых мраморных дорожек украшали цветы дивной красоты.
Лужайки и газоны были искусно острижены, а клумбы сами по себе сменяли одно цветастое убранство на другое. Один куст привлёк внимание. Он был весь усыпан цветами, похожими на маки, только размеру гигантского. Они набирали бутоны, потом с хлопаньем распускались и тут же увядали, а на их месте сразу же другой бутон являлся, и всё повторялось вновь. Иван восхищённо наблюдал за этими странными хлопушками.
Он перевёл взгляд дальше. Скудного словарного запасу хватило только на то, чтоб выдавить почти шепотом звук «Ооо». Дворцы и сады представляли верх архитектурного творения. Белые шпили зданий стрелами уносились ввысь, перемежаясь меж собой всевозможными арками да подвесными мостиками. Повсюду виднелись хрустальные купола, словно огромные мыльные пузыри, осевшие между деревьями, растущие прямо из-под земли. Строения были огромными, но от этого не казались громоздкими, а наоборот, словно витали в воздухе, возвышаясь над Садом. На всех зданиях была видна вязь из еле заметных золотых цветов, придававшая неповторимого величия и загадочности.
Но более всего привлёк взгляд Храм о пяти башенках, где главная находилась в центре, а четыре по бокам. Стоял он на возвышении, и купала его горели золотым пламенем, словно семейство грибов на опушке леса. Иван не мог оторвать от него взгляда. Перед ним во всех своих образах оживали сказки детства, говорённые матерью перед сном.
– Ежели это и есть Рай, то всем умирать в пору… – зачарованно сказал он.
Одно было непонятно: небо золотое, почти белое, ни туч, ни облачка; солнца не видать, а светло как днём! И откуда взялся луч света на витраже? Как же всё освещается?..
Послышался негромкий стук в дверь. Иван кинулся в кровать. Прикрыл дверь на балкон, поставил стакан из-под молока на столик и прямо в халате спрятался под одеяло. Зажав платочек в руках и напустив на себя слабый вид, он тихо произнёс:
– Войдите.
Дверь отворилась. Иван подтащил одеяло к лицу и тихонько прикрылся им… с головой. Тишина… Пауза задержалась. Он выглянул вновь. Без изменений.
Его трясло. Перед ним стоял БОГ!
Копна длинных белых седых волос, сдерживаемая серебристым ободом, вторила такой же длинной белой бороде, мягко струящейся по груди. Одет он был в белые одежды, расшитые золотой вязью, подпоясанные обережным поясом с защитной рунницей. На груди же красовался огромный амулет в виде какого-то трилистника. И вид у него такой, будто не стоит, а завис в воздухе. Вроде и ветра нет, а одежды словно ветром колышатся… Но более всего привлёк внимание посох – огромный! – из светлого дерева тёсаный, в некоторых местах гибкими прутьями оплетённый. Те прутья, словно живые, меняли свои очертания, на конце вплетаясь в прекрасную оправу для кристалла исполинских размеров.
«Видать, хозяин места ейного. Пришёл поприветствовать вновь прибывшего али сопроводить куда ещё», – думал Иван. И, набравшись смелости, он вылез из-под одеяла и выдавил:
– Здрасьте, Бог! Я – Иван. В земной жизни пастухом числился. Я…
– Что, гляжу, понравился мой Пристав, – сказал гость и повертел посох в руке. – Я знаю, кто ты. Не трясись и не утруждайся разговорами. И я не Бог твой. И не в Раю ты, в котором люди опосля смерти оказываются. Стало быть, жив ты. Давай уж вылезай из-под одеяла, пока халат весь не измял.
Иван, покраснев, слез с кровати.
– Верес я. Волшебник и кудесник, в мирах многих почитаемый да среди всякой чуди уважаемый.
Иван уставился на него во все глаза. Они ведь с Васькой по его душу сбёгнуть-то решились. И вон оно как обернулось. Сам явился, да поздно слишком.
– Это место волшебное. Не из Мира твоего. А за далями дальними, куда простым смертным входу нет без особого на то дозволения. Перенёс тебя сюда я сразу после битвы. Хорошо тебя Кощей уделал! Целых двое суток в кровати провалялся.
Иван вспомнил последние минуты перед обмороком.
– Так енто ж… меня волк съел!?
– Дурень ты! В следующий раз обязательно подумаю над этим, – улыбнулся Верес.
– Но так он что, значит, конь твой?
– Сам ты – конь! А я – Верес! Великий и Могучий!
И он, обернувшись вокруг себя и образовав облако из золотой пыли, превратился в волка.
Иван сиганул на кровать и забрался подальше в подушки.
– Верес! Обертайся обратно! Иначе в Рай отправлюсь! В настоящий! Слово даю!
Верес вернул прежний облик. Ну почти. Теперь из-под рукава платья виднелась шерстяная рука.
– Ну вот, выпендрился, называется, перед мальцом, – сокрушался волшебник.
Прошептав заклинание, он стукнул посохом об пол и завершил оборотный ритуал. Рука вновь приняла нормальный человеческий вид.
– Фух. Совсем за семь столетий одеревенел. Надо бы практикой позаниматься малость… м-да… так, о чём это я?.. Ах, да. Ну так вот. Я – Верес. Великий Волшебник. А не конь и не зверь и не чудище косматое.
Иван, не сводя с него глаз, машинально потянулся за стаканом. Он вновь оказался полон. На сей раз водой.
«Надеюсь, живая», – подумал Иван и вылил её себе на голову. Отпустило. «Так и знал: много Рая – это уже не Рай».
***
Иван с Вересом шли по аллеям волшебного сада. Каждый новый шаг, сделанный по белой дорожке, оставлял после себя золотой след в виде узора. И немного посветясь – исчезал. Иван никак не мог привыкнуть к этому и всё время оборачивался через плечо. Его узоры были какие-то грубые, узловатые да непропорциональные, словно клякса чернил, пущенная на воду. А у Вереса рисунок был идеальный, симметричный и законченный. Прекрасная огненная вязь цепочкой вилась за его следом.
– А чего это у тебя вон какие шедевры, а у меня – смотреть страшно! Или это только волшебникам под силу?
Верес улыбнулся:
– Всё дело в твоей голове, – и он постучал пальцем Ивану по макушке. – Это – Аллея Красивых мыслей. И каждый след отражает то, о чём думаешь. А точнее – КАК? Если мысли хорошие, стало быть, и узор будет красивым. Много волшебников здесь практикуются, доводя своё сознание до идеального состояния. Ведь без этого никуда! Они же миры творят да волшбу разную. А если мыслить красиво не умеешь, какое волшебство получится? – один страх да уродство. Сколько таких недотёп было. То человека с ногами коня вымудрят, то плащ-невридимку испортят. Вот, к примеру: подумай о чём-нибудь нехорошем.
Иван вспомнил Кощея. Сделал шаг и обернулся. На камне красовалось непонятное тусклое пятно с разводами, где вместо золота лишь кое-где светились искры золотые. «Определённо странная кучка, напоминающая отнюдь не цветочек», – подумал Иван. Верес подумал то же самое.
– А теперь о хорошем подумай.
Иван вспомнил глаза Василисы. И тут же под его ногами расцвёл великолепный золотой цветок и вспыхнул ярким сиянием. Иван зарделся и отпустил мысль. Цветок тут же погас.
– Почему погас? У тебя же горят до сих пор!? – возмутился Иван.
– Мысль нужно уметь удерживать, а не скакать с одной на другую. Каждая мысль имеет вес, то есть своё внутреннее содержание. И чем сильнее и постоянней мысль, тем ярче и чётче становится образ, а значит, тем дольше она продержится, проявившись в пространстве.
– А ежели не получится?
– Тогда лучше и не начинать. Вот ты – просто человек. И много дел не натворишь. Пока. А представь Создателя какого! Напортачит с Миром – и куда его потом? А живность если на нём какую сотворит? Мир-то уничтожить можно, а живность куда? Жаль её! Придётся лазейки искать да условия пригодные для жизни на Землях других, и эту живность по ним рассовывать. Одним словом, ни к чему это. И прежде чем творить что-то серьёзное, маги всех существующих Миров сюда приходят и в мыслях упражняются. И только достигнув совершенства и красоты мысли, идут дальше. Но ничего. И ты со временем привыкнешь и искусству этому обучишься. Теперь времени будет достаточно. – И он похлопал Ивана по плечу.
Они двинулись дальше. Иван пообещал себе непременно заняться хорошими мыслями.
Верес продолжал:
– Вижу я, у тебя вопросов много накопилось. Позволь отвечу на некоторые. Так сказать, буду твоим провожатым по этому месту прекрасному, – и он с улыбкой слегка поклонился Ивану. – Сад это. Райский называется. Но только тридесятого уровня, из множества множеств других миров и реальностей. Хозяйкой здесь Жар-птица числится, но это тоже оборотничество. Для других она обликом человеческим является. Любовь свою эта птица раз в жизни встречает в образе девы. И в Сад приглашает. Дарует избраннику жизнь в здравии и молодости вечной благодаря райским яблочкам с дерева молодильного. Вкусил одно яблочко – и на сто лет время замирает. Да эти сто лет для миру вашего тыщей являются. Долог срок их служения. Но если перестать яблоки есть, то бег времени возобновляется и тут уж старость не за горами и жизнь обычная своим сроком покатится. И если потеряет птица суженого, то до скончания срока быть ей в одиночестве.
Живут птицы долго. Вечность по меркам человеческим. Но всякому созданию свой срок приходит. И их жизнь тоже имеет свой предел. Как волосы прекрасной девы сребром покроются да ни одного золотого волоса не останется, знать, пришло время оставить этот мир и дальше двигаться. И тогда идёт птица вместе со своим возлюбленным к Храму Судьбы, что с балкона своей комнаты узрел ты, с куполами золотыми, и отворяются перед ними двери тайные. Входят они туда, держась за руки, двери за ними затворяются, и никогда более они оттуда не возвращаются. Пока провожают хозяйку со своим суженым в последний путь, меркнет свет вокруг. Всё Тьмою наполняется. И только цветы золотые на зданиях да свечи волшебные освещают всё. Умолкают песни птиц и сверчков. Не журчит вода в речках и фонтанах. Ветер не поколышет листика али цветка. Тишина стоит завесою. И собирается много люду волшебного да чуди великой со всех уголков Мироздания, чтоб проводить своими молвами в счастливый путь уходящих и встретить новое дитя на этот Свет приходящее. И вот наутро с первым проблеском света, когда зашелестят хрустальным перезвоном изумрудные листья на деревьях, идёт служитель к храму и ждёт времени точного. Когда ж птица райская три раза прокричит да двери в храм откроются, – войдёт туда служитель и вынесет наружу дитя волшебное в корзинке золочёной. То новая хозяйка Саду Райского на Свет Божий народилась взамен ушедшей повелительницы. В тот же час осветится вновь Сад светом дивным! Оживёт природа, запоют вновь птицы дивные, зашумит ветерок, взмоют ввысь хрустальные струи фонтанов и зарезвятся в их водах золотые рыбки. Всё оживёт и жизнью наполнится. И осветит Сад своим сиянием много Миров вокруг себя!
Грустно стало Ивану.
– А что же получается: у Жар-птицы с возлюбленным не может быть детей, раз наследница одна и только после смерти нарождается?
– Конечно, могут. И были. Но всегда только мальчики. А править могут только Хозяйки в облике дев прекрасных. Поэтому все наследники мужского пола становятся Властителями Миров, соседствующих или наследниками царств по отцовской линии. А Жар-птица – существо волшебное, и когда оборачивается, бесполым становится. И наследница от неё же самой получается. Так сказать, из пеплу, по поверьям, возрождается.
– А смертные здесь бывали?
– Простым смертным это место не под силу. Но об этом чуть позже – за ужином.
– А что в Храме Судьбы находится?
– Когда я там был… гм… в последний раз… В общем, ничего определённого сказать не могу. Это тайна. Только посвящённым знать положено. Иначе беда.
Они гуляли меж прекрасных тенистых аллей.
– А время тут как движется: по-нашему или по-вашему? – поинтересовался Иван.
– Для каждого прибывшего по-разному. Но всегда в соответствии со временем прибывшего.
Но пока в Саду гость живёт, время само течёт, по местным правилам.
Для каждого гостя есть свои гостевые дома или комнаты, вот как твоя, к примеру. Как спать схотелось, ляг и произнеси: «Ночь!» – всё вокруг в ночь превратится. Да и спи скольки влезет. Если встал, говоришь: «День!», и всё опять засияет да засветится.
– А как же собрания, всякие сборы общие? Енто же все по-разному встречаться будут!? Того и гляди, не встретятся вовсе!
– Время здесь течёт по-особому. Вроде как и незаметно, но всегда успеваешь всё. И в свой мир попадаешь в срок назначенный. Если в чём сомневаться начал или запамятовал, всегда помощники есть, которые подскажут. Да и волнения из-за этого только попервой возникают. Чем дольше здесь находишься, тем быстрее привыкаешь. Много есть волшбы в услужении, которая с радостью часы заменит. – Он подмигнул.
– Странно всё это и загадочно слишком. Я же простой смертный. За какие такие заслуги здесь очутился? И почему жив ещё, раз силой волшебной не наделён?
– Всему своё время. Всё узнаешь вскорости. – И Верес пошёл вперёд.
Они поравнялись с одним из тех загадочных кустов-хлопунов, что Иван со своего балкона видел. А на нём цветов видимо-невидимо, и все они расцветают да хлопают.
– Верес! Что это за диво такое? Ещё с балкона своего приметил. Всё хлоп да хлоп! Что за цветы смешливые такие?
– А это Цветок Вдохновения. Когда какой-либо творческий гений в одном из миров рождает что-то гениальное – будь то стих, картина, дворец какой али музыка или танец, – бутон нарождается прекрасный. Когда же идея превращается в творение – бутон распускается и цветок, как и творение, становится завершённым. И вскорости идея отцветает, и на её место приходит новая. Но есть и такие, которые остаются бутонами, или же цветы вянут, не успев силу набрать. Значит это – не успело творение окрепнуть и проявить себя полностью. И цветок либо умирает, либо так и остаётся бутоном, ожидая часа своего раскрытия. Если не раскроется, то его место рано или поздно занимает новая идея.
– Так не бывает же! За минуту творение создать! А они вона как чпокают!
– Это в нашем мире секунды идут. А в других мирах – месяцы да годы пролетают. Одним словом – магия! Уж лучше сразу привыкай к ней понемногу, чтоб после легче было. Теперь часто с ней дело иметь будешь. Да и в твой мир она помаленьку возвращается.
Они дошли до хрустального куполообразного здания. Внутри был оазис с зеленью. Они вошли внутрь. Воздух изменился, наполнившись сотней всевозможных и таких знакомых ароматов. Повеяло ветерком. «Так вот откуда-ветерок-то дует!» – подумал Иван.
Волшебник, словно прочтя его мысли, заметил:
– В каждом волшебном мире есть свои законы. Вот и в этом тоже. Но не всё здесь может прижиться. И растения из разных миров не все выживают. И приходится их искусственно поддерживать под специальными кристаллическими куполами, имитирующими микрофлору родного мира. Вот этот купол – твоей родной Земли…
Они сели в тени огромного дуба, внутри которого виднелась небольшая дверка. Вокруг валялись жёлуди. Иван поднял с земли самый большой и положил его на ладонь. «Тяжёлый какой».
Тут откуда ни возьмись вылезла мыша, подбежала к нему, взобралась на ладонь и как зашипит:
– Отдай! Это моё! – И, схватив жёлудь, спрыгнула и скрылась в норке под дубом.
Иван так и сидел, хлопая глазами, с пустой протянутой ладонью.
– Ч-что это было? Ты это слышал?! Мышь говорящая!
Верес засмеялся.
– Тот, кто вхож в Райский Сад, знает язык всех живых существ. Считай, это ускоренным курсом магии.
– А почему я до этого ничего не слыхивал?! Мы ведь уже неизвестно сколько времени по этому Саду бродим?
– Для того чтоб способность эта открылась, нужно два мира совместить: свой и райский. И настроиться на одну волну. А это возможно как раз в таких куполах, где один мир вроде как в другом находится. А опосля, когда настройка завершится, купола, что в Саду находятся, между собой синхронизируются.
– Синхр…зр… что сделают? – не понял Иван.
– Это значит совместятся меж собой, одинаково настроятся, – уточнил Верес, всё время забывая, что Иван не из учёных, – и передадут меж собой информацию о новом госте, тогда и откроют все свои волны и наделят пониманием языков всех существ, купола которых в этом мире имеются. А их здесь бесчисленное множество.
– А ежели я уйду из Саду – забуду всё?
– Нет. Единожды попав сюда да под свой купол ступив, – уже не забудешь.
– Это означает, что возможно под любой купол войти и в другой мир отправиться?
– Теоретически да. А практически, бывает, подготовка нужна. Не все миры одинаково устроены, и дышится в них тоже неодинаково…
– А как добираться до всех этих куполов да дворцов диковинных? Вот мы полдня бродим, а ещё и на версту едва ли от дворца птицы отошли.
Верес заговорщически подмигнул.
«Да что он всё время мигает!? Словно фонарь какой!» – подумал Иван.
– Есть один способ передвижения по Саду волшебному. Для новичков вроде тебя! А ну-ка, Ваня, ударь каблуками друг о дружку один раз и скомандуй: «Вверх!»
«Где-то я это уже слыхивал…– припоминал Иван. – В сказке, что ль, какой?»
Да так и сделал, не дослушав до конца, что говорит волшебник.
Тут же неведомая сила его от земли оторвала и с бешеной скоростью понесла вверх под купол! Стукнувшись головой о барьер, он вызвал кучу возмущений в купольной оболочке и небольшой разряд молний по голове.
– Ой! Больно же! Верес! Помоги!
Тот не заставил себя долго ждать и с грозным видом материализовался рядом:
– Скажи «вниз» и стукни каблуками нога об ногу один раз.
Иван стукнул и камнем полетел вниз, где в нескольких дюймах от земли его успел поймать Верес.
Волшебник поставил его наземь и сурово сказал:
– Прежде чем вершить какое волшебство, думать о последствиях нужно. И заклинание полностью выучить необходимо. Иначе последствия будут плачевными. Оттого и под купол тебя привёл, чтоб далеко не залетел. Черевички-то у тебя волшебные. Бегулёты зовут их. Если стукнуть единожды и сказать «вверх» али «вниз» – стрелой помчишься по направлению выбранному, со скоростью великою. Поэтому управлять ими нужно знаючи да со сноровкою. А если никуда не торопишься, то и ход должен быть медленнее. Коли сказать «вперёд» али «назад», ударить каблуками нога об ногу единожды и начать ход, то на третий шаг в воздух взмоешь и будешь постепенно выше подыматься, да если нужно, то ускоряться. А управлять своим движением возможно только через мысль. Думай прежде, куда отправиться надобно да какую скорость развить, вот постепенно и приучишься. Попробуй ещё разок. Выбери цель какую-нибудь в пределах купола.
Пока под куполом болтался, заприметил Иван сосну раскидистую с гнездом посередине. Вот её-то он и решил целью сделать. Ежели что, не так больно падать придётся. Стукнул нога об ногу и произнёс «вперёд» и побежал!
Ага! Почти! Сапожки стали словно свинцовые. Казалось, что вечность прошла, прежде чем шаг сделал.
– Ну, такими шагами к старости взлечу, – тужась, просипел он Вересу. – А побыстрее ничего нет? – И он представил всё то расстояние, что до сосны оставалось. И не успел подумать, как уже и шаги пробежал, и в воздух взмыть успел, и вот уже мчался сломя голову к той самой сосне.
– А-А-А! – орал он что есть мочи.
Сосна осталась позади. Впереди виднелась стена купола.
– На-за-а-а-ад! – скомандовал он. Его развернуло у самого края полусферы и понесло в обратном направлении. Сосна была рядом. Под ним.
– Вни-из! – скомандовал Иван и стрелой полетел на сосну. – Мы так не до-го-ва-ри-ва-а-ли-ись! А-А-А!