- -
- 100%
- +
– Ежели у зеркала торчать будете, то царь ваш не от зависти помрёт, а от тоски по дочери. А жанихи быстрее вас Василиску спасать кинутся да вперёд вас успеют! Поторопиться надобно к ужину. Негоже в первый же раз опаздывать. Это только дамам полагается…
Иван в ответ скривил рот, но послушался. И нехотя отойдя от зеркала, позволил ему вернуться в гардеробную.
Сфер вёл Ивана по коридорам дворца. Пока Иван рассматривал окружение, Сфер грустил.
«Сердце у парня широкое, доброе очень. Светлый весь какой-то, мягкий. И волшебства не нужно, чтоб увидеть в этом силу его. Да только сам он об этом не догадается. Ко всему наивный ещё, неопытный. Что же будет-то!? Ежели предки Финисты с Кощеем не справились да волшебник могущественный себя на семь столетий от него мороком извёл, то этот и подавно не справится, особливо без магии да с таким телом хлипким. Нет. Не устоит. Как пить дать не справится!» – кручинился Сфер.
А Иван всё шёл да рта не мог закрыть от удивления. Золото уже не жгло взгляда, и его оттенки теперь казались почти нормальных цветов, за исключением особого золотого свечения. Они проходили множество гостевых комнат. Одна зала была выложена в виде зимнего сада. Буйство различных вьющихся кустарников и растений заполняло всё её убранство. Вот только росли они все сверху вниз. И среди них виднелись в виде качелей подвесные лавочки. Полы были выложены серебристым камнем, в котором отражалась зелень, создавая ощущение воды и прохлады.
– Это Изумрудная резиденция. Любимое место отдыха большинства гостей. Сокращённо – «зал Изиды», – произнёс Сфер.
Они шли дальше. Все полы дворца были выложены белым камнем, как на Аллее Красивых мыслей. Сфер продолжал:
– Ввиду давешнего предательства одного из гостей, из-за которого визирь дальнего царства лишился сразу и шатра, и дочери, хозяйка приказала создать заклинание чистых помыслов, которое сродни тому, что ты видел в Саду. Только это отлично немного. В приёмной резиденции хозяйки заклинание показывает правду о каждом из гостей, и чем чернее мысли, тем сильнее искрит и трещит огненный узор на полу, тянущийся за следом хозяина. Ежели совсем огнём гореть начинает – время прощаться с этим гостем, временно или же навсегда закрывая доступ к Саду для него и его народа. В зависимости от того, какова причина тёмных мыслей.
Поэтому в зал совещаний стараются посылать самого мудрого и опытного представителя своего рода, что позволяет избежать многих конфликтов и неприятностей. Ежели заговор какой собирается, то отследить заговорщиков можно по их следам. У каждого из них свой цвет и рисунок. И ежели гостя отследить надобно, то стоит его имя произнести и сказать: «След покажись», как тотчас же засветятся следы его и выведут ровно к тому месту, где он находиться будет. Ежели имя неведомо и враг тайный окажется, то на этот случай есть специальное заклинание, которое выявляет карту воздушную с ходами дворца. И на ней места или залы помечает, в которых тёмная энергия допустимый уровень превысила. Вот там и ловят ворогов да к хозяйке отводят. И в случае подтверждения заговора суровой карой наказывают, а мир навсегда от Сада запирают. И не найти существам из него более входа к Саду Райскому, пока не очистятся. В общем, со временем всё узнаешь.
– Ну вот. Ещё один заладил: со временем! Узнаешь! Может, я здесь последний раз? Потом, может, и не случится! – Иван вздохнул. – А почему следов не видно?
– Они проявляются только по приказу хозяйки и Вереса. Остальным это неведомо. Свобода слова, так сказать, и личная независимость. В покоях гостей следов вовсе нет. Только в коридорах, чтоб не нарушать частную жизнь. А вот в совещательной зале их видно постоянно. На то он и совещательный.
Иван вертел головой во все стороны. Они прошли мимо Коралловой эльфийской комнаты, низкой дубовой двери в столовую гномов, залы для танцев, кабинета министров, игровой комнаты и… – у Ивана болела шея, а словарный запас восхищений и охов-вздохов закончился, уступив место молчаливому слушанью рассказов Сфера. Здесь были и вазы заморские в рост человека, и канделябры со свечками-светлячками; ковры персидские, составу полётного да картины живописные – в прямом смысле этого слова. Вот пейзаж, к примеру – лес, речка… а как сравняешься с картиной, так словно в живой мир попадаешь. Всё оживает в ней: и деревья, и вода, и птицы. А ежели портрет какой пройдёшь и к нему повернёшься, так он тебе поклонится, а дотронешься – вмиг вся судьба героя в голове проявится! Словно многовековая история в этих картинах, как в библиотеке, собрана и по кусочкам в них вставлена. Но самым загадочным показались встроенные в стену кристаллы, словно огнём наполненные и равномерно пульсирующие. Вроде и взгляда не слепили, но от них такое сияние исходило, что у Ивана глаза светиться стали, маня к себе всё более. Сфер подлетел и на ухо крикнул:
– Не смотри! Разум отымут! – Иван отскочил в сторону. – Они свет из самой души утягивают. Единой с ним субстанции. И чем дольше смотришь, сильней притягивают: подобное притягивает подобное. Так весь свет отдать можешь да жизни вмиг лишиться. Кристаллы только хозяйке подвластны. И более никому. Они – хранители божественного Источника Света, что жизненная энергия для всего Сада Райского. И пока есть в них светлая энергия – не иссякнет Свет в этом мире. Ежели угасать начнут – быть беде. Дни последние настанут.
Ну да ладно. Не будем о грустном. Пришли уже. Ну! Ни пуха! Я пошёл. – И не успел Иван опомниться, как Сфер исчез, а перед ним открылись широкие двери в тронный зал.
***
Это было помещение, выдержанное в строгом классическом стиле. Периметр поддерживали находящиеся по обе стороны ряды колонн, между которыми виднелись оконные арки. Вместо потолочного свода был установлен хрустальный купол, который заодно служил дополнительным освещением и источником энергии для магических существ. Колонны как изнутри, так и снаружи были увиты плющом, под которым виднелась вязь золотых узоров имеющая интересное свойство. Когда в помещении никого не было, пространство освещалось тусклым холодным свечением. Но стоило кому-нибудь перешагнуть порог этого помещения, как всё вокруг освещалось тёплым уютным светом, словно зажгли сотни свечей!
Вот и теперь Иван видел, как засияли узоры на колоннах и всё вокруг озарилось мягким светом, а благодаря зелени и стеклу создавалось впечатление прохлады и уединённости. В конце зала на пьедестале возвышались два трона. Это были огромные ложа из тёмно-синего обсидиана с позолоченными подлокотниками и спинками. Иван поднялся по невысоким ступеням и подошёл к трону. Провёл по нему пальцем, оставив за собой борозды толстого слоя пыли. А там, где остался след от пальца, камень засиял переливами ярчайших частиц. Стало ясно, что этими креслами не пользовались много времени. Сейчас же это место походило скорее на прибежище затворника. На соседнем троне виднелась шкура медведя, небрежно свисавшая во все стороны, а недалеко от пьедестала находился стол, заваленный старыми пыльными свитками, непонятными картами и всевозможным хламом. По всей зале валялись осколки разбитого стекла и посуды, а меж колоннами растянулась свисающая хороводом гирлянд паутина. Иван подошёл к столу. И тут рядом с ним раздался хлопок и возник Верес. Отряхнувшись, словно от пыли, и откашлявшись, он поздоровался.
– Здорово, Ваня! Как время провёл? Надеюсь, со Сфером поладили? – И он заговорщически подмигнул.
Иван вспомнил купание. И, стиснув зубы, утвердительно кивнул.
– Впечатлительный ответ… Хотя это и понятно. Твой вопль было слышно на весь Сад! – И Верес улыбнулся.
Иван сконфузился.
– Ладно, не стесняйся. Каждый, кто в первый раз этот душ проходит, – кричит. Не ты первый, не ты последний.
– Так эта ванная комната не только у меня есть? – удивлённо спросил Иван.
– Да. Это часть устройства каждого гостевого дома. Только убранство слегка различно. Для каждого – своё. Или ты думал, что гости Святым Духом здесь омываются?
– Н-нет, но всё же чудь как-никак. Может, им и не надобно.
– Да. Есть такие, которым эта процедура ни к чему. Но они эфирные. А все, кто из плоти и крови – моются. – И Верес ущипнул Ивана за запястье.
– Ой!
– Вот-вот… Плоть и кровь никто не отменял.
– Скажи, Верес, а что здесь случилось? Почему вокруг такое запустение?
– Да с тех пор, как хозяйка семью потеряла и устала оплакивать, заперта зала была. Никому не разрешалось в неё заходить. Только по ночам слуги слышали, как плачет и мается Жар-птица да утварь в приступе отчаяния о стены швыряет. А со временем и это прекратилось…
Ты уж прости, хотели встретить тебя как подобает, но совсем из виду упустили этот беспорядок. Я вот как вспомнил, кинулся сюда прям из кабинета своего, думал, успею к приходу твоему прибраться. Да не успел. Уж прости нас, недотёп старых, – и Верес почесал затылок. – Но к прибытию первых гостей всё исправим. Засияет всё как новое!
– А когда гости прибудут?
– Уже вскорости. Ровно к балу подоспеют. К первому за семь столетий....
Тут они услышали тихий голос:
– Ваня-я! Миленький мой!
У Ивана дыхание перехватило. И даже не видя, кто стоит у двери, что-то родное в голосе почудилось. Словно матушка родная, истосковавшаяся по разлуке долгой, звала его. Он медленно обернулся. По проходу навстречу к нему, словно видение, плыла по воздуху женщина красоты дивной.
Высокая и статная, в золотых парчовых одеяниях, расшитых серебром и жемчугами, она словно вышла из сказок. В развивающихся удлинённых рукавах платья были видны прекрасные кисти рук, нервно теребящие платочек. Он смотрел на неё, не смея оторвать глаз.
На маленьком точёном личике, в обрамлении слегка поднятых в удивлении бровей и пушистых ресниц, сияли глаза, словно чистейшей воды сапфиры. Идеальные черты лица и полупрозрачная кожа, чуть тронутая румянцем, словно в морозный зимний день, говорили о благородности натуры. Каскад распущенных волос волнами ложился до полу, серебристым облаком окутывая фигуру. Лишь одна прядь у лба, заплетённая в тонкую косичку, осталась золотой. Женщина приблизилась, и Иван увидел, как по её щекам льются слёзы.
Остановившись подле Ивана, она замерла и, протянув руку, провела тыльной стороной ладони по волосам и лицу Ивана. И всё в глаза вглядывалась, словно усмотреть в них что-то пыталась.
– Ваня… Родной мой. Милый… – шептала она сквозь слёзы. И вдруг со всей силы бросилась ему на шею и, крепко-крепко обняв его, зарыдала в голос.
Иван не знал, что делать. Боль в сердце волнами окатила всё тело, словно огнём жгло изнутри. Он глянул на Вереса. Тот с блаженным видом наблюдал за ними.
«Садист, что ли? – подумал Иван. – Женщине плохо, а он улыбается!»
Верес, прочтя его мысли, закашлялся и принял серьёзный вид.
– Ну хватит вам так убиваться, сударыня! Я же живой, здоровый. Не повредил меня Кощей. Разве что чуток совсем. – И он слегка погладил её по спине.
Не помогло. Сударыня, выслушав его, опять кинулась на плечо и зарыдала с новой силою.
Верес начал терять терпение: «Того и гляди, не выдержит сердечко, и последняя прядь серебром покроется», – подумал он и решил вмешаться. Что-то произнеся, щёлкнул пальцами, и в воздухе запахло валерианой. Дева как ошпаренная отскочила от Ивана и, повернувшись к волшебнику, гневно сверкая глазами, взвизгнула:
– Что-о!? Опять валериана!? Сейчас же убери эту гадость отсюда! Чтоб духу её здесь более не было! – она, сжав кулачки, громко сопела.
Запах валерианы исчез. Она успокоилась и обмякла.
– Стало быть, ты ему ничего не рассказал? – обратилась она к Вересу.
– Нет. Я подумал, что будет лучше, если вместо очередной версии он всё услышит, так сказать, из первых уст.
Женщина как-то сникла вся сразу и сжалась, показавшись более хрупкой и печальной. И вместо ответа просто кивнула головой в знак согласия.
– Да ты, Полюшка, не переживай особливо. Побереги силы. Они тебе ещё пригодятся. – И волшебник подошёл к ней и, взяв её за руки, заглянул в глаза.
Она улыбнулась.
– Ну, Иван, давай знакомиться. Разреши тебе представить: Хозяйка Тридевятого Царства, Тридесятого Государства, Сада по качеству – Золотого, по чину – Райского, Её Царское Величество Павелика О‘Дар Золотоносная, повелительница десяти объединённых Миров и нескончаемого множества их обитателей. Сокращённо можешь звать – госпожа Полина.
– Стара уж я для таких титулов, – буркнула Полина и гордо прошествовала к трону.
– А на мой взгляд, очень даже хорошо сохранились! – улыбнулся Иван, сочтя уместным сей комплимент.
– Рад знакомству, сударыня, – и поклонился. – Вы это… ну такая… эээ… – красивая, одним словом, – лепетал он, от смущения едва смотря ей в глаза, – и царство ваше тоже того… как и вы… – чудное!
Он ещё более покраснел:
– Я не то имел в виду! Простите! Хотел сказать, что вы не чудная, а царство ваше дивное, и вы тоже с ним… ой… – Иван запутался.
Полина рассмеялась. Словно тысячами серебряных колокольчиков, разнёсся её смех во всех уголках залы. В помещении словно светлее стало и теплее от смеха этого. Иван засмущался.
– Ладно, Ваня, не смущайся, хватит любезностей. Знаю я, какое действие имею на созданий смертных, да только в слове людском нет описаний всему тому, что здесь имеется. Только Духом да сердцем всё понять и описать по силам. Ещё много чего дивного увидишь ты – побереги восторги для других случаев. Да и я уже не та, что раньше была. Не стоит… – и она улыбнулась. – А покуда, раз представление окончено, пойдёмте ужинать, а все вопросы позже. Верес, покажи Ивану Янтарную столовую. Нынче ужин пройдёт там. А я вас догоню скоро. Пойду переоденусь во что-нибудь более удобное, а то рукавами да подолом всю пыль вытерла. – И она, ещё раз улыбнувшись, растворилась в воздухе.
– Верес, а почему она появляется и исчезает легко и быстро, а ты вроде как с усилиями и заклинаниями?
– Так у неё же магия врождённая. Она вроде как Богиня! А я только наполовину из мира чуди. И во мне магия более приобретённая да в основном намешанная. Так сказать, горючая смесь. Вот и приходится постоянно совершенствоваться. Ну да ладно. Пошли ужинать.
Пройдя нескончаемыми коридорами да лестницами, они подошли к стеклянному тоннелю, соединяющему крыло здания с высокой башней, шпиль которой терялся в золотом поднебесье. Пройдя по нему к башне, они вошли в дверь и оказались на небольшой полукруглой площадке с невысоким потолком, в которой не было видно никакой двери. Иван потрогал серебристую поверхность стены. Дверь не появилась. Он в панике обернулся и наткнулся на Вереса. За ними закрылась дверь. И в тот же миг площадка с места сдвинулась, несильно завибрировала и стала подниматься. Иван вжался в стену, не смея поверить своим глазам. Комната поднимала их вверх, представляя собой комнатку, в которой одна сторона была сплошь стеклянная и через неё открывался вид на всё царство.
– Мамочки, – только и сумел выдавить из себя Иван и закрыл глаза. Голова шла кругом, сердце словно в воздухе подвесили и трепыхаться заставили, прилепив к желудку. Ужинать расхотелось.
Он приоткрыл глаза. Они продолжали подниматься. И тоннель, и деревья, и дворец – всё исчезало внизу за стеклянной стеной. Казалось, что никакой стены не существует вовсе, всё было словно на ладони. Иван часто дышал, пот градом катился по лицу. И вдруг перед ним предстал вид, краше которого в самых ярких снах не увидишь и в самых прекрасных мечтах не нарисуешь! Словно он сам писал сказку и переживал написанное, «ни в сказке сказать, ни пером описать!», вспомнилось избитое выражение. Но сейчас это оказалось как никогда к месту.
Верес замедлил движение кабины и остановил платформу. Иван отлип от стены и медленно подошёл к стеклу.
Нижняя часть дворцовых построек и убранство Сада терялись в полупрозрачной золотой дымке, заменяющей в этом Мире облака и прочие атмосферные плотности да туманности. А над этой пучиной возвышались, словно призрачные фигуры, шпили башен, золотые маковки храмов и хрустальные купола искусственных оазисов. Словно огромные волшебные пузыри и пирамиды, переливающиеся радужными оттенками и огненными всполохами, они утопали в волшебном тумане, будто в водах океана, то и дело проявляясь сквозь его пучину. Иван стоял не шевелясь и боялся лишний раз вдохнуть и выдохнуть, дабы не нарушить колебания золотого тумана.
Они вновь двинулись вверх. И вот уже верхушки башенок и куполов остались внизу, скрываясь за плотной золотой дымкой. И вся эта картина словно растворилась в гуще золота, как в огромном огненном котле. Туман клубился и становился всё плотнее, образовывая причудливые формы, похожие на кристаллы, которые, всё более разрастаясь, прилипали друг к дружке, соединяясь в одну сплошную кристаллическую решётку, проводя по своим граням золотое свечение разных оттенков и собираясь в одну тягучую массу огня и света. Образовавшееся пространство бурлящей золотой массы, то и дело меняющее форму, напоминало расплавленную смолу янтаря.
– Вот именно за это чудо называют комнату янтарной, – произнёс Верес, и они остановились.
Над головой послышался шелест. Иван нехотя оторвал голову от стекла и посмотрел вверх. Потолок над ними разъехался, и они выехали в небольшую комнату. Сойдя с платформы, они ступили в помещение. Платформа закрылась и исчезла.
Столовая представляла собой круглую хрустальную смотровую площадку с прозрачным сводом. Золото отражалось со всех сторон, создавая видимость открытого золотого пространства, будто бы стекла вовсе не было. В центре стоял обеденный стол со стульями, а по периметру у стен были расставлены невысокие смотровые лавочки. Хрусталь отражал в себе узоры за окном, причудливо преломляя свет, отчего они окончательно приобрели вид янтаря. Налюбовавшись видом, Иван осмотрел помещение.
Стол был накрыт всевозможными блюдами и закусками. Напитки в хрустальных графинах манили своей прохладой. Стулья имели высокие мягкие спинки и подлокотники, уложенные небольшими подушечками. У Ивана заурчал живот, и он вдруг осознал, что сильно проголодался.
Он подскочил к столу. На него смотрел аппетитно фаршированный гусь с яблоками. Иван отодвинул стул и с размаху плюхнулся – на пол.
– Ай-яй-яй! Верес! Больно же! – вскочил он, потирая ушибленное место.
Верес, насупив брови, стал воспитывать:
– Тебя что, совсем хорошим манерам не учили!? Пока нет хозяина за столом, и гости есть не садятся. Пока хозяйка за столом не появится и еду не благословит, пузо набивать не положено. От такой еды завороток кишок случиться может, – журил он Ивана, – дурень ты дурень! Чай не дома, а в гостях…
Они подошли и сели на лавочку.
– Скажи Верес, а что енто за окном такое? Ничего подобного никогда прежде не встречал! Как такое быть может, чтоб небо золотым оказалось да причудливыми узорами переливалось!? У нас синь небесная да звёзды; облака имеются, – а здесь фигуры чудные да кристаллы невиданные. А вместо синевы туман золотой гущей стелется!
– Это сила жизненная Мира сего. Словно воздух на Земле вашей. Из неё и облака, дожди волшебные формируются и элементы всякие, для жизни всего живого на этом Свете необходимые.
В кристаллах сосредоточена живая энергия с информацией, необходимой для того или иного вещества, из которого состоит всё живое на поверхности. Такое кристаллическое поле охватывает собой, словно сфера, всё пространство этого мира и не даёт ему погаснуть. Как ты заметил, не все шпили и макушки строений уходят так далеко вверх. А это значит, что не все существа сюда попасть могут. Это от того, что в каждом мире своё содержание огненных частиц в организмах. Чем меньше огня, тем больше плотности. А следовательно, вынести его не каждому под силу. И для некоторых такое видение может оказаться губительным. Сгорят, так сказать, заживо! И всё пространство таким образом устроено, что на каждое строение оседает своё количество золотых огненных частичек, и составу тоже определённого, что не вредит существам в нём, поддерживая в них необходимую жизненную силу. И пока всего несколько шпилей достигли высоты плотности кристаллов. Но со временем все миры достигают такого уровня и перемещаются всё выше и выше. Тогда строения такие в золоте огненном растворяются и исчезают с поверхности Сада, а Мир этот переносится в более высокие небесные уровни, отсюда неведомые. А его место занимает очередной схожий по составу мир. И всё начинается заново. Сами кристаллы содержат огромный запас огненной плазмы, небольшого заряду которого хватит, чтобы осветить тысячи миров и наполнить зарядом тысячи молний! Небольшая часть такого заряда и у меня имеется в виде кристалла, что на конце посоха моего. Хозяйкой в дар данная.
– Так ежели такой силой обладать, с Кощеем вмиг можно справиться и от нечисти разом избавиться! – восторгался Иван.
– Эта энергия только Жар-птице под силу с её оперением. Только она перед Светом Божественном устоять сможет и не сгореть бесследно. Но за раз много унести невозможно. Лишь то, что в клюве поместится. А дел в царстве своих хватает. Да и для людей она губительна в большом количестве. И хотя огня-то много, но силы даже Божества предельны, и со временем, как у неё серебра в волосах прибавляется, так всё больше полёт сюда мучительней становится и всё меньше огня священного унести она может… – Верес грустными глазами уставился в пространство. – Для каждого существа есть свой доступный уровень свету золотого и огня волшебного. Вот уровнем ниже ты острия пик видывал, так это резиденции фей и прочих духов тонкотелых, которые это золото в виде пыльцы добывают, что оседает снаружи куполов и башенок, и в разных волшебных вещицах опосля используют: в палочках, вазочках или в зельях со снадобьями. А ещё ниже – купола стеклянные да сферы из миров различных. В них и существа более на нас с тобой похожи и плотностью Духа схожи.
– А как же я!? Почему ещё не угорел? Ведь нет во мне ни магии, ничего чудного. Всего-то пару раз меч в руках подержал да перо волшебное.
– Всё благодаря силе, скрытой в тебе да в кольце твоём, что от матери по наследству передалось. Но не стоит торопить события. Всему своё время… Но главнее всего в царстве этом сама Жар-птица, которая связана с этими кристаллами как единое целое. И пока жива она, всё царство дивным светом освещается. И не дай Од Триединождый погибнуть птице и переход в мир иной не в стенах Храма Судьбы завершить, – погибнет всё! Исчезнет Мир этот словно и не было, а вместе с ним и все прочие миры, светом Сада освещаемые. Поэтому не могут всякие силы тёмные птицу уничтожить, понимая, что и сами вместе с ней и сгинут. Вот от злобы да бессилия произвол творят да бесчинствуют, сея панику и хаос меж мирами, власть свою устанавливая. И если баланс сил Тьмы перевешивает, наступают дни тёмные, беспросветные. Целые миры в хаос погружаются и целые народы уничтожаются. И не видать такому Миру Света и спасения на долгие времена, пока силы светлой в ком-нибудь не накопится и супротив ворога не восстанет! Но это уже иная история…
Вот и воюем с этой нечистью испокон веку мы – Великие Хранители Источника Света и Жизни Изначального, охраняя его Огонь Божественный. Так сказать – для балансу. Вот так-то.
– А сам источник кристаллов откуда? Далее не разобрать совсем!?
– Это тайна великая. Лишь избранным она ведома. Есть вещи, которые даже могучим волшебникам не под силу… Каждый на своём пути эту тайну постигает, но каждому для этого своё время положено…
Они сидели молча и смотрели на янтарные переливы, каждый думая о своём.
Платформа незаметно открылась, и появилась Полина.
– Ваше Величество, – вскочил Верес и, предложив ей руку, повёл к столу. Отодвинув стул, помог ей присесть, после чего они с Иваном заняли свои места.
Иван исподтишка рассматривал хозяйку. Теперь на царице было не менее дивное одеяние. Светлая рубаха с кружевным воротом и широкими рукавами была схвачена тугими манжетами на запястьях. А поверх неё был надет расшитый узорами нежно-голубой комбинезон, заправленный в высокие сапоги в тон рубахе. Волосы были зачесаны гладко назад и собраны сзади в сложную загогулину, отчего глаза казались ещё больше. Довершали образ серьги с огромными каменьями в тон корсету да кольцо на пальце с тёмно-синим камнем, подозрительно напоминающее его собственное. Он сложил руки на колени и незаметно сравнил кольца. Они были одинаковыми. Только то, что у Полины, меньше и более изящным казалось. В горле пересохло. Ответы крутились где-то в голове, но единой картинки не складывалось:
«Ежели кольца принадлежали её родне, а они все погибли, то как кольцо ко мне попало? Неужто предки мои его выкрали!? Мама родная! Тепереча понятно, откуда мать моя за кольцо так печалилась да переживала. Кольцо-то волшебным оказалось и меч силой своей осветило, а меня, стало быть, за героя приняли. Что будет-то!?»
Царица тем временем приступила к трапезе. Мысли Ивана вернулись к еде.
Он наблюдал, как стол исполняет роль и повара, и слуги. Блюда были одно изысканнее другого. Еда была словно из печи, тёплая и румяная. Здесь тебе и рябчики на вертеле, дивными фруктами уложенные, и фазаны, запечённые с хрустящей корочкой, утка вся в яблоках, мёдом политая, да щука в кольцах луковых, под сметаной тушёная. Блюда сменяли одно на другое, словно слушая мысленные пожелания хозяев. Иван за обе щеки уплетал угощение не в силах остановиться. В вазах лежали фрукты диковинные, названий которых Иван не знал. Его внимание привлёк фрукт, на яблоко похожий, цвету малины. Только размеру поболее. Он взял его в руки – «тяжёлый». Отгрызть кусок не получилось, кожура оказалась, словно кора дерева, твёрдая и несъедобная. Он вопросительно уставился на Вереса. Тот тихонько потешался над ним, стараясь не прыснуть вслух от смеху. Полина, заедая смех едой, тщательно пережёвывала пищу. Иван в который раз покраснел.