Сказки О. Книга II. Родственные узы.

– Этот фрукт гранатом называется. Визирь любезный с Земель восточных его нам в дар преподнёс. Вкус его утончен и изыскан. – Верес щёлкнул пальцами, и фрукт, словно цветок, лепестками раскрылся, явив взору множество алых зернышек, словно чистый рубин каждая. Ягодки бусинками уложенные на каждом лепестке, манили и околдовывали.

Иван от восторга присвистнул и попробовал. Каждая бусинка лопалась во рту наполняя его кисло-сладким терпким нектаром. И вот уже вскорости, отодвинув от себя жаркое, Иван за обе щеки уплетал очередной гранат. Верес и Полина, не заводя диалога, то и дело с улыбкой поглядывали на Ивана.

Когда с основной едой было покончено, прозвучали благодарности и стол исчез. Вместе со стульями. Полина хлопнула в ладоши и приказала невидимым слугам сервировать столик для чаепития. Тут же перед ними явился маленький столик на невысокой ножке, на котором находился чайный сервиз и всевозможные лакомства. Иван взял в руку чашечку и легонько покрутил её, разглядывая узоры. Сервиз был сделан из тончайшего фарфора, расписанного сказочными зимними пейзажами с оленями и снежинками. Из чайничка тонкой струйкой шёл ароматнейший пар, напоминающий о доме. Иван взгрустнул.

– Это не простой чай, – молвила Полина. – Травы, из которого он составлен, влияют на воображение. И любые слова в образы одеваются, рассказ оживает, и можно не только услышать его, но и увидеть, словно перенесясь в события тех дней, становясь их свидетелем незримым.

Она присела на лавочку и поставила перед собой чашку на блюдечко с золотой каёмочкой. В ту же секунду чайник в воздух поднялся и, подлетев к кружке, наполнил её чаем. Иван с Вересом повторили то же самое.

Полина продолжила:

– Я знаю, Ваня, что вопросов у тебя накопилось множество. Настало время поведать тебе мою историю. В ней ты найдёшь все ответы на вопросы свои и решишь после этого, какую сторону принять и каким путём далее отправиться. Героем быть али всю жизнь с козами маяться. – И она отпила глоток.

Не нравилось Ивану, какой оборот вдруг разговор принимает. Неспроста, видать, всё затеяли. В Сад перенесли, накормили, напоили, искупали, выспаться дали, чудес разных показали! План-то, чай, давно созрел! Не зря Сфер на подвиги отправлял. Вот надо же было дурню такому за меч волшебный схватиться и колечко волшебное присвоить! Теперь отрабатывай. Эх!.. – думал Иван, только чаю уже отпил, не удержался, и мысли вдаль понеслись, и угнаться за ними уж более мочи не было. Он расслабился и лишь кивнул в ответ.

От голоса Полины вдруг печалью и холодом повеяло, ажо руки заледенели. Он крепче схватился за горячую кружку.

– Не при таких обстоятельствах мы с тобой должны были встретиться. Да у Судьбы были, видать, свои планы.... Ну так слушай же!

Давным-давно, много столетий назад, на двух концах одного Пространства существовали два Царства, Тридесятых Государства. Оба красотой равной славились, да качеству были разного. Одно прекрасней ночи сияло, освещаемое светом многих Лун и миллиардов звёзд! И правили в нём государи от века древние, божественной силой и мудростью наделённые, равно которым трудно сыскать в Мироздании. И были у государей тех дети – ликом прекрасные, в одном ряду с Божествами стоящие! Старшая дочь – царевна луноликая, сребро волос которой звёздной россыпью переливалось, словно Млечный Путь, по небу в ясную ночь рассыпалось. Младший же сын был красоты невиданной: глаза словно ночь тёмная да столь глубокая, что раствориться можно в них и пропасть без остатку. Но сияли они яснее ясного, и от этого тьма рассеивалась и звёздами отражалася. Вокруг лица, словно крыло ворона, вились кудри тёмные, волнами на плечи спадающие, словно шелка глади ночной в тёмном озере. И статен был он и силой могуч, духом крепок да сердцем широк!

Звали того царевича Ф'Идор Ясноокий из рода Финистов могучих Ясных соколов.

На другом же краю Пространства находилось другое Царство – Тридесятое Государство. Светлее которого в округе не было. И правила в нём Жар-птица….

Слова Полины завораживали, речь была столь искусной, что перед глазами вдруг понеслись образы, стеклянная стена расступилася, а вместо неё картины явилися, и словно по волшебству, Иван внутри них оказался, и рассказ далее помчался…

…И вот однажды путешествовал по Небу царевич прекрасный да не заметил, как переступил границы мира пресветлого и без особого разрешения – запретного. Слишком близко подлетел Финист, прежде чем заметил это. Только поздно – обжёг он крылья. Да камнем вниз и полетел. В таком состоянии его и нашла Жар-птица, облетавшая свои владения. И спасла его. В Саду её вода волшебная имеется: ежели рана – заживит её, ежели же смерть у порога – вмиг избавит от неё, коль ещё время для жизни не всё израсходовано. Опустила Сокола в живые воды да омыла тело той водицей. Пришёл в себя тот Сокол Ясный. Влюбилась я… в тот взор прекрасный. А он – в меня. Назвал подругой. А через год своей супругой. Вот так союз великий зародился! А меж собою Мир объединился…

Прожили мы с ним много лет. В ладу и в мире. То у него, то у меня гостили. И сына на Свет Божий народили. Всем он прекрасен был, ах! Что за стать! В отца – глазами, волосами – в мать. – Царица, чему-то улыбаясь, повертела на пальце колечко. – Сын рос, года бежали. И сын наш превратился в юношу прекрасного – сильного и храброго воина Сокола Ясного! Умещалась в нём сила огненная, от матери доставшаяся, и сила тверди ночной, от отца перешедшая. И всё бы ничего, да только норову оказался он строптивого. Огонь к странствиям внутри горел неутомимый. Мало ему было Миров да Земель в них ближайших и диковинных. Захотелось в дальних краях побывать да невиданные доселе Земли повидать. И полетел. Чтоб меж мирами перемещаться да не сгореть и не потеряться, сделала я ему кольцо волшебное из золота чистого, от Кристаллов взятое, да с камнем волшебным из мира отца в него вставленным. И ежели туго придётся да что плохое приключится, колечко стоит вокруг пальца обернуть – и вмиг дома очутится. Либо у меня, либо у отца. Куда пожелает. Хотя и сам по себе силой великой отличался и со всяким злом мог управляться. Рождённый от брака Существ Могущественных, многое перенял от них. Как и отец, мог он в Сокола Дивного превращаться, с крыльями, что лезвия бритвы обоюдовострой, а от меня огонь достался Светлый. В глазах искрами сиял да в могучую силу, словно тысячи огненных молний, превращался. Не слепил сына свет Сада Райского, да только силушки придавал. Но за столь могучий союз и плата была высокая. Сняв кольцо с пальца в мире ином, терял Флай'йер, а проще – Флай, сын мой, дар волшебный и становился уязвимым и смертным. И ежели смерть застала не в отчем доме, да без кольца, – то и живая вода помочь уже была не в силах…

И вот однажды спустился он в очередные Земли. Про них ему отец рассказывал. Говаривал о красоте лесов, лугов с цветами дивными, с озерами, в ночной глади которых звёзды отражаются, о родниках, вода в которых слаще мёду всякого… Но более всего привлёк его рассказ о девицах прекрасных, своей красотой на многие Земли прославляемых. С ними не единожды союзы дивные заключались, и волшебники, и существа из мира чуди к ним сватались. Даже эльфы, которых не так-то просто красотой удивить в силу своего собственного совершенства, на них поглядывали.

В мире этом стояло царство славное, в котором правили потомки одного из дальних колен Финистов, взявшего в жёны дочь царя местного. Да с нею жить и оставшегося. Образовали они царство, равного которому на всей Земле этой не сыщешь. И прозвали его Соколиное. А короче – Соколинки…

У Ивана вдруг стали холодеть руки да ноги. Всё тело мурашками покрылось. Он как заворожённый наблюдал образы волшебные да места сердцу знакомые и, несмотря на всё более тревожное чувство, не мог выйти из оцепенения.

– Вот и отправился Флай к родственникам погостить. Кабы знать то всё заранее, не дала бы ему согласия. Никогда! – с болью в голосе молвила Полина. – Встретил он там Смертную. Да и влюбился в неё. Без памяти! Не была она из роду знатного. Сиротою числилась да без памяти. Невесть откуда явилася. Её люди в лесу нашли заплутавшую. Кто и откуда – не помнила, но ликом прекрасна была и нраву доброго. Медальон при ней был с образом матери да туесок с едой и одеждой от дождя. В образе с медальона никто знакомства не признал, а кто на нём – девушка не помнила. Больше молчуньей была. Попросила только жилья и работы в деревне ближайшей. Платок, что на ней, работы искусной оказался. Приметили это служанки царские и на работу к себе взяли. Пряхой при дворце. Домик у окраины выделили. Да щи со стола царского…

Нехорошо совсем Ивану сделалось. В глазах помутнело. Слёзы градом по лицу катились. Смотрел он на мать свою прекрасную, молодую ещё совсем, и душу наизнанку вывернуть захотелось. Разбить чары окаянные да увидеть вновь наяву матушку! На грудь ей броситься и тёплым словом согреться!

– Родная моя, милая… Не может быть! Не может… – шептал сквозь слёзы Иван. Он вспомнил, как нашёл после её смерти в вещах медальон с образом девы прекрасной. Но откуда он, Иван не знал. Мать никогда о жизни своей не рассказывала. Ни того, кто она, ни о том, как в Утичах очутилась, в лесу, – больная и без памяти, на девятом месяце беременности. Единственно, что она помнила, так это образ любимого. Кольцо от него на руке носила. И никого к нему не подпускала. Никогда его не снимала. Да всё Соколиком своим его называла. Иван думал, что от беспамятства умом тронулась. И прощал ей эту слабость маленькую.

«Енто что ж получается? Ей семьсот лет с лишком, что ли!? Как же она без магии-то выжила? И… я – КТО!?» – Ивана трясло. Птица продолжала:

– Звали ту девушку Алёной. Сын из-за неё Купол в Саду моём создал. Портал соорудил, чтоб имела доступ в Сад Райский. Поперёк гнева нашего пошёл. Поперёк слова родительского! «Женюсь!» – говорит, и всё на этом. Кольцо попросил для неё изготовить в качестве подарка свадебного. Сколько ни пытались мы его отговорить, да всё без толку. Яблока молодильного ей свезти хотел он, чтоб краса её раньше сроку не увяла, да только сама она странная была… очень странная. Двадцать лет сын мой к ней перелёты совершал, а она ни на миг не постарела, хотя жизнь в землях этих не более ста лет обходится. Но не обратила я тогда внимания на эту странность, восприняла всё как данность.

Земля хоть образом и прекрасна, да только молода совсем. И существа на ней молоды в мудрости. По Божьим Законам словно дети перед взрослыми. Балансу никакого! Вместо мудрости да разума созидательного одни чувства да эмоции разрушительные; страсти мелкие да пагубные, граница меж добром и злом шаткая. Решили Боги дать им шанс улучшить всё. Открыли доступ к магии и Землям волшебным. Думали, посмотрят люди, как чудь живёт, да мудрости нарастят, чему-то хорошему научаться. Не тут-то было! Стали люди силу волшебную себе в угоду использовать, дела тёмные творить. И перевесил баланс сил на сторону зла. Кого здесь только не явилось! И нелюди, и чудики с тварями тёмными: упыри, и лешие-коряжные; русалки с водяными и водянками; домовые-злыдни с амбарными и родовитами, духи разные тонкие и души проклятые… одним словом, не все добрые да сердцем чистые.

И ещё большим злом обернулись чувства и эмоции. Зависть и алчность поселилась в сердцах людских с охотою до наживы и власти. Стали они вести войны меж собой ожесточённые, кровью омытые. И прибавилась к этому сила волшебства могучая! И Зло победило!

Сын Девы из Рода Знати земной и князя из Мира подземного тёмного, что Огнём жарким опалён, решил супротив Светлых Сил пойти, права свои на Земли Миров Великих предъявить, власть захватив. И путь к этому один был: через Тьму Беспросветную, что во Мраке великом сокрыта, Миры гасит и Земли дотла изничтожает, а души существ живых своими слугами делает. Звали Сына этого Кощей Бессмертный. Решил Властелином Земель Великих стать да в Веках прославиться. Мало кто мог с ним справиться. Много существ в его ловушки попалися да в услужение к нему подалися. Дев прекрасных без счёту в темницы к себе умыкал. Женами сделать хотел. Вот только девицы, чтоб позору избежать и судьбы окаянной, – яду принимали али ещё как жизнь оканчивали. Смекнули тогда цари да короли вскорости, что охотится злодей исключительно за девами невинными, и стали дочерей своих прятать али замуж насильно выдавать, ранее сроку положенного, чтоб горемычные ироду не досталися.

Так вот. Прознал Кощей, что сын мой к Алёнке сватается. И украл её, выкупа потребовав. Дань ежемесячную из злата, что в Саду моём имеется. Сын мой, на беду, кольцо своё невесте отдал и сам бессильным пред Кощеем сделался. Не успела я опомниться, как муж мой на защиту сыну бросился и, обернувшись Соколом, вниз полетел да прямо в силки волшебные к Кощею и угодил.

Горючими слезами обливалась я. Яростью дни мои полнились! Да только… Кощей условие выставил. Отпустил Алёнку, она ему без надобности сделалась. А вот мужа моего в темницу упрятал и мне приказал наполнить его закрома златом доверху! Кусок Сада моего волшебного со всеми тварями светлыми в подземелье перенести и к опочивальне его невест пристроить! Да каждый год дань платить. А чтоб вызвать меня и с мужем встречи устраивать редкие, – перо ему своё отдала. По нему он со мной и сообщался. А потом это перо на поле битвы нашли да в царские закрома снесли.

Вот так в означенный час с любимым я встречалася и опосля долгими днями слёзы о нём проливала. Думала, сыну это уроком послужит верным и оставит он свои прихоти. Но не оставил сын невесты своей. Пуще прежнего беречь её стал и на все уговоры мои только больше злиться начинал. Загорелся он к Кощею ненавистью лютой и решил с ним сразиться. Тут ему Верес и пригодился. Не часто с молодым, по мерам вечности, волшебником до этого встречаться приходилось мне. Но о силе его и делах Великих Слава по всему Мирозданию ходила, да добрым словом о нём разговоры полнились. Легенды и сказки о нём слагалися. И в свиток Судьбы сплеталися. Упросил сын волшебника помочь ему отца из неволи вызволить. Но не так-то просто было тёмного властителя одолеть. Где смерть его, никто не ведывал. А без этого усилия тщетными оставалися. И обратился тогда Верес к силе, могущественней которой быть не могло! Чьим именем Мироздания зиждятся! К самому Оду Триединождому – Источнику всего Сущего. И попросил у него помощи.