- -
- 100%
- +
Родители знали, как сильно мне хочется отправиться в столицу. Поэтому сделали всё, чтобы это произошло. Последние дни лета уходили, а я до сих пор не понимал, что совсем скоро начнется другая жизнь, где я останусь один, без друзей, без семьи. В семнадцать лет мне было безумно страшно переезжать. Ведь новая жизнь одновременно манит и пугает своей неизвестностью. У меня еще была возможность передумать. Остаться дома, с семьей, девушкой, друзьями, без которых я себя чувствовал невероятно одиноким. Но из этого ничего не выйдет. Сидеть в маленьком городке, где каждая собака для тебя соседская, не вариант.
Стук в дверь отогнал мои мысли. В дверях стоял отец.
– Можно к тебе?
Я посмотрел на него и будто бы впервые увидел его глаза. В них переливалось столько силы, любви и надежды, внутри меня заиграла гордость за отца. На секунду показалось, будто бы я увидел всю его жизнь, всю боль и препятствия, через которые ему пришлось пройти. Секунда прошла, я ответил папе кивком. Он сел рядом со мной.
– Ну что, ты готов к переезду?
Эти слова были для меня чужды, какое-то время они зависли в воздухе, затем не спеша опустились и начали вызывать тревогу в сердце.
– Не знаю, пап, я волнуюсь.
Глаза устремились в окно, пытаясь разглядеть будущее, скрывающееся где-то далеко-далеко. Но ничего не было видно.
– «Это правильно, так и должно быть», – его голос успокаивал. Он растекался по комнате и сглаживал все углы и ямы. Я почувствовал себя в безопасности, той сладкой безопасности детства, когда все проблемы решают родители. Мой дом – это я сам, слишком трудно отказываться от самого себя.
– А вдруг я не смогу там жить? Вдруг меня выгонят? Или еще что-нибудь, – в голову совсем ничего не лезло.
– Сынок, если не попробуешь, то у тебя только и останется, что твое «вдруг». Посмотри на меня. Ты думаешь, я мечтал работать на какого-то дядю? Конечно, нет! Знаешь, почему всё так?
– Почему? – тихо пробормотал я.
– Потому что я забоялся рискнуть. Мне было страшно, что ничего не выйдет. Мне было стыдно, вдруг меня засмеют, но поверь мне, это были ошибки, их уже не исправить. Рядом со мной не было человека, который бы мог направить и поверить в меня.
Его сильная рука опустилась мне на плечо, будто бы пытаясь разбудить меня и отогнать весь страх.
– Ты не должен никого никогда бояться. Если ты этого не сделаешь, то никто, кроме тебя, этого тоже не сделает. Мы с твоей мамой уж точно за тебя учиться не будем. Подумай, чего ты хочешь от этой жизни, а потом реши, готов ли ты идти до конца, если не готов, то брось эту затею и иди работать на мясокомбинат, но если ты поймешь, что это твое, то никогда не останавливайся. Не дай никому тебя напугать, а если решили пристыдить тебя, то ты не обращай внимания, это только потому, что сами они ничего в этой жизни не делают. Таких сейчас много, они смеются над попытками и обвиняют всех вокруг, а те, кто делают, никогда не станут стыдить, ведь они знают, какие трудности тебе придется преодолеть. Я верю в тебя, мама верит в тебя, только ты тоже поверь в себя. Если в тебе нет веры, значит, ищи что-то другое, а когда найдешь, то заставь всех поверить в себя.
От этих слов мне стало немного не по себе, ответственность легла мне на плечи. Отец верил в меня, это было главное.
Он обнял меня, я почувствовал запах его туалетной воды, она всегда была одинаковой, и я давно привык к этому запаху, но сегодня она напомнила мне детство, дни, когда мы просто шли домой из гаража. Детство… Его больше никогда не будет.
– Нам пора уже выдвигаться на вокзал.
Он встал и пошел к двери, повернулся, посмотрел на меня, словно прощался со мной, и улыбнулся.
– Я помню, когда ты был еще вот такой малюсенький сверточек, – произнес он, показывая руками, как мне казалось, длину не больше буханки хлеба.
Заправляя кровать, мне казалось, что жизнь порезана на части. Секунда – и больше ничего не осталось. Взглянув на свой ночлег, вспомнил дни, когда ребенком прибегал к родителям в комнату в поисках защиты от пугающей темноты, собственного воображения и зловещего шороха за стеклом. Помню, отец всегда ложился с краю, чтобы отбить атаку опасного мира. Он был воином, охраняющим жителей города. Я мечтал, что, когда вырасту, тоже буду спать с краю, охраняя свою семью.
На платформе мама совсем изменилась в лице, словно до этого момента она не верила в мой отъезд и только сейчас начала всё понимать. От этого мне стало неловко, но отец явно не хотел, чтобы вокруг нас была атмосфера грусти, поэтому он купил в привокзальной лавке мороженое и заставил меня и маму его есть, а сам довольствовался шоколадным батончиком, рассказывая забавные истории своих странствий.
Последние минуты самые нелепые, ведь прощаться никто никогда не умеет. Мать крепко обняла меня и очень быстро давала наставления. Отец пожал мне руку, обнял и улыбнулся так же, как сегодня утром в комнате.
Поезд тронулся, железные колеса всё быстрее и быстрее уходили вперед. Новая жизнь, мне уже чудилось, будто бы нет ничего лучше этого мгновения. Я представлял себе этот огромный город, полный надежд, который примет меня как родного человека. Всё изменится, а вместе с этим изменюсь и я. Ведь так хочется стать другим, стать лучше.
Знакомые места убегали всё дальше и дальше, дорога, которая шла параллельно, напомнила мне время, когда отец учил меня водить машину. Это продлилось около недели. В первый день мы поехали на окраину нашего маленького городка, где почти не было машин, там мы менялись местами. Машина тронулась с места, руки вцепились в руль, ноги напряглись, чувства радости и страха заиграли во мне. Через несколько минут приходила уверенность, она проходила по всему телу и доходила до пальцев рук и ног. В тот момент я осознал, что ради скорости стоит жить, ради звука ветра за открытым окном, ради чувства силы, гоняющей по твоим артериям.
Всего через несколько дней я свободно чувствовал себя в этой машине, мы с ней сдружились, она узнавала меня с первого прикосновения коробки передач. Один раз мы ехали вдоль поля с отцом, он рассказывал мне о машинах, а я старался следить за дорогой. Неподалеку стояли ребята лет двенадцати и голосовали. Их было двое, они были одинакового роста и оба светленькие, только один был упитанный, а второй худой и чересчур загорелый. «Давай подкинем ребят», – сказал папа. Мы остановились и захватили их, они направлялись на ставок, находившийся в паре километров. Отец начал спрашивать, зачем они туда направляются, они рассказывали про отличный клев на бамбуковые удочки, спрятанные на деревьях. Они ходили рыбачить через день по раннему утру и до самого обеда. Самое пекло они проводят в воде, домой же возвращаются к вечеру. Такой распорядок дня был идеален для летних дней. Местная жара изматывает людей, многие сидят дома до самого вечера, а после выходят на улицу, вдыхают запах подгорелой кожи асфальта, радуясь еще одному прожитому дню.
Последний день, когда я находился за рулем отцовской любви, был невероятным. Он должен был забрать меня от тетушки Аллы, я любил проводить у нее выходные. Она жила в большом доме на окраине городка, ей было приятно мое общество, это было взаимно. Ей не нравилось работать в огороде, но она безумно любила пространство. Квартиры сковывали ее, а собственный дом позволял ей делать всё, что только придет на ум. Это была прекрасная женщина. Ее энергии хватило бы на десятки людей. Сколько бы мне ни приходилось быть у нее, я находил ее в постоянном движении. Тетя Алла была невысокого роста, с короткими ручками, им точно не суждено было работать в саду. Она всегда хорошо выглядела, часто посещала салоны красоты. Каждый месяц ее можно было застать с новой прической, волосы она никогда не красила в другой цвет, ей нравилось быть блондинкой. На свои сорок она, конечно же, не выглядела, более того, я уверен – она и чувствовала себя гораздо моложе.
На улице бегал легкий ветер, лучи солнца нежно садились на каждый листок огромных деревьев, они уже не жгли, а ласково согревали, дарили тепло каждому, кто попадал под них. Я слышал звук колес на раскаленной дороге и веселую музыку жизни из окон машины. Он безумно любил музыку, мне частенько говорили: «Твой отец слушает крутую музыку», – на что я только пожимал плечами и молча соглашался. Машина заехала во двор. Отец открыл дверь и спокойно вылез навстречу яркому свету, на лице у него была улыбка, мне плохо помнится, чтобы ее не было, когда он находился за рулем автомобиля. Мама всегда говорила, что он ведет себя точно мальчишка, слушая молодежную музыку и одеваясь как студент, папа воспринимал это как комплимент.
– Иди садись за руль.
Мое лицо приняло удивленный вид.
– Что ты так смотришь? Давай садись, поехали, – продолжил он.
– А если пост будет стоять? – нерешительно сказал я.
– Никого там не было. Да и ты отлично водишь машину. Всё, поехали.
Волна эмоций охватила меня, первый раз мне представился шанс кататься по городу. Когда мы сели в машину, отец посмотрел на меня и дал понять, что пора трогаться. В глазах его была уверенность в моих силах. Эта уверенность передалась и мне. С первым рычанием двигателя я уже знал – всё получится. Тогда мне стало ясно – всего лишь нужен человек, который поверит в тебя, для того чтобы у тебя всё получилось. Со мной рядом находился именно тот человек…
Прошлое уходило всё глубже, оседая на пустынном дне моей памяти. Страх царил во мне. Неизвестное будущее, что может быть лучше? В этот момент чувствуешь, что сможешь стать любым человеком, понимаешь, что ты уже не будешь прежним. Но я ошибался в какой-то части. Меняются все, но на это не влияет то, где ты сегодня будешь жить, а где завтра. Просто время идет, в твоей жизни происходят разные вещи, тебе приходится принимать сложные решения, а потом жить с этим. Вот это меняет тебя. Поэтому, когда мы долго не видим людей, а потом утверждаем, что они стали другими, нам стоит подумать, что их изменило.
2
Учебный семестр подходил к концу. Все обсуждали результаты экзаменов и предстоящие праздники. Кто-то бегал с надеждой закрыть последний зачет, висевший цепью на их шее: искали преподавателей. А те в свое время закрывали глаза на прогулы, полагаясь, что делают доброе дело, расписывались в зачетке и томно улыбались вслед уходящим счастливым студентам.
За этот короткий период учебы у меня появилась своя компания, с которой мы собирались отпраздновать Новый год. Многие были неместные, переехав в город, они, конечно же, попадали в общагу. Эти маленькие комнаты имеют огромную силу притяжения, сближающую каждого, кто проживает в этом сером многоэтажном здании. Комната, где проживал я, рассчитана на четырех человек, со мной жили еще два парня: Денис и Саша. С первых же дней мы не чувствовали никакого смущения. Возможно, всему виной первый день, «праздник независимости» в нашей комнате прошел на ура, до рассвета мы поднимали стаканы и делились прошлой жизнью. Воспоминания как давно потерянная вещь: когда находишь ее, становится по-доброму грустно. Ведь ты нашел себя.
Через несколько месяцев я уже понимал, кто эти ребята, кто я среди них. Денис учился вместе со мной в одной группе, он был низенького роста, в хорошей физической форме, было видно, насколько часто он посещает тренажерный зал. Однако лицо у него было тринадцатилетнего мальчика: овальный череп, усыпанный короткими волосами, чистая кожа, не запачканная щетиной, зеленые глаза, спрятавшиеся под толстыми веками. Он был наивен и полагал, словно во многих людях есть доброта, с каждым можно найти общий язык.
На одном из семинаров по риторике нам нужно было рассказать о себе. Денис подошел к этому делу серьезно, рассказал историю своей школьной жизни, о том, как его часто унижали в школе. Он рассказал о своих кругах ада, пытаясь угасить славу Данте. Рассказал про тренажерный зал, ставший неким чистилищем, там он получил не только физическую форму, но и уверенность в себе. Так полагал Денис, на самом деле это вряд ли ему помогло, внутри он остался таким же маленьким мальчиком, прячущимся от внешнего мира за закрытой дверью комнаты, скрывающимся за плечами своих мнимых друзей.
Саша учился на другом факультете, это был высокий парень с острыми чертами лица, модной прической и дорогой одеждой. Его цель в жизни заключалась в деньгах и девушках. Правильно это или нет, не могу сказать, но он в этом неплохо преуспевал. С первых же дней его можно было прозвать рупором университета. Все события проходили сквозь него. Через месяц многие знали, кто он такой, проблема была только в одном: никто не воспринимал первокурсника всерьез.
Общага стала слишком тесной для нас. Мы решили во что бы то ни стало переехать на квартиру. Нашли работу, которую могли совмещать с учебой, точнее, нашли я и Денис, а Саше было достаточно просто набрать родителей. Через месяц мы уже обмывали нашу однокомнатную квартиру.
Часто я скучал по своим родным и девушке. Мы расстались перед моим отъездом в город. Мне посчастливилось находиться рядом с ней полтора года. Ева стала частью меня. Она знала моих родителей и часто приходила ко мне, иногда даже оставалась на ночь. Такие ночи становились для нас праздником, но он заканчивался с приходом бессердечного солнца, забегавшего в наши окна с самого утра. Мне не хотелось делать ей больно, ведь мой отъезд означал новую жизнь. Любовь на расстоянии приносит только боль. Каждый день мои руки тянулись написать ей, но я пообещал себе не делать этого. Так будет только хуже.
Я хотел добиться успеха в этом городе, стать кем-то в этой длинной цепочке жизни. Забыть ее не получалось, да и не хотелось, я мечтал о том, как мы снова будем вместе, о жизни в благополучии и достатке. Неважно, куда унесет нас время, она останется все той же девушкой моей мечты: с каштановыми волосами, большими чистыми глазами цвета молочного шоколада, искренней улыбкой, которая сохранилась с самого ее детства. Она придавала ей вид маленькой хрустальной принцессы, которую нужно оберегать от любых пылинок, стремившихся к ней. Наше расставание было на той самой школьной лавочке, где мы сидели в первые дни наших отношений, спрятавшись от всех. Она говорила, что любит меня и будет любить всегда, а я молчал. Слова не имеют смысла в такие моменты. Я мог бы сказать, что буду любить ее всегда, несмотря ни на что, она должна помнить и знать о существовании человека, который готов помочь ей в любую минуту. Мне не хотелось доставлять ей боль, но поступить иначе я не мог. Мы так молоды, именно это и погубило бы нас. Руками она закрыла лицо, и голос врезался в тишину. Зачем я выбрал это место, теперь оно навсегда запомнится нам как место расставания. А ведь на этой лавочке двое влюбленных проводили прекрасные минуты, скрываясь от всего мира…
Время подходило к Новому году, нас собралось порядка восьми человек, и мы решили отпраздновать в нашей квартире, а потом, может быть, еще куда заскочим. Все ребята взяли на себя ответственность за определенную часть мероприятия, нам хотелось, чтобы это был особенный вечер. Я отвечал за музыку, поэтому мне приходилось часами слушать песни, которые бы понравились всем.
Оставалось несколько дней до Нового года. Я пришел после учебы, дома никого не было, за окном тьма уже победила свет, хотя на часах было всего шесть вечера. Мое тело замерзло и устало. Оно ныло и кричало, чтобы я отдохнул и прилег на кровать, что я и сделал. Упав на кровать, мой разум начал уходить в сон. Грязная одежда— это лучший халат. Когда ты приходишь домой с улицы, неважно, куда ты ходил: будь то школа, работа, ужин, кино, свидание. Совсем неважно, во что ты одет. Если ты позволишь себе прилечь хоть на секунду в кровать, то моментально засыпаешь. А приди ты домой, прими ванну, надень халат и укройся одеялом, и еще пару часов твои глаза не сомкнутся.
Звонок мобильника вытащил меня на поверхность. Это позвонила мама.
– Максим, сынок, папа заболел.
Я плохо помню, как поздоровался с ней или вообще что-либо сказал до этого момента. Кольца на стене, которые мне оставил сон, еще кружили в разноцветном обличии.
– Что случилось? Сильно? – Настоящий мир вернулся в мое сознание.
– Да, может, ты приедешь к нам?
Я чувствовал, как она пытается держать свой голос ровным.
– Приеду, конечно. Так что случилось? – Это начинало выводить меня из себя.
– У него рак…
Через трубку лились слезы, попадая мне на плечи, одна за другой. Я отключил телефон. Внутри меня бродили страх и боль. Страх перед неизвестным: неужели это правда, как такое вообще возможно? Я ничего не понимал, но слова уже стояли в комнате, они загнали меня в угол кровати.
Каждые три секунды мне казалось это сном, просто надо проснуться, но сон не уходил, он остался в реальности. Телефон зазвонил снова. Руки тряслись, а сердце билось, разбивая меня изнутри. За несколько минут, которые я провел со словами матери, на меня напала ужасная усталость, которую никогда до этого не чувствовал. Палец правой руки коснулся зеленой кнопки безжалостного аппарата.
– Всё будет хорошо, он у нас сильный, он поправится. Ты только приезжай, а то он соскучился, ему будет приятно тебя увидеть, – она пыталась вселить в меня надежду, я чувствовал, как ей тяжело натягивать улыбку на лицо, притворяться.
Я молчал. Мне надо было взять себя в руки.
– Максим, ты слышишь меня?
– Да…
– Послушай, всё будет хорошо, тебе надо успокоиться. Твой отец поправится, он принимает лекарства, ничего страшного не случилось, просто он заболел.
– Я завтра буду.
В голову лезли разные мысли, я старался откидывать их. Собрав сумку, отправился на вокзал, купил билет, утром буду уже дома. Поезд будет через несколько часов. Сев в железное кресло, до сих пор не мог собраться с мыслями и понять, что делаю. Вокруг меня ходили люди, все они были разные. Кто-то с пафосным видом разговаривал по телефону, а кто-то с молящим просил денег на билет домой. Какие разные, но все же люди. Чем мы все отличаемся? Неужели в мире действует правило удачи: кому что суждено, кому что дано в этой жизни. Или все-таки есть тот, кто решает всё, тогда каким правилом он пользуется, когда решает, кто должен умереть, а кто жить? Я не знаю никого из прохожих, не знаю их проблем, но чем заслужила женщина с маленьким ребенком на руках, которая переступает через свою гордость и просит у людей денег, чтобы купить еды, чем она заслужила такую участь? Неужели Бога нет и все происходящее падает на волю случая? А если он есть, то как объяснить это? Некоторые покупают последние модели машин и невероятные яхты, а другие работают на двух работах, чтобы прокормить семью, и радуются белому хлебу с маслом. Деньги – это грязь, и чем больше их, тем меньше остается настоящего человека.
На вокзале стоит ужасная вонь, мне трудно думать, а люди умудряются еще и кушать. Кто-то ест огромные гамбургеры, соус жирными каплями падает на брюки, грязный пол. Другие жуют фрукты, очищая их влажными салфетками, словно блеск апельсина придаст вкуса. Некоторые спят прямо в твердых железных креслах. Вся эта картина не приносит никакого удовольствия. Объявили мою посадку, пора идти. Волнение вернулось ко мне, как только я встал с кресла, опять эта тяжелая реальность. Мне не хотелось звонить ребятам, я оставил им записку, сказав, что уезжаю к родным на праздники и прошу меня извинить.
На улицу опустилась волнующая тишина. Окна поездов горели приятным теплым светом, свежий воздух дурманил голову, под ногами хрустел снег. С неба падали маленькие звезды, похожие на балерин, танцующих в воздухе. Этот короткий отрезок от вокзала к вагону стал мне минутой успокоения. Многие люди в плацкарте уже спят, у меня боковая нижняя полка, значит, никого не потревожу.
Я уезжал летом. Тогда солнце обжигало асфальт, деревья танцевали в своих изумрудных нарядах, а люди оголялись настолько, насколько это было прилично. Спрыгнув с вагона, мне открылся совсем иной вид, с белоснежными дорогами, бедными изломанными деревьями и огромной пустотой, она не может не разочаровать.
Мне захотелось пройтись пешком, идти было недалеко, около получаса, да и валяться в вагоне жутко надоело. Улицы оказались одинокими, только изредка встречались мне по пути люди, закутанные в свои тулупы, обмотанные шарфами, спрятанные под шапками. Похоже, зимой люди уходят в себя, ни с кем не общаются, на улице появляются редко, по сторонам не смотрят, ничего не видят – в общем, уходят в долгую спячку.
По пути домой мне ни разу не попались на глаза дети. Одни целыми днями сидят дома у своих компьютеров, играют в игры, других не пускают родители, боятся, что их маленькие создания могут простудиться. Для меня это остается дикостью. Ведь когда мне было лет десять, а то и меньше, мы с ребятами постоянно гоняли по эти улицам и дурачились. Кидались снежками, «намыливали» друг другу лица снегом, лепили снежных баб и катались на санках. В одну сторону улицы ты везешь своего друга в упряжке, обратно – он тебя. Пытались сделать каток с помощью нескольких ведер воды, а потом часами ждали, когда он замерзнет, чтобы затем еще час его раскатывать. Это было веселое время. Если бы у меня была возможность, я бы и сейчас с радостью все это повторил. Но многие ребята заняты своими делами, кто-то работает, кто-то на учебе, а с кем-то просто перестали общаться. Глупо, когда в детстве у тебя целый двор друзей, а спустя некоторое время ты остаешься один. Куда всё уходит? Кто придумал слово «гордость»? И почему люди так часто не могут переступить ее и просто начать снова общаться? Ведь зачастую мы стесняемся написать человеку, с которым давно не виделись, нам бредится это неправильным, как-то «по-идиотски». А тем более позвонить старому другу, с которым поссорились по нелепой причине, но в силу своей гордости не хотим идти на перемирие первым. Когда-нибудь мы останемся совсем одни в маленьком уголочке этой огромной земли, вокруг будет бесчисленное количество людей, но мы будем совсем одни…
Я увидел отцовскую машину около дома, на меня обвалилась стена тревоги и грусти. Столько всего мы пережили вместе, столько воспоминаний с этой машиной, да, она успела стать для нас членом семьи. У нее был свой собственный запах, цвет, характер. Папа часто разговаривал с ней, его голос звучал мелодично, спокойно, со стороны казалось, будто бы он общается с девушкой. Полагаю, так и было, просто я этого не понимал.
Летом, когда балконы во всех квартирах открыты, часто слышишь звуки, они несутся из недр улицы, иногда это может быть старая бабуля, кричащая на детей, шумящих возле окон, или любимая музыка твоего соседа, но, когда проезжают машины, слух становится идеальным. Я слышу, как колеса машины давят мелкие камушки на дороге, будто бы кошка, медленно передвигающаяся по земле, ступая лапой на землю, касаясь сначала большой подушечкой земли, а затем остальными. Слышу звук мотора, особенный звук, успевший стать индивидуальным. Он не такой, как все, особенный, поэтому сразу знаю: за окном едет отец. Я бегу на балкон увидеть его быстрее, чем он меня. Папа откроет дверь, выйдет, поднимет голову, увидит меня и улыбнется. Он знает – его ждут. Я полагаю, нет ничего приятней этого чувства: когда ты знаешь, что нужен кому-то, тогда понимаешь – ты живой.
Я зашел домой, дверь была открыта, и мама готовила обед. Отец сидел на диване и смотрел новости. Мама, увидев меня, подбежала, стала обнимать, говорить, как она соскучилась. За эти полгода она совсем не изменилась. Все такая же хрупкая женщина с добрым сердцем, русыми волосами, тонкими, нежными руками и пронзительными зелеными глазами. Ее руки обняли меня, на мгновение показалось, будто бы я окунулся в детство. В те моменты, когда уставал или охватывала грусть, я подходил к ней, она меня обнимала и говорила: «Всё будет хорошо, не переживай». Тогда я еще верил в эти слова. Отец был приятно удивлен, он не знал о моем возвращении, поэтому сразу начал расспрашивать меня, почему я приехал.
– Как же я мог не приехать к вам на праздники? У меня ведь каникулы.
– В городе праздника разве нет? Или наш сын и вправду соскучился?
– Я очень соскучился, а еще я голоден, у меня там нет мамы, никто не готовит каждый день.
– Да, по тебе видно.
Он подошел ко мне, его рука легла на мое плечо, я чувствовал ее тяжесть и силу. Мы обнялись, но не как отец и сын, а скорее как два родных брата.
– Ну, хватит, мальчики, идите за стол, я как раз приготовила обед, – серьезным тоном сказала мама.
У всех в доме есть свое отдельное место, оно принадлежит только ему, все об этом знают, но никто никогда этого не говорит. Кухня – это королевство моей матери, конечно, иногда и мы туда забегали, но власти никакой, в сущности, не имели. Каждая ложка, вилка, тарелка лежали на определенном месте, нарушать этот порядок нельзя.
Больше всего я соскучился по чистоте на кухне. Если бы мои родители увидели мою среду обитания, то, несомненно, разочаровались бы во мне как в человеке хозяйственном. Хотя, думаю, папа бы достойно оценил мою самостоятельность.